- -
- 100%
- +
Он открыл дверь тихо, стараясь не шуметь, разулся в прихожей и прошел на кухню. Включил маленький светильник над плитой, чтобы не зажигать люстру, поставил чайник. Руки сами делали привычные движения, а мысли были далеко, все там же, на реке, под луной. Он сел на табуретку, обвел взглядом кухню – чисто вымытую посуду на сушилке, занавески в цветочек, которые жена меняла каждую весну, календарь на стене с видами природы, где уже давно висел сентябрь, хотя на дворе был только август. Все знакомое до мелочей, до трещинки на кафеле у раковины, до царапины на столешнице, оставленной когда-то ножом, когда они с Пашкой чистили картошку и сын баловался, пытаясь вырезать из нее какую-то фигурку.
Чайник закипел и выключился сам, щелкнув автоматическим выключателем. Сергей налил себе кружку, достал с полки банку с мятой, которую жена сушила летом, бросил пару веточек в кипяток и сел смотреть в окно. Из кухни был виден соседний дом, такой же панельный, как их, с такими же квадратами окон, за которыми спали такие же люди. Только в одном окне горел свет, на пятом этаже, кто-то не спал так же, как он. Сергей вдруг задумался – кто там? Может, такой же мужик, вернувшийся с рыбалки, или молодой парень, который не может уснуть из-за несчастной любви, или старуха, у которой болят кости и она пьет таблетки, запивая теплым молоком. А может, женщина, которая ждет кого-то, кто не придет, и все смотрит на дорогу, хотя давно пора лечь и забыться. Мысль о том, что у каждого окна своя жизнь, своя боль, своя радость, вдруг кольнула его чем-то острым и теплым одновременно. Они все тут, в этих клетушках, варятся в собственном соку, думают, что их проблемы самые важные, их жизнь самая трудная, их радости самые большие. А если подняться высоко-высоко, на уровень спутника, то все эти окна – просто светящиеся точки, и не разобрать, где горе, а где счастье.
Он отхлебнул чай, обжегся, поставил кружку. Из комнаты донесся шорох, скрипнула кровать, и через минуту в дверях кухни появилась жена – заспанная, в старом халате, который она носила уже лет десять, с взлохмаченными волосами и удивленными глазами.
– Ты чего не спишь? – спросила она сиплым со сна голосом. – Я думала, ты утром придешь.
– Да вот, сижу, чай пью, – ответил Сергей, чувствуя почему-то вину, будто его застали за чем-то постыдным.
– Рыбу-то поймал? – спросила она, подходя к плите и тоже наливая себе чай, привычным движением, как делала это тысячи раз.
– Поймал, – сказал Сергей и вдруг улыбнулся. – Двух. Одного отпустил утром, одного вечером.
Жена посмотрела на него странно, с прищуром, будто проверяя, не шутит ли он, не сбрендил ли там, на реке, от одиночества.
– Отпустил? – переспросила она. – Зачем?
Сергей пожал плечами и посмотрел в окно, на тот далекий горящий огонек.
– Не знаю. Захотелось. Просто так.
Она села напротив, обхватила кружку ладонями, глядя на него поверх края. В полумраке кухни ее лицо казалось моложе, мягче, и Сергей вдруг увидел ту девушку, с которой когда-то сидел на этой самой реке, только ниже по течению, на песчаном берегу. Ту, которая смеялась, отмахиваясь от комаров, и говорила, что ни за что не выйдет замуж за рыбака. Она тогда была тоненькая, с длинной косой, с веснушками на носу, которые стеснялась и которые ему так нравились. Сейчас веснушек почти не осталось, волосы короткие и седые у висков, руки в мелких трещинках от воды и мыла. Но глаза были те же. Те же самые глаза, которые смотрели на него тогда, тридцать лет назад, и в которых плескалась та же река, то же солнце, та же надежда на что-то большое и светлое.
– Ты чего так смотришь? – спросила она, отводя взгляд. – Налил бы мне еще.
Он налил. И вдруг, сам не ожидая от себя, взял ее руку в свою. Просто взял и положил на стол, накрыв своей ладонью. Рука была теплая, сухая, чуть шершавая. Она замерла, не двигаясь, и Сергей почувствовал, как напряглись ее пальцы. Молчание повисло между ними, густое, как тот утренний туман, и в этом молчании было больше, чем в любых словах, которые они могли бы сказать.
– Тань, – сказал он наконец. – А давай съездим куда-нибудь? В выходные. Ну или когда ты смену сдашь. Просто так, без дел, без огородов. Посидим где-нибудь. Хоть на той же реке.
Она подняла на него глаза, и в них было столько удивления, будто он предложил лететь на Луну. А потом вдруг улыбнулась той самой улыбкой, которую он помнил, которую любил, которая делала ее девчонкой, несмотря на седину и морщины.
– С ума сошел, – сказала она тихо. – Кто картошку копать будет? Вон, мать просила помочь, у нее участок совсем запущенный.
– Успеем с картошкой, – сказал Сергей тверже, чем думал. – Никуда она не денется. А мы с тобой, может, и не успеем. Не знаю куда, но не успеем.
Она помолчала, глядя на их руки, лежащие на столе. Потом медленно высвободила свою ладонь, встала, подошла к окну, спиной к нему. Стояла долго, глядя в темноту, и Сергей уже подумал, что сейчас откажет, найдет тысячу причин, почему нельзя, почему не получится, почему лучше отложить. Но она повернулась, и на глазах у нее блестели слезы, которые она не вытирала.
– Дурак ты, Сережа, – сказала она голосом, в котором дрожала усмешка. – Сколько лет молчал, а сейчас на тебе, размечтался. Ладно. Давай в субботу. Я отпрошусь. Только рыбу ловить не заставляй, я эту рыбу терпеть не могу с тех пор, как ты меня на нее променял.
Он хотел возразить, что не променял, что никогда не променял бы, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он просто подошел к ней, обнял, прижал к себе, чувствуя, как пахнет ее халат знакомым домашним запахом, как пахнут ее волосы сном и чем-то неуловимым, что называется жизнью. Она уткнулась носом ему в грудь, и они стояли так посреди кухни, под тусклым светом лампочки над плитой, и за окном начинал заниматься рассвет, серый, неверный, но обещающий новый день.
А река текла там, далеко, за лесом, за полями, за спящим городом. Текла и ждала. Ждала их обоих.
Глава третья
Суббота началась с того, что Таня разбудила его ни свет ни заря, хотя обычно в выходные он вставал сам, а она досматривала сны до девяти. Но сегодня она уже гремела на кухне посудой, и запах свежего кофе пробивался сквозь дремоту, смешиваясь с чем-то еще, давно забытым – кажется, она пекла блины. Сергей открыл глаза и долго лежал, глядя в потолок, на котором играли солнечные зайчики от еще не зашторенного окна. В груди было странное, почти детское волнение, будто за окном ждала не обычная поездка на реку, а самое главное приключение в жизни.
На кухне его ждал накрытый стол: стопка румяных блинов, масло в масленке, банка с прошлогодним вареньем из смородины, которую Таня варила сама, и большая кружка дымящегося кофе. Сама она сидела напротив, уже одетая – в старые джинсы, которые он любил на ней больше всех новых нарядов, в легкую кофту с длинным рукавом и с платком на голове, скрывающим бигуди. Она смотрела на него и улыбалась, и в этой улыбке было что-то заговорщическое, тайное, будто они снова стали подростками, сбежавшими с уроков.
– Ешь давай, – сказала она, пододвигая тарелку. – Замерзнешь там, на воде, без калорий никак.
Он сел, взял блин, свернул трубочкой, макнул в варенье и только тогда заметил, что на полу у порога стоит собранная сумка, а рядом с ней – ее старое раскладное кресло, которое она брала с собой на речку только в первые годы их знакомства, а потом оно пылилось в кладовке, потому что "некогда, да и зачем, я лучше дома посижу".
– Ты серьезно? – спросил он, кивая на кресло.
– А что? – Она пожала плечами, но глаза ее смеялись. – Думаешь, я уже не влезу? Влезу, не переживай. Искупаться, правда, не буду, вода холодная, а посидеть – почему нет.
Сергей доел блин, запил кофе и вдруг, встав из-за стола, подошел к ней и поцеловал в макушку, прямо через платок, пахнущий лаком для волос и чем-то домашним, уютным. Она удивленно вскинула брови, но ничего не сказала, только отвернулась к окну, пряча смущение.
Выехали они, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы растопить утреннюю прохладу, но еще не начало припекать по-настоящему. Город просыпался медленно, лениво, как кот на подоконнике. Машин было мало, светофоры мигали желтым, и Сергей ловил себя на том, что улыбается без причины, просто глядя на дорогу, на проплывающие за окном дома, на редких прохожих с собаками, на бабушек, уже успевших занять скамейки у подъездов.
Таня сидела рядом, смотрела вперед и молчала. Иногда она поправляла выбившуюся из-под платка прядь, иногда поворачивалась к нему и быстро, будто украдкой, оглядывала его профиль, и отводила взгляд. Сергей чувствовал это боковым зрением, но не подавал вида, только внутри разливалось что-то теплое и давно забытое – ощущение, что он кому-то нужен, не как муж, который приносит зарплату и чинит кран, а как просто он, Сережа, с которым когда-то хотелось сидеть на берегу и смотреть на луну.
За городом дорога стала хуже, пошли ямы и колдобины, машину трясло, и Таня схватилась за ручку над дверцей, но не попросила ехать медленнее, только сжала губы и смотрела вперед с тем упрямством, которое Сергей знал в ней всегда и которое когда-то называл "ослиным", а теперь почему-то казалось милым.
– Терпи, казак, – сказал он, сбавляя скорость на особо крупной яме. – Скоро уже лес начнется, там дорога получше.
– А я и не жалуюсь, – ответила она, не поворачивая головы. – Я вообще молчу.
Лес встретил их запахом хвои и прелой листвы, прохладой и тишиной, которая навалилась сразу, как только они съехали с асфальта на грунтовку. Сергей приоткрыл окно, и в салон ворвался свежий, чуть горьковатый воздух, перемешанный с бензином и нагретой пылью. Таня глубоко вдохнула и закрыла глаза, откинувшись на сиденье.
– Хорошо-то как, – сказала она тихо. – Чего мы раньше так не делали? Ведь близко же, полчаса езды.
Сергей промолчал. Что он мог ответить? Что работа, что дела, что дети, что вечная гонка, в которой они оба забыли, что существуют друг у друга? Он просто протянул руку и накрыл ее ладонь, лежащую на колене, своей. Она вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на него удивленно, но руку не убрала. Так они и ехали дальше – молча, держась за руки, глядя на мелькающие за окном сосны, на редкие поляны с высокой травой, на пролетающих птиц, и это молчание было красноречивее любых разговоров.
Машину он оставил на той же опушке, где всегда. Вышел, огляделся – все было по-прежнему, только трава чуть выше стала да кусты разрослись гуще. Таня выбралась следом, огляделась, потянулась, разминая затекшую спину, и вдруг замерла, глядя куда-то в сторону реки.
– А помнишь? – спросила она тихо.
– Что? – не понял он.
– Ну тут же, чуть дальше, мы сидели тогда. Когда еще встречались. Ты меня в первый раз сюда привез, я комаров боялась, а ты смеялся. Сказал, что настоящая рыбачка комаров не боится. А я и не рыбачка вовсе, просто с тобой поехала.
Сергей подошел, встал рядом, тоже посмотрел туда, где за деревьями угадывался спуск к воде. Он помнил. Все помнил. Как она сидела на пледе, поджав ноги, и отмахивалась от комаров веткой. Как он поймал первую рыбу, маленького окунька, и хвастался перед ней, будто поймал килограммового сома. Как они пили чай из термоса и целовались, когда стемнело, и комары уже были нипочем, потому что было не до них.
– Помню, – сказал он коротко. – Пойдем.
Они взяли сумки, удочки, кресла и пошли по тропинке, знакомой до каждого поворота, до каждой коряги. Таня шла сзади, иногда оступалась на кочках, и Сергей оборачивался, протягивал руку, помогал, и от этого было почему-то особенно хорошо, будто он снова стал тем молодым парнем, который ухаживает за девушкой и чувствует себя сильным и нужным.
Берег встретил их тишиной и блеском воды. Река текла так же, как и всегда, неспешно, величаво, равнодушная к тому, кто пришел на ее берега – молодые влюбленные или пожилая пара с морщинами и сединой. Сергей расставил кресла, выбрал место поудобнее, помог Тане сесть, укрыл пледом ее ноги, хотя было совсем не холодно. Она смотрела на эти его хлопоты и улыбалась той самой улыбкой, от которой у него когда-то екало сердце.
– Раскомандовался, – сказала она беззлобно. – Лучше удочки ставь, а то так без рыбы и уедем.
Он размотал удочки, наживил червяков, закинул. Поплавки замерли на воде, красные и белые, отражаясь в зеркальной глади. Сергей сел в свое кресло, вздохнул полной грудью и посмотрел на Таню. Она сидела рядом, откинувшись на спинку, глядя на воду, и лицо у нее было такое спокойное и умиротворенное, какого он не видел уже много лет. Будто она сбросила с плеч груз бесконечных забот, стирок, уборок, готовок, и стала просто женщиной, которая смотрит на реку и думает о чем-то своем, хорошем.
– Тань, – позвал он тихо.
– А?
– Ничего. Просто хорошо с тобой.
Она повернула голову, посмотрела на него долгим взглядом, и в глазах ее блеснуло что-то влажное, но она быстро отвернулась, уставилась на поплавки, будто ждала поклевки.
– Дурак ты, Сережа, – сказала она чуть слышно. – Столько лет молчал, а сейчас на тебе, размечтался. Ладно, сиди, рыбу лови.
Он улыбнулся и тоже уставился на поплавки. Но мысли его были далеко от рыбалки. Он думал о том, как мало нужно человеку для счастья. Просто сидеть рядом с тем, кого любишь, смотреть на воду, чувствовать тепло солнца и знать, что никуда не надо спешить, ничего не надо делать, ничего не надо доказывать. Просто быть. Быть здесь и сейчас. И чтобы она была рядом.
Солнце поднималось все выше, припекало уже совсем по-летнему, хотя август подходил к концу и скоро должны были начаться дожди и холода. Сергей снял куртку, бросил на траву, закатал рукава рубашки. Таня тоже размотала платок, распустила волосы, тряхнула головой, и они рассыпались по плечам седыми прядями, которых с каждым годом становилось все больше. Но ему они нравились. В них была их общая жизнь, их годы, их трудности и радости. Каждая седая прядь – как страница их общей книги.
Поплавок Тани вдруг дернулся, ушел под воду, и она вскрикнула, не столько от испуга, сколько от неожиданности.
– Сережа! Клюет! – закричала она, хватая удочку неумелыми руками.
– Тащи, тащи! – заорал он, вскакивая с кресла.
Она тянула, путаясь в леске, чуть не уронила удилище в воду, но все-таки вытащила на берег небольшого окунька, полосатого, с красными плавниками, который отчаянно бился на траве. Таня смотрела на него круглыми глазами, полными восторга, и Сергей вдруг понял, что никогда не видел у нее такого лица. Даже когда дети родились, даже когда Пашка первый шаг сделал. Тогда была усталость, радость, но другая, приправленная страхом и ответственностью. А здесь была чистая, детская радость от того, что у нее получилось, что она сама, своими руками, поймала живую рыбу.
– Сними! – потребовала она. – Сними скорее, ему же больно!
Сергей аккуратно снял окунька с крючка, подержал в ладони, чувствуя, как бьется маленькое упругое тельце. Посмотрел на Таню.
– Что делать будем? – спросил он. – В ведро или отпустим?
Она задумалась на секунду, глядя на рыбу, на его руки, на реку. Потом решительно мотнула головой.
– Отпускай. Пусть живет. Мне не жалко.
Сергей наклонился к воде, разжал пальцы. Окунек на мгновение замер у поверхности, будто не веря в свое счастье, потом метнулся в глубину и пропал в зеленоватой толще. Таня проводила его взглядом, вздохнула и села обратно в кресло, поправляя волосы.
– Вот так, – сказала она задумчиво. – Поймала и отпустила. А все равно приятно. Как будто что-то важное сделала.
Сергей смотрел на нее и думал, что она сама не понимает, насколько важные слова сказала. Поймала и отпустила. Как они друг друга когда-то поймали и держали всю жизнь, не всегда нежно, не всегда правильно, но держали. И сейчас, на этом берегу, он чувствовал, что готов отпустить все обиды, все недомолвки, все годы, когда они были рядом, но порознь. Отпустить, чтобы поймать заново, по-настоящему.
Он сел рядом, взял ее за руку, и они долго сидели молча, глядя, как солнце медленно ползет по небу, как по воде бегут легкие волны от ветерка, как стрекозы зависают над камышами и срываются с места, сверкая крыльями. Рыба не клевала, но это было уже неважно. Важно было то, что они здесь, вместе, и что впереди у них еще целый день, и вечер, и ночь, и, может быть, еще много дней и ночей, если они не поленятся их прожить по-настоящему.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.