Принц, Ведьма и одно кресло на двоих

Глава 1. Дуэт, который ненавидит друг друга

Вонь паленого мяса, дешевого эля и застарелого пота ударила в нос, едва тяжелая дубовая дверь таверны «Ржавый клинок» поддалась под рукой Алекса. На улице моросил мелкий, противный дождь, свойственный поздней осени в предместьях столицы, и мокрая шерсть его дорожного плаща неприятно холодила шею. Но внутри было еще хуже. Жар от огромного очага смешивался с дыханием десятков наемников, создавая удушливую, липкую атмосферу, в которой запахи не выветривались годами, намертво въедаясь в потемневшие от копоти балки потолка.

Алекс брезгливо поморщился, переступая через порог. Его сапоги из мягкой, но прочной кожи, стоившие больше, чем годовой доход половины посетителей этой таверны, оставили на грязном, липком от пролитого пива полу два чистых, влажных отпечатка. Он провел рукой по идеально уложенным темным волосам, стряхивая невидимые капли, и лишь затем позволил себе сделать шаг внутрь.

— Закрой дверь, аристократ! — рыкнул кто-то из дальнего угла, где компания бородатых головорезов резалась в кости. — Свет застишь.

Алекс даже не повернул головы. Он сделал плавный, почти танцующий шаг в сторону, пропуская мимо себя пролетевшую из того же угла тяжелую оловянную кружку. Она с глухим стуком врезалась в косяк, осыпав его плечо щепками.

— У них отвратительная координация, — ровным, мелодичным голосом заметил Алекс, обращаясь к спутнице, которая вошла следом. — Метнуть кружку и не попасть в дверной проем — это нужно постараться.

Алиса с силой захлопнула дверь, отсекая шум дождя, и прислонилась к ней спиной, скрестив руки на груди. Ее кожаный доспех, в отличие от элегантного камзола Алекса, был покрыт слоем серой дорожной пыли, а на левом наруче зияла свежая, глубокая борозда от вражеского тесака.

— У них отвратительная координация, — передразнила она его, кривя полные губы. — У тебя отвратительная скорость, Алекс. Мы торчали на той просеке лишние сорок минут. Пока ты там… — она неопределенно покрутила кистью в воздухе, подбирая слово, — …выпендривался.

Алекс элегантно добивал остатки банды в своей голове, заново проигрывая сцену, которая осталась в полумиле отсюда, за старым трактом.

Разбойников было семнадцать. Грязные, вооруженные ржавым мясницким хламом, они были уверены, что два одиноких путника — легкая добыча. Они даже не поняли, что умерли, пока не стало слишком поздно.

Алекс не обнажил клинок. Он не произнес ни одного боевого заклинания. Он просто щелкнул пальцами, и реальность для семнадцати ублюдков дала трещину.

Вместо грязной, раскисшей от дождей просеки они оказались на выжженном плато. Небо над ними стало цвета запекшейся крови, а воздух наполнился жаром и запахом серы. Земля под ногами пошла трещинами, из которых потянулся удушливый дым.

— Дракон! — завопил их вожак, одноглазый детина с огромным двуручным топором. — Это гребаный дракон!

Иллюзия была безупречной. Алекс вложил в нее ровно столько страха, сколько нужно, чтобы отключить разум и оставить только инстинкты. Из клубов дыма, сотканных из чистой маны, вырвался рев — низкий, вибрирующий, от которого, по задумке, должны были лопаться барабанные перепонки. Земля содрогнулась.

Разбойники, побросав поживу, в панике заметались. Они рубили призрачные тени, пытались укрыться за несуществующими валунами, один из них с воем бросился бежать прямо в нарисованный Алексом огненный вихрь и покатился по земле, пытаясь сбить с себя пламя, которого не было. Одноглазый вожак, ревя что-то нечленораздельное, рубил топором воздух перед собой, сражаясь с теневым силуэтом, сотканным из дыма и ужаса.

Алекс стоял в центре этого хаоса, сунув руки в карманы своего безупречного плаща, и с академическим интересом наблюдал, как человеческая психика ломается под давлением первобытного страха. Он не торопился. Зачем? Мана стоит дорого, а тратить ее на физическое устранение этих отбросов — все равно что забивать кованые гвозди микроскопом. Он дал им насладиться их концом. Он позволил одноглазому почти «победить» свою иллюзию, прежде чем щелкнул пальцами во второй раз.

Трещины в земле схлопнулись. Небо снова стало свинцово-серым. Дым развеялся. На грязной просеке остались лежать семнадцать тел. Никто не был ранен — ни царапины. Они просто лежали, глядя в пустоту невидящими глазами, навсегда застряв в той битве с драконом. Глубокий ментальный шок. Идеальная, чистая работа.

— Медленный? — переспросил Алекс, возвращаясь из воспоминаний в душную таверну и подходившему к стойке регистрации гильдии. Он оперся о выщербленное дерево локтем, и это движение выглядело так, словно герцог присаживался на трон. — Алиса, дорогая, я решил проблему. Я не оставил им шанса позвать на помощь. Я не оставил следов. Я подарил им… уникальный опыт перед вечностью. Это называется эстетика. Тебе бы поучиться.

Алиса фыркнула так громко, что бармен, протиравший кружку, вздрогнул. Она оттолкнулась от двери и в два широких, размашистых шага оказалась рядом, нависая над Алексом. Она была выше его на полголовы и шире в плечах.

— Эстетика? — прошипела она, брызгая слюной. — Эстетика — это когда голова вожака катится в канаву до того, как он успевает пискнуть! Эстетика — это когда мы приходим в гильдию через час после получения контракта, а не когда на улице уже темнеет! Пока ты ставил свой вонючий театр теней, я стояла на стреме! В кустах! Меня три раза чуть не сожрали комары, а один раз — местный медведь, который прибежал на твой идиотский рев!

— Медведь добавил ситуации драматизма, — невозмутимо парировал Алекс, жестом подзывая регистратора. — И комары — это проблема твоего выбора точки обзора. Я предлагал тебе дуб.

— Я боевой маг, а не белка! — взорвалась Алиса. — Мне нужны твердь под ногами и прямая видимость!

Подошел дежурный по залу — тощий парень с прыщавым лицом и медной бляхой младшего писаря на шее. Он переводил испуганный взгляд с идеально спокойного лица Алекса на раскрасневшееся, злое лицо Алисы. В руках он сжимал пергаментный бланк отчета.

— Г-гильдия Зиро, — заикаясь, пролепетал он. — Контракт номер сорок четыре дробь двенадцать. Группа разбойников на Старом тракте. Статус… выполнен?

— Выполнен, — в один голос ответили напарники, после чего одновременно повернулись друг к другу.

— Я внесла основной вклад, — заявила Алиса. — Я вычислила их маршрут по примятой траве. Я вычислила их численность по количеству кострищ. Я стояла на страховке. Если бы твоя иллюзия дала сбой, мне пришлось бы вырезать их всех. Одной.

— Если бы твоя «страховка» не чавкала прошлогодними листьями, они бы нас услышали за милю, — процедил Алекс. — Основной вклад внес я. Я нейтрализовал угрозу. Без единого удара. Без единой капли крови на твоем любимом мече, между прочим. Гильдия просила «тихо». Я дал им «абсолютно бесшумно».

— Бесшумно?! — Алиса всплеснула руками. — Да твою иллюзию, наверное, в порту слышали! Я видела, как у того одноглазого глаза из орбит полезли!

— Это называется качественная проработка деталей, деревенщина! — Алекс повысил голос, и в нем прорезались стальные, высокомерные нотки. — Я работаю с материей разума! Это вершина магического искусства! А ты что делаешь? Замораживаешь лужи и швыряешься сосульками! Уровень деревенского ярмарочного фокусника!

— Ах ты, расфуфыренный индюк! — Алиса схватила со стойки тяжелую глиняную кружку, из которой пил предыдущий клиент, и замахнулась. — Да я тебя сейчас по этой самой материи разума так тресну, что ты забудешь, как колдовать! Будешь свои иллюзии языком показывать!

— Только попробуй, неотесанная амазонка, и я наложу на твой меч иллюзию гнилого сыра. Посмотрю, как ты запоешь, когда твои враги будут разбегаться от запаха!

Писарь тихо пискнул и попытался слиться со стеной, вжимая голову в плечи.

Именно в этот момент из-за ближайшего стола, где трое наемников пытались вправить вывихнутую после драки челюсть своему товарищу, раздался глубокий, усталый бас: — Опять эти голубки ссорятся.

Алекс и Алиса замерли. Кружка в руке Алисы застыла в дюйме от виска Алекса.

Говорил Борис.

Старый кузнец, переквалифицировавшийся в мастера рун, занимал собой половину тяжелого дубового стола. Его лысина блестела в свете сальных свечей, а огромная, поросшая черным волосом грудь была затянута в кожаный фартук, который, казалось, не стирали со времен основания гильдии. Он неторопливо обгладывал куриную ножку, и брызги жира летели прямо на его отчет по ковке.

Рядом с ним сидели еще двое: долговязый следопыт Марк, который пытался вытащить застрявшую в зубах кость с помощью кинжала, и Лира, штатная целительница гильдии, меланхолично полирующая свои склянки.

— Я ему говорю — эстетика, — продолжала жаловаться Алиса, даже не оборачиваясь к столу, но опуская руку с кружкой. — А он мне — про комаров.

— А я ей — про бесшумность, — зеркально повторил Алекс, поправляя манжету, которую едва не задели. — А она размахивает чужой посудой в общественном месте. Нас же могут не пустить.

— Вас не пустят, только если вы начнете швыряться фаерболами, — пробасил Борис, вытирая жирные руки о фартук. — А так — вы у нас главная достопримечательность, после протекающей крыши. Заходите, горе-любовники. Живо.

Марк наконец справился с костью, выплюнул ее на пол и поднял на них красные от недосыпа глаза. — Как сходили? — лениво протянул он. — Тракт-то хоть расчистили? А то я завтра с караваном иду. Не хотелось бы брюхо караванного вола на вилы поднимать.

— Расчистили, — буркнула Алиса, обходя Алекса и тяжело падая на скамью рядом с целительницей. Скамья жалобно скрипнула. — Можешь ехать. Только не по Старому тракту. Там теперь земля фонит. От страха. Алекс перестарался.

— Фонит от изящества, — поправил ее Алекс. Он взял из рук остолбеневшего писаря пергамент, даже не взглянув на него, и небрежным, летящим почерком расписался в графе «Исполнители». — Двадцать три трупа. Ноль сопротивления. Гильдия должна выплатить премию за отсутствие порчи казенного имущества.

— Какого еще имущества? — не понял писарь.

— У разбойников были телеги, — терпеливо пояснил Алекс. — И лошади. Если бы Алиса пошла в лобовую атаку со своими сосульками, лошади бы понесли, телеги бы перевернулись, товар бы побился. Убытки. Я же оставил все в идеальном состоянии. Лошади сейчас, наверное, мирно щиплют траву в паре миль отсюда, совершенно не помня пережитого ужаса. Это называется профессионализм.

Он положил пергамент обратно на стойку. Писарь дрожащими руками схватил его и тут же, спотыкаясь, убежал в заднюю комнату — сдавать отчет казначею, пока эти двое не передумали или не разнесли здание.

— Премию он хочет, — Алиса выхватила из миски на столе Бориса кусок черствого хлеба и с остервенением вгрызлась в него. — Лучше бы премию за скорость дали. Я есть хочу так, что готова лошадь сожрать. Сырую. А мы потеряли час на то, чтобы он расставил свои магические декорации.

— Искусство не терпит суеты, — Алекс сел напротив нее, грациозно закинув ногу на ногу. Он щелкнул пальцами, подзывая подавальщицу. — И принесите нам вина. Белого. Сухого. Из северных виноградников, урожая этого года. И сырную тарелку.

Подавальщица, дородная женщина с красным от кухонного жара лицом, остановилась как вкопанная, сжимая в руках поднос с пивом. — Какого еще северного? — прохрипела она. — У нас только кислое эльфийское в бочке и брага. Какая тарелка? Есть свиные ребра. Горелые.

— Тогда принесите эль, — вздохнул Алекс, страдальчески прикрывая глаза. — Но перелейте его в стеклянный бокал. Я не буду пить из этой деревянной… лаптя.

— Нету стеклянных! — рявкнула подавальщица. — Разбили вчера! Будете пить из кружки или не будете вообще!

— Будем, — быстро вмешалась Алиса, хватая Алекса за рукав, пока он не успел выдать очередную тираду о падении нравов. — Две кружки эля. И ведро ребер. И побыстрее, пока мой спутник не умер от культурного истощения.

Подавальщица фыркнула, обдав их запахом жареного лука, и утопала на кухню.

— Ведро ребер, — с тоской повторил Алекс, брезгливо отряхивая свой рукав в том месте, где за него схватилась Алиса. — Ты сведешь меня в могилу.

— Я сведу тебя в могилу, если ты еще раз назовешь мой меч «палкой для колки льда», — огрызнулась она, отбирая у Бориса вторую куриную ножку. Старик даже не заметил, слишком увлеченный своим отчетом. — Между прочим, это зачарованная сталь.

— Зачарованная на то, чтобы быть тяжелой и громкой? — Алекс достал из внутреннего кармана камзола белоснежный шелковый платок и промокнул губы, хотя они еще ничего не касалось. — Алиса, мы работаем вместе уже четвертый год. Неужели так сложно признать, что грубая сила — это метод вчерашнего дня?

— Неужели так сложно признать, что твои фокусы не работают против нежити, демонов и магов с антидотом? — Алиса ткнула в него обглоданной костью. — Против трех орков в тяжелой броне твоя «материя разума» даст тебе ровно полторы секунды, пока они до тебя добегут. А потом они сделают из тебя тонкий блин. И вот тогда в дело вступаю я. И мой «ярмарочный фокус» с сосулькой размером с твое самомнение.

— Твоя сосулька застрянет у него в зубах, — лениво протянул Алекс. — А я просто заставлю орка поверить, что он — прекрасная эльфийская дева. И пока он будет плакать и рвать на себе бороду, мы пройдем мимо. Это называется «тактическое преимущество».

— Это называется «трусость», — припечатала Алиса.

Борис тяжело вздохнул, откладывая пергамент. От его вздоха по столу прокатилась пустая кружка. — Заткнулись оба, — прогудел он, и его голос перекрыл гул таверны. — Вы не на арене.

Алекс и Алиса замолчали. Не потому, что испугались. Борис был им обоим как старый, ворчливый, но любимый дядька. Он был единственным человеком в гильдии Зиро, чье мнение имело для них вес.

Кузнец обвел их тяжелым взглядом из-под густых бровей. — Четвертый год, — повторил он слова Алекса. — Четвертый год вы грызетесь, как кошка с собакой. На заданиях, в казарме, за столом. Я помню, как вы познакомились. Ты, Алекс, тогда еще пафосно обозвал ее «куском мускулов с нехваткой серого вещества». А ты, Алиса, пообещала затолкать его кружевные манжеты ему же в глотку.

Алиса хмыкнула, но уголок ее губ дернулся вверх в улыбке. Алекс сделал вид, что крайне заинтересован пятном сажи на потолочной балке.

— С тех пор ничего не изменилось, — продолжил Борис. — Кроме того, что вы стали убивать быстрее. И громче орать. Я вас знаю лучше, чем вы сами себя. Алекс, ты — изнеженный ублюдок из Серебряного квартала, который сбежал от богатого папаши, потому что не хотел жениться на дочери герцога. Ты боишься грязи под ногтями больше, чем смерти.

— Это не грязь, это целебная глина с южных болот, — тихо буркнул Алекс. — И я не сбежал, я… отправился в духовное путешествие.

— Заткнись, — беззлобно отмахнулся Борис. — А ты, Алиса, — он перевел взгляд на девушку, — ты — сирота из Приграничья, которая зубами выгрызла себе место в этом мире. Ты считаешь, что любое слово длиннее трех слогов — это попытка тебя обмануть. Ты решаешь все проблемы ударом, потому что в детстве тебя некому было обнять.

Алиса перестала жевать. Ее челюсти сжались, а взгляд, направленный на столешницу, стал тяжелым.

— Но вот в чем фокус, дети мои, — Борис наклонился вперед, упираясь огромными ручищами в стол. — Вы — лучший дуэт гильдии. Вы — единственные, кто берется за контракты, от которых отказываются даже отряды из пяти человек. Вы прикрываете друг другу спины так, как не снилось родным братьям. Когда на Алису в Красных шахтах попер пещерный тролль, ты, Алекс, не стал ставить иллюзию танцующих бабочек. Ты швырнул ему в морду «Истинным ужасом» и держал его, пока эта бешеная не снесла ему башку. Ты тогда месяц заикался и пил успокоительный отвар.

— У тролля была очень выразительная слюна, — глухо сказал Алекс, глядя в свою будущую кружку с элем. — И пахло от него… смертью.

— А когда тебя, ваше высочество, прижали к стенке трое магов-отступников из «Черного пламени» за то, что ты слишком много знал, — Борис ткнул пальцем в сторону Алисы, — эта «кувалда» ворвалась в их ритуальный круг, разбила три защитных барьера плечом, получила два огненных шара в грудь и переломала им ноги их же собственным обсидиановым алтарем. Ты, Алиса, потом неделю валялась в лазарете у Лиры, а Алекс сидел у твоей койки и читал тебе вслух стихи, потому что знал, что от их ритма твоя регенерация ускоряется.

Алиса покраснела. Не от смущения, а от злости на саму себя за то, что этот факт вообще кому-то известен.

— Он читал мне их, чтобы я не откусила ему ухо, когда очнулась, — буркнула она. — Я была под обезболивающим.

— Неважно, — отрезал Борис. — Важно то, что вы — идеальная машина для убийства. Он — мозг, который видит на десять ходов вперед. Она — молот, который пробивает любую стену. Но стоит вам оказаться в безопасности, как вы начинаете мериться… вкладом.

В этот момент вернулась подавальщица. Она с грохотом бухнула на стол две тяжелые оловянные кружки, из которых шапкой поднималась пена, и с еще большим грохотом опустила огромное деревянное блюдо, с которого буквально сваливались обугленные свиные ребра.

— Ешьте, — сказал Борис, хватая ближайшую кость руками. — И чтобы до конца вечера я от вас слышал только чавканье.

Алекс посмотрел на свою кружку. Оловянная. С зазубренным краем. Внутри плавала какая-то подозрительная взвесь. Он перевел взгляд на блюдо с ребрами. Мясо было пережарено до состояния угля, а соус, которым оно было полито, подозрительно напоминал машинное масло.

Алекс взял кружку двумя пальцами, словно это была ядовитая змея. Поднес к идеально очерченным губам. Закрыл глаза.

Алиса, уже успевшая схватить ребро, замерла с занесенной над блюдом рукой. Она знала этот взгляд.

Алекс сделал крошечный глоток. Его кадык дернулся. Он медленно, с достоинством, опустил кружку на стол.

— Это не эль, — произнес он звенящим от сдерживаемой ярости шепотом. — Это… моча больного тролля, в которой утопили дохлую крысу.

— Пей, аристократ, — ухмыльнулась Алиса, с громким хрустом перегрызая кость пополам. — Тебе нужно промочить горло после долгой дороги.

— Я не буду это пить, — Алекс отодвинул кружку. — Я скорее умру от обезвоживания.

— Как хочешь, — пожала плечами Алиса, вытирая жирные руки о его край плаща, который он по неосторожности перекинул через спинку скамьи. — Мне больше достанется.

— Ты… — Алекс осекся, глядя на темное жирное пятно на своем серебристом камзоле. — Ты только что испортила вещь стоимостью в пять твоих годовых гонораров.

— Зато теперь она выглядит более по-человечески, — оскалилась Алиса, запихивая в рот следующий кусок мяса. — А то ходишь, как ходячее надгробие.

Борис тяжело вздохнул, обгладывая кость. Марк за соседним столом начал делать ставки с Лирой, чем закончится этот раз: швырнет ли Алекс в нее заклинанием или просто расплачется.

Алекс медленно выдохнул. Он посмотрел на Алису. На ее перепачканное в саже и жире лицо, на растрепанную косу, в которой застряли сухие листья, на ее мощные руки, уверенно держащие кость, как кинжал. Она была абсолютно, первобытно счастлива в этот момент. Она жевала горелое мясо, запивала его дрянным элем и чувствовала себя живой.

Он ненавидел ее. Всем своим утонченным, воспитанным на классической музыке и поэзии сердцем. Ненавидел за ее манеры, за ее запах, за ее смех, похожий на треск ломаемого дерева.

— Ты использовала мой плащ как салфетку, — тихо, почти ласково сказал он.

— Ага, — кивнула она, хрустя. — Очень удобно.

Алекс протянул руку над столом. Его пальцы, унизанные тонкими серебряными перстнями, замерли в дюйме от ее лица.

— Слижи, — так же ласково предложил он.

Алиса замерла. Ее челюсти остановились на полпути. Она медленно повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. В ее серых глазах вспыхнул опасный огонек.

— Что ты сказал? — переспросила она, и ее голос стал опасно тихим.

— Слижи жир с моего плаща, — повторил Алекс, и уголок его рта дернулся в усмешке. — Раз уж он теперь выполняет функции твоей салфетки. У тебя же такой… рабочий рот. Справишься.

Алиса медленно положила кость на блюдо. Встала. Скамья с облегчением скрипнула. Она была выше его, шире и сейчас нависала над ним, как грозовая туча.

— Ты нарываешься, — прошипела она.

— Я констатирую факт, — Алекс остался сидеть, лишь слегка запрокинул голову, чтобы смотреть ей в глаза. Он демонстративно медленно расстегнул верхнюю пуговицу своего камзола. — Или ты признаешь, что твоя тактика «влететь с мечом наперевес» — это уровень деревенского вышибалы, и извиняешься.

— Я тебя сейчас в окно выкину, — пообещала Алиса. — Вместе с твоим плащом.

— Попробуй, — в тон ей ответил Алекс. — Но учти, я наложу на тебя иллюзию абсолютной наготы. Прямо посреди зала. И ты будешь идти через всю таверну, а эти милые люди будут показывать на тебя пальцем и смеяться.

Они стояли друг напротив друга, разделенные столом с горой обглоданных костей. Ненависть в воздухе стала почти осязаемой, густой, как похлебка на местной кухне. Казалось, еще секунда — и таверна «Ржавый клинок» лишится либо одного окна, либо одного боевого мага.

— Опять эти голубки ссорятся, — снова пробасил Борис, не отрываясь от ребер. — Сядь, девка. Не позорься. Он специально тебя дразнит, потому что у него закончились аргументы, а признавать, что ты сожрала его порцию, он не хочет.

Алиса моргнула. Фокус ее ярости сместился. Она посмотрела на блюдо. Действительно, горелых ребер там осталось преступно мало, и большая часть из них сейчас украшала ее подбородок.

Она тяжело опустилась обратно на скамью. Дерево снова застонало.

— Ты невыносим, — выдохнула она, снова хватая кость.

— А ты пахнешь костром и мокрой псиной, — любезно отозвался Алекс, застегивая пуговицу обратно. — Но твой аппетит впечатляет. Подвинь блюдо.

— Еще чего, — фыркнула она, но подвинула.

Алекс брезгливо, двумя пальцами, взял одно уцелевшее ребро. Он держал его так, словно это была ядовитая змея.

— У тебя есть нож? — спросил он.

— Чтобы ты не испачкал свои холеные пальчики? — съязвила Алиса.

— Чтобы я мог это прожевать, — холодно ответил он. — Я не собираюсь рвать мясо зубами, как животное.

Алиса молча вытащила из-за голенища сапога свой боевой кинжал — широкий, зазубренный, с рукоятью, обмотанной потертой кожей. Она воткнула его в стол прямо между ними.

— Режь, — буркнула она.

Алекс посмотрел на кинжал, потом на нее. На его лице отразилась внутренняя борьба. Взять в руки это орудие мясника было выше его сил.

Он вздохнул. Поднял глаза к закопченному потолку, словно прося у богов терпения.

— Гильдия Зиро, — пробормотал он себе под нос. — Приют для буйнопомешанных.

— Ешь, — Алиса толкнула к нему блюдо. — И скажи спасибо, что я вообще с тобой разговариваю после того, как ты заставил тех бандитов обмочиться.

— Они не обмочились, — с достоинством поправил ее Алекс, аккуратно отламывая маленький кусочек мяса. — Это была иллюзия проливного дождя. Я же говорил — проработка деталей.

Он положил мясо в рот. Его челюсти работали с механической, аристократической точностью. Он жевал медленно, с достоинством, прикрыв глаза, словно дегустировал редкий деликатес в королевском дворце.

Алиса смотрела на него, жуя свою порцию с громким чавканьем, и чувствовала, как внутри поднимается странная, иррациональная волна тепла.

Она ненавидела его. Ненавидела за его ухмылки, за его высокомерие, за то, что он спит на белоснежных простынях даже в походных шатрах, которые сам же и материализует.

Но он сидел здесь. В таверне, пропахшей луком, и пытался есть горелое мясо серебряным десертным ножом, который только что материализовал прямо из воздуха, потому что ее кинжал был «недостаточно чист». Он сидел здесь, вместо того чтобы сейчас пить дорогое вино в своем родовом поместье. Ради контрактов гильдии Зиро. Ради нее.

— Твоя иллюзия дождя, — внезапно сказала она, вытирая рот тыльной стороной ладони, — была слишком холодной. У того коротышки в шапке зуб на зуб не попадал. Я видела.

Алекс замер с куском мяса на вилке.

— Ты видела? — переспросил он. — Ты же стояла в кустах. В трехстах метрах.

— У меня зрение хорошее, — пожала плечами Алиса. — И я следила за периметром. В отличие от некоторых, кто любовался своей работой.

— Я контролировал структуру плетения, — оскорбился Алекс. — Если бы я отвлекся, один из них мог бы выйти из транса. И тогда твоя «страховка» действительно бы понадобилась.

— То есть, признаешь, что я полезная? — прищурилась она.

— Я признаю, что ты — громоздкий, шумный, но необходимый противовес, — кивнул Алекс, наконец прожевав. — Как якорь у корабля. Без тебя меня бы унесло в заоблачные выси собственного гения.