Печать молчания

Глава 1. Печать молчания

Ночь над столицей выдалась тяжелой, душной. Воздух за окном казался густым, как остывший клейстер, он оседал на легких свинцовой пылью и не приносил облегчения. В такие часы даже камни древних мостовых источали накопленный за день жар, а река, обычно дарившая прохладу, пахла стоялой водой и гниющими водорослями. Лили сидела у рабочего стола при свете единственной оплывшей свечи, пытаясь свести дебет с кредитом по поставкам сушеных трав из северных провинций. Цифры плыли перед глазами, отказываясь складываться в ровные столбцы. Ее кропотливый труд прервал звук, который она ненавидела больше всего на свете — сухой, отрывистый треск разбиваемого о каменную мостовую стекла. За ним последовал глухой удар гонга со сторожевой башни Западных ворот. Один раз. Пауза. Второй раз. Третий. Четвертый. Удары сыпались один за другим, сливаясь в тревожную, нарастающую дробь. Четыре удара означали высшую степень угрозы. Вторжение? Пожар во дворце? Смерть монарха?

Лили не стала дожидаться пятого. Она знала протокол лучше многих гвардейцев. Свеча была погашена одним движением ладони, погрузив кабинет в абсолютный мрак, разрезаемый лишь тусклым багровым светом углей в очаге. Женщина сорвала с крючка тяжелый шерстяной плащ, скрывающий простую форму королевского целителя, сунула ноги в мягкие сапоги и выскользнула за дверь еще до того, как шестой удар гонга успел разорвать вязкую тишину квартала.

Улицы были уже полны людей. Из окон вывешивались масляные фонари, бросая дрожащие желтые пятна на бледные лица зевак. Торговцы закрывали лавки тяжелыми дубовыми ставнями, но делали это медленно, словно надеясь, что тревога окажется ложной. Городская стража, обычно вальяжно прогуливающаяся парами, теперь бежала бегом, лязгая кольчугами и сбивая зазевавшихся прохожих щитами. Лили вклинилась в этот поток, используя свое право беспрепятственного прохода. Она шла против течения человеческого страха, чувствуя, как чужая паника липнет к коже. Чем ближе она подходила к Королевскому холму, тем плотнее смыкалась вокруг нее толпа любопытных и испуганных. На площади перед главными воротами их остановил стальной строй алебардистов. Черные плюмажи на шлемах трепетали от невидимого ветра.

— Пропуск! — рявкнул капитан, выставляя вперед древко оружия. Лили молча откинула капюшон, открывая лицо, которое знали все офицеры гарнизона, и протянула медный жетон на серебряной цепи. Знак личного лейб-медика Его Величества. Капитан мазнул взглядом по знаку, кивнул своим людям, и живой коридор разомкнулся.

Внутренний двор дворца встретил ее мертвой, неестественной тишиной. Здесь не было ни факелов, ни фонарей. Огромное пространство, вымощенное идеально подогнанными плитами белого мрамора, тонуло в густой тени. Даже фонтаны в центре двора были выключены, и их чаши зияли черными провалами. Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем недавний набат. Лили пересекла двор быстрыми, почти бесшумными шагами. Мрамор был холодным даже сквозь толстую подошву сапог. У дверей малого тронного зала стояли двое из Тайной канцелярии — люди без лиц, закутанные в серые хламиды так плотно, что невозможно было определить, где заканчивается ткань и начинается человек. Они расступились перед ней без единого слова.

Тронный зал дышал смертью. Сотни свечей в гигантской люстре под потолком горели ровно, не колеблясь, хотя двери были распахнуты настежь. Их свет был мертвенно-белым, хирургическим, лишенным всякого тепла. Он заливал золотом парчу обивки стен, но делал глубокие тени в углах похожими на свежую кровь. Запах здесь стоял тошнотворный. Это была не обычная смесь ладана, старого дерева и пыли. К нему примешивался резкий, химический аромат жженого миндаля, перебивающий сладковатый дух тлена.

Король Аларик сидел на ступенях подножия своего трона. Он не лежал, а именно сидел, неловко привалившись плечом к резному льву-подлокотнику. Его голова была безвольно склонена набок, подбородок упирался в ключицу. Глаза монарха были открыты. Абсолютно, зеркально пусты. Они смотрели в пустоту прямо перед собой, отражая пламя свечей, но ничего не видя. Губы короля имели странный, землисто-лиловый оттенок, какого Лили никогда не видела у живых людей, а кожа приобрела восковой, пергаментный блеск. Казалось, если коснуться его щеки, палец оставит вмятину.

Рядом с ним, припав на одно колено, замер верховный инквизитор Малрик. Его суровое, иссеченное шрамами лицо сейчас напоминало гипсовую маску. Инквизитор держал руку короля, проверяя пульс, которого там давно не было. Когда Лили вошла, Малрик поднял на нее тяжелый взгляд. — Ты вовремя, — голос инквизитора прозвучал сухо, как шелест пергамента. — Не дыши глубоко. И не прикасайся к нему кожей.

Лили опустилась на колени с другой стороны тела, доставая из поясной сумки латунную лупу и стеклянную палочку. Она осторожно, едва касаясь кончиком палочки уголка рта короля, собрала пенистую слюну. Поднесла к глазам. Жидкость имела легкий изумрудный отлив, заметный только в ярком свете люстры. — Нейротоксин замедленного действия, — констатировала она тихо, чтобы слышал только Малрик. — Действует на синапсы, вызывая паралич дыхательного центра. Судя по цвету пены и отсутствию посмертных пятен... смерть наступила около трех часов назад. Яд ввели через пищу или вино. — Мы знаем, — отрезал Малрик. — Стража проверила последний ужин. Опробовали остатки на собаке. Пес издох мгновенно, захлебнувшись точно такой же зеленой пеной. Еда чиста. Вино тоже. Значит, яд попал в организм раньше. Или… способ введения был иным.

Лили подняла глаза на шею короля. Расстегнутый ворот ночной сорочки открывал кадык и впадину между ключицами. Там, чуть ниже адамова яблока, темнела крошечная точка, похожая на след от укуса насекомого. Но насекомых в закрытом зале быть не могло. — Игла, — прошептала Лили. — Дистанционная стреляющая игла. Или шип. Очень тонкий. Прошла сквозь ткань незамеченной. Малрик молча кивнул, подтверждая ее догадку. Он знал толк в убийствах куда лучше любого лекаря.

Но дело было не только в короле. Взгляд Лили скользнул выше, к массивному дубовому столу, приставленному к трону. Поверхность столешницы всегда была девственно пуста — король презирал лишние бумаги. Сейчас же на ней стояла простая деревянная шкатулка. Небольшая, размером с два сложенных вместе кулака, сделанная из черного эбенового дерева без единой металлической детали. По периметру крышки шла тонкая бордовая линия сургуча. Императорская печать. Оттиск выглядел безупречно: расправивший крылья грифон, сжимающий в когтях державу. Идеальный круг, четкие линии. Любой придворный курьер отдал бы жизнь за сохранность такого оттиска.

Только вот сама крышка шкатулки была слегка перекошена. Угол сочленения дерева расходился на волос, создавая микроскопическую щель, которую обычный человек никогда бы не заметил. — Что внутри? — спросила Лили, не сводя глаз со шкатулки. — Никто не знает, — мрачно ответил Малрик. — Посланник из Эссарии прибыл час назад. Оставил это лично Его Величеству. Король принял его в малом кабинете, вышел оттуда с этой коробкой, приказал никого не пускать и заперся здесь для изучения документов перед сном. Утром главный камердинер нашел его в таком виде. Дверь была заперта изнутри на засов. Окна закрыты на стальные решетки и внутренние ставни. Гильдия убийц могла бы аплодировать стоя.

Лили встала и сделала шаг к столу. Воздух вокруг шкатулки казался плотнее. Он вибрировал на грани слышимости, издавая низкий, утробный гул, от которого ныли зубы. — Магия, — сказала Лили. — Сложная. Замыкающая. Тот, кто запечатывал коробку, вложил в сургуч часть своей воли. Это не просто защита от воров. Если попытаться вскрыть замок физически или взломать оттиск обычными отмычками, содержимое превратится в пыль. Или взорвется. — Можешь снять? — спросил Малрик. В его голосе впервые проскользнуло напряжение. — Мне нужно знать, ради чего убили нашего государя. Мирный договор с Эссарией должен быть подписан через три дня. Если мы не узнаем условий… — Я могу, — оборвала его Лили. — Но вам придется отойти. Очень далеко. И пришлите сюда четверых самых крепких гвардейцев. Пусть встанут вдоль стены и держат руки ладонями наружу. Мне понадобится много сырой силы.

Малрик смерил ее долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на тонких пальцах женщины, которые никак не вязались с понятием «разрушение». Затем он коротко поклонился телу короля и быстрым шагом покинул зал. Через минуту внутрь вошли четверо латников в тяжелых полных доспехах. Они выстроились вдоль левой стены, напряженные, как натянутые струны.

Лили осталась одна посреди огромного пространства. Она сбросила плащ прямо на мраморный пол. Глубоко вдохнула, наполняя легкие отравленным воздухом, и позволила ему выйти обратно через диафрагму, заземляясь. Закрыв глаза, она потянулась внутренним зрением к четырем гвардейцам. Почувствовала их тепло, тяжесть стали, ритм четырех бьющихся сердец. Страх одного, азарт другого, тупую усталость остальных. Она мысленно открыла каналы на их предплечьях.

Это не было кражей жизни. Это был честный обмен. Лили использовала разрушительную магию, редчайший и опаснейший из пяти известных путей Искусства. В отличие от созидателей-целителей, она работала с энтропией, ускоряя хаос. Чтобы сломать чужой структурированный узор, ей требовалась колоссальная кинетическая энергия. Энергия живого движения. — Начинайте, — приказала она, не открывая глаз.

Гвардейцы начали маршировать. Сначала медленно, затем быстрее. Шаг. Удар подкованного сапога о мрамор. Еще шаг. Звук становился ритмичным, тяжелым, заполняя собой весь зал. Бум. Бум. Бум. Каждый удар отдавался в костях Лили вибрацией. Она раскинула руки в стороны, позволяя этому первобытному гулу проходить сквозь нее. Ритм марша входил в ее уши, спускался по позвоночнику и собирался горячим комом внизу живота. Она начала раскачиваться в такт, превращая механическое движение солдат в чистую Силу.

Она направила этот концентрированный заряд на шкатулку. Не на саму крышку, а на ту самую микротрещину. «Сломайся», — велела она дереву на языке, не имеющем звуков. — «Разделись».

Сначала ничего не происходило. Бордовая линия сургуча продолжала поблескивать. Затем воздух над столом пошел маревом, как над раскаленным камнем. Раздался тихий, режущий слух хруст, похожий на ломающийся лед. Грифон на печати дернул крылом. Линия сургуча пошла паутиной трещин.

Лили увеличила подачу энергии, вытягивая ее теперь уже из сердцебиения солдат. Их шаги стали неровными, дыхание участилось. Один из них пошатнулся, схватившись за грудь, но соседи поддержали его под локти, не давая нарушить ритм. Лицо Лили покрыла испарина, волосы прилипли ко лбу. Костяшки пальцев побелели.

Крышка шкатулки с оглушительным треском лопнула пополам, не разлетевшись щепками, а именно развалившись на две идеальные половины, срез которых дымился.

Марш мгновенно прекратился. Гвардейцы рухнули на колени, тяжело дыша, хватая ртами воздух. Лили оперлась рукой о край стола, пережидая головокружение. Внутричерепное давление грозило проломить височные кости. Во рту стоял металлический привкус крови — от прокушенного языка.

Внутри шкатулки не оказалось ни золота, ни драгоценных камней. На бархатной подложке лежал единственный лист плотной рисовой бумаги, свернутый в трубку. И рядом с ним — маленькая агатовая печатка на кожаном шнурке. Та самая личная печать короля Аларика, которой он утверждал указы. Только оттиск на ней был смазан, словно ее вырвали из горячей восковой лужи слишком поспешно, содрав кожу с пальца владельца.

Лили осторожно, двумя пальцами взяла бумагу. Развернула. Это был не мирный договор. Текст, написанный каллиграфическим почерком секретаря эссарского посольства, гласил: «Брат мой. Прости за прямоту, но время дипломатии вышло. Наш общий враг готовит удар. Я отправляю тебе копию их тайного соглашения с вождями Степи. Они ударят нам в спину через седмицу после подписания твоего мира с ними. Не верь своему Совету. Особенно Старому Лису. Он продал тебя за обещание стать регентом. Печать подлинная, но текст договора, который привезет твой министр Валериус, подделан. Проверь красные чернила. Твой верный брат, Архонт».

Лили перечитала письмо дважды. Кровь застучала в висках. Старый Лис. Герцог Валериус. Доверенное лицо короля, серый кардинал королевства, архитектор всех последних реформ. Человек, которому Аларик доверял свою жизнь чаще, чем личному телохранителю. Именно Валериус контролировал всю внешнюю политику. Именно он настаивал на скорейшем подписании договора с Эссарией, ссылаясь на экономическую выгоду.

Лили перевернула лист. Обратная сторона была чистой. Почти. Лишь в самом углу, там, где пальцы короля могли случайно задеть бумагу, удерживая ее, проступало едва заметное желтоватое пятно. Лили поднесла его к самому лицу, втягивая запах. Сладковато-пряный, с ноткой мускуса. Аромат дорогого масла для умащивания бороды. Единственным человеком при дворе, который пользовался таким парфюмом, заглушая естественный запах старости, был герцог Валериус.

Она посмотрела на разбитую шкатулку. Дерево эбенового цвета впитывало свет. Присмотревшись внимательнее к внутренней стороне расколотой крышки, Лили заметила то, что пропустила в спешке. Крошечную, почти невидимую ворсинку. Темно-синюю, с металлическим блеском. Такую используют лучшие портные для отделки парадных камзолов высших чинов Тайного совета.

Шум в дверях заставил ее обернуться. В зал вбежал сам герцог Валериус. Без свиты, растрепанный, в домашнем халате поверх ночной рубашки. Его морщинистое лицо выражало праведный гнев и скорбь. — Что здесь происходит?! — возопил он высоким, срывающимся голосом, театрально прижимая сухие ладони к груди. — Кто позволил инквизиции и городской ведьме хозяйничать в покоях усопшего?! Где стража?! Почему тело моего короля лежит на грязном полу?!

Он сделал несколько семенящих шагов к трону, картинно споткнувшись о складку ковра. Малрик преградил ему путь, положив руку на эфес меча. — Успокойтесь, ваша светлость, — ровно произнес инквизитор. — Вы прибыли быстро. Мы как раз пытались понять, кого известить первым. — Меня! — выплюнул Валериус. — Как первого советника! Я должен подготовить манифест о престолонаследии! Народ не должен узнать о слабости власти!

Его бегающие глазки метнулись от тела короля к столу. Увидев разбитую шкатулку и письмо в руках Лили, герцог на мгновение замер. Маска скорби дрогнула, обнажив истинное лицо — хищное, расчетливое, полное животного ужаса. Он понял, что его игра окончена. Каналы связи с Эссарией, поставки степных наемников, поддельные чернила — все рушилось в эту секунду.

Валериус резко выдохнул, меняя тактику. Он выпрямился, насколько позволяла сутулая спина, и указал скрюченным пальцем на Лили. — Ведьма! — крик перешел в визг. — Это всё она! Пока мы ждали магистров Ордена, эта приспешница тьмы осквернила прах монарха! Она применила запретную магию! Она уничтожила государственную грамоту! Хватайте её!

Стражники у дверей неуверенно переглянулись. Приказ герцога имел вес, но окровавленные, шатающиеся от истощения гвардейцы в центре зала служили живым доказательством того, что произошло нечто страшное.

Лили не двинулась с места. Она смотрела герцогу прямо в глаза, лишая его возможности спрятаться за привычной маской добродетельного старца. Она медленно, демонстративно разжала пальцы. Лист рисовой бумаги упал на мрамор, кружась в воздухе. Рядом с ним приземлилась агатовая печатка.

— Ваша светлость, — голос Лили звучал обманчиво мягко, но каждое слово падало в тишину зала, как камень в глубокий колодец. — Вы забыли одну деталь. Король Аларик принимал посланника вчера вечером. А ваше любимое масло для бороды имеет свойство оставлять следы на рисовой бумаге спустя двенадцать часов. Ровно столько прошло с момента смерти.

Герцог открыл рот, чтобы снова завопить о клевете, но осекся. Его взгляд непроизвольно метнулся к его собственным рукам. На большом пальце правой руки, там, где полагалось быть массивному перстню-печатке канцлера, краснел свежий, воспаленный ожог. Кожа была сорвана.

Малрик улыбнулся. Это была жуткая, беззубая улыбка человека, который двадцать лет ждал этого мига. — Обыскать, — бросил он солдатам. — Живьем. Канцлер очень хочет рассказать нам всё на дыбе. До самого рассвета.

Двое гвардейцев шагнули к Валериусу. Старый советник попятился, поскользнулся на собственной развевающейся полы халата и нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Он рухнул спиной прямо на ступени перед троном, туда, где в той же позе вечного сна застыл его король. Упав, герцог задел плечо монарха. Голова Аларика с глухим стуком качнулась и запрокинулась окончательно, уставившись пустыми глазницами в расписной потолок.

Валериус затрясся всем телом. Это был конец не карьеры. Это был конец дыхания. Солдаты грубо вздернули его на ноги, выкручивая руки за спину. Сухие суставы хрустнули. Герцог взвыл, но тут же получил тяжелый удар латной перчаткой под ребра, выбивший из него весь воздух.

Лили отвернулась. Она подошла к разбитой шкатулке, подобрала половинки эбенового дерева и аккуратно сложила их вместе, словно пытаясь исцелить смертельную рану. Разрушающая магия забрала плату — левая рука онемела до самого плеча, пальцы перестали сгибаться. Завтра утром она не сможет держать даже ложку. Но сегодня ночью она спасла королевство от гражданской войны.

Малрик подошел и встал рядом, глядя на бессвязно лепечущего что-то о предательстве и интригах герцога, которого волокли к выходу. — Ты сожжешь это письмо? — спросил инквизитор, кивнув на лист на полу. — Нет, — ответила Лили, не поворачивая головы. — Я сохраню оригинал. А копии завтра же должны лечь на столы командиров Северной армии и начальника Золотой гвардии. Старый Лис хотел убить короля, чтобы сорвать мир. Вместо этого он только что подписал приговор всей своей агентуре. Войне быть, Малрик. Но в этот раз мы будем готовы.

Инквизитор хмыкнул, поправляя рукав. — Надеюсь, твоя рука заживет к церемонии прощания. Нам понадобится много зелий для тех, кто решит оспорить завещание покойного.

Лили промолчала. Она смотрела на открытые глаза короля. Теперь они наконец-то казались не пустыми, а удивленными. Словно монарх только сейчас, из-за порога вечности, смог разглядеть истинное лицо своего самого преданного друга. Лили наклонилась и бережно опустила веки Аларика своими пальцами. Кожа уже начинала стремительно холодеть. Печать молчания, наложенная убийцей на уста государя, была наконец сорвана. Цена истины составила одну разбитую шкатулку, четыре поверженных гвардейца и сорванную кожу на руке старой змеи. Сделка была выгодной.

Глава 2. Принц в клетке

Рассвет над столицей не принес облегчения. Он лишь сменил цвет тревоги с багрового пламени факелов на мертвенно-серый пепел затянутого низкими тучами неба. Дождь, начавшийся под утро, смывал с брусчатки кровь заговорщиков, арестованных накануне, но не мог смыть липкий страх, сковавший двор.

Лили стояла у высокого окна своих покоев в Западном крыле, глядя на мокрые крыши казарм. Левая рука висела плетью. Пальцы, сведенные судорогой после вчерашнего выброса энтропии, напоминали иссохшие птичьи когти. Целительский покой был всего в двух коридорах отсюда, и там ей могли бы за час восстановить порванные связки и нервные узлы, снять отек и вернуть чувствительность. Но Лили не пошла туда. Боль была полезным якорем. Она напоминала о том, что мир состоит из хрупкой плоти, которую очень легко сломать одним точным словом или правильно подобранной дозой нейротоксина. К тому же, магистры Ордена сейчас наводнили дворец, словно саранча. Они жаждали изучить «ведьму», спасшую короля от забвения печати. Малрик приставил к ее двери двоих молчаливых стражников — якобы для охраны, но Лили знала: это почетный караул тюремщика.

Тишину разорвал резкий, требовательный звон храмового колокола. Не набат смерти, как вчера, а частый, истеричный перезвон Судного часа. Так звонили только по одной причине: когда прерывалась священная линия крови.

Лили не стала ждать гонца. Она накинула поверх простого платья тяжелый дорожный плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывающим лицо, и вышла в коридор. Стражники дернулись было преградить путь, но узнали шаркающую походку лейб-медика и опустили алебарды.

Она шла против течения. Мимо нее бежали слуги, бледные, с выпученными глазами; семенили советники в съехавших набок париках; тяжело топали латники Внутренней гвардии. Весь поток устремлялся к Северной башне — самому старому и мрачному строению комплекса, которое уже полвека служило исключительно тюрьмой для государственных преступников самого высокого ранга.

У подножия винтовой лестницы башни стоял сам верховный инквизитор Малрик. Его серый камзол был перепачкан чем-то темным и влажным. Лицо инквизитора осунулось, под глазами залегли черные тени. Рядом с ним, закутанный в черную мантию до самых глаз, возвышался Магистр Верховного Круга Элиан — сухопарый старик с лицом, похожим на печеное яблоко, чьи руки всегда были холодны как лед. Именно его ведомство отвечало за магическую безопасность короны.

— Ты опоздала, — вместо приветствия бросил Малрик, едва завидев капюшон Лили. В его голосе не было упрека, только глухая, тяжелая усталость человека, чей рабочий день начался еще до полуночи и обещал закончиться на эшафоте. — На кого? — коротко спросила Лили, останавливаясь перед ними. Ее взгляд скользнул мимо них вверх, по узким зарешеченным окнам-бойницам. — Наставник принца. Мастер клинка Рован. И почти на самого наследника, — Малрик сплюнул на камни. — Поднимайся. Третий ярус. Только тихо. Верховный Магистр хочет услышать твою версию до того, как мы спустим парня в пыточную.

Они начали подъем. Каменные ступени, отполированные тысячами ног, были скользкими от сырости. Чем выше они поднимались, тем сильнее становился запах озона, жженой шерсти и дешевого свечного сала. На площадке третьего яруса их встретила четверка боевых магов из личной гвардии Короны. Их ладони светились ровным синим огнем — сдерживающим контуром.

Дверь камеры была приоткрыта. Изнутри неслись звуки, которые невозможно спутать ни с чем другим: тяжелые, хриплые рыдания мужчины, перемежающиеся звуками рвоты.

Лили вошла первой, откинув капюшон.

Камера представляла собой круглый мешок диаметром в пять шагов. Гладкие стены без окон, поглощающие любой звук. В центре, прямо на каменном полу, скорчился человек. Это был принц Кайлен. Мальчику было шестнадцать. Еще вчера он считался самым красивым юношей двора, гордостью фехтовальных залов и любимцем простолюдинов за свой открытый нрав. Сейчас же он сидел на грязных плитах, обхватив колени руками, и раскачивался взад-вперед. Его богатая одежда — шелковая рубашка и бархатный дублет — превратилась в лохмотья, пропитанные кровью, которая была определенно не его собственной. Волосы слиплись от пота, а глаза, обычно яркие и живые, потускнели, превратившись в два мутных колодца абсолютного безумия.

В углу, прикованный ржавыми цепями к кольцу в стене, висело тело. Точнее, то, что от него осталось. Мастер Рован. Человек, учивший будущего короля держать меч с трех лет. Его доспехи были разорваны так, словно по ним ударили гигантской мясорубкой. Грудная клетка вскрыта, ребра торчали наружу белыми обломками, но крови вокруг тела почти не было. Вся она впиталась в одежду наставника и штаны принца, сидящего рядом. В руке мертвеца все еще была зажата рукоять тренировочного деревянного меча, расколотого вдоль.

Элиан шагнул вперед, стуча посохом. Посох Верховного Мага венчал тускло пульсирующий сапфир. — Смотри на него, ведьма, — проскрипел магистр. — Смотри внимательно. Я потратил три часа своей жизни, чтобы удержать этот узел. Парень защищается. Даже сейчас.

Лили подошла ближе, игнорируя зловоние экскрементов и блевотины. Она присела на корточки перед принцем, стараясь быть ниже его уровня, чтобы не нависать угрозой. — Ваше Высочество, — позвала она мягко. — Вы меня слышите? Кайлен не отреагировал. Он продолжал бормотать себе под нос одну и ту же фразу, монотонно, как молитву сумасшедшего: — Деревяшка… она должна была выдержать… деревяшка…

Лили перевела взгляд на разбитый деревянный клинок в руке трупа. Затем осмотрела пальцы принца. Костяшки левой руки были стесаны в кровь, содраны до мяса. Правая рука, которой он должен был владеть как основной, выглядела целой. — Где ваш кинжал, Кайлен? — спросила Лили. — Тот, что подарил вам отец на десятилетие. С гравировкой рода. Принц резко поднял голову. Взгляд на секунду сфокусировался на лице женщины. — У горла… — прошептал он. — Оно держало его у моего горла. А потом… оно стало мной. Сказало убить. Сказало, что если я не убью Старика, оно перережет мне глотку моим же ножом. Я пытался… я бил деревяшкой… но оно смеялось…