Северная кровь

Глава 1. Ледяной сон и пробуждение

Сознание возвращалось не вспышкой, а медленным, вязким оттаиванием, словно кусок льда, забытый на краю горячей сковороды. Первым пришел холод. Он не был пронизывающим сквозняком панельной многоэтажки, к которому привыкла Дарья. Это была тяжелая, монументальная стужа, пахнущая озоном, смолой и старым, вековым камнем.

Вторым пришло ощущение тела.

Дарья попыталась пошевелить пальцами ног под одеялом и замерла. Мышцы отозвались не привычной офисной усталостью, а странной, звенящей легкостью, граничащей с головокружением. Она села на кровати, и тяжелый шелк ночной сорочки скользнул по коже.

Комната вокруг нее не имела ничего общего с ее съемной однушкой в Бибирево.

Потолок терялся в полумраке, поддерживаемый массивными балками из темного дерева, с которых свисали на толстых цепях кованые люстры. Сейчас они не горели, комнату заливал мертвенно-серый свет полярного утра, пробивающийся сквозь узкие, похожие на бойницы окна. Стены были обшиты панелями из кости и мореного дуба, инкрустированными сложным геометрическим узором. Огромный камин из черного гранита, в котором дотлевали угли, дышал сухим жаром, но он не мог победить царящий в спальне ледяной дух.

Повсюду были меха. Белые шкуры неизвестных Дарье зверей с длинным, мягким ворсом устилали пол, лежали на резных сундуках, свисали тяжелыми пологами с четырех столбов кровати. На кресле у камина небрежно брошена соболья накидка, от которой исходил густой, животный запах.

Дарья спустила ноги на пол. Ступни коснулись ледяного меха. Она была босиком.

Она поднесла руки к лицу. Это были не ее руки. Узкие, с длинными пальцами, идеальной формы ногти без следа лака, кожа бледная, почти прозрачная, с просвечивающими синими нитями вен. На безымянном пальце правой руки тускло поблескивал тяжелый платиновый перстень с крупным, мутным сапфиром.

Паника ударила под дых, выбив остатки сна. Дарья вскочила, путаясь в подоле сорочки, и бросилась к высокому, в человеческий рост, зеркалу в бронзовой раме, покрытой инеем по углам.

Из зазеркалья на нее смотрела чужая девушка.

Высокая, статная, с горделивой осанкой, которой у Дарьи отродясь не было из-за привычки сутулиться над клавиатурой. Длинные волосы цвета расплавленного золота тяжелой волной падали на грудь и спину, спутанные после сна. Лицо было правильным, аристократичным: высокие скулы, прямой нос, четко очерченный подбородок. Но глаза… Глаза были огромными, цвета тающего весеннего льда, и в них плескался первобытный, животный ужас.

— Каролина, — прошептала Дарья, и голос, сорвавшийся с губ, был ниже и бархатистее ее собственного. — Принцесса Каролина. Наследница Северного Королевства.

Это было невозможно. Это был бред, последствие переутомления. Вчера она сдала квартальный отчет, дописывала его до трех ночи, пила дешевый растворимый кофе и плакала в офисе, потому что начальник отдела, Илья Борисович, снова срезал премию. Потом была давка в метро, ледяной дождь, пустой холодильник. Она помнила, как упала на кровать, даже не раздеваясь, и провалилась в черную яму.

Она ущипнула себя за запястье. Больно.

Она со всей силы ударила кулаком по резному столбику кровати. Боль взорвалась в костяшках, на коже выступила ссадина, а на полированном дереве осталась белая отметина.

Реальность.

Дарья сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь. Психолог из корпоративного чата назвал бы это «синдромом выгорания» или «острым диссоциативным расстройством». Дарья, выросшая на фэнтези, знала этому другое название — попаданство. Но одно дело читать о нем, уютно завернувшись в плед с кружкой чая, и совсем другое — стоять босиком на ледяном меху в чужой спальне, чувствуя, как чужое сердце колотится о ребра.

Нужно было одеться. Нужно было понять, что знает тело принцессы.

Она подошла к резному гардеробу. Дверцы распахнулись с тяжелым вздохом. Внутри, на бархатных плечиках, висели платья из плотного сукна, отделанные мехом горностая, корсеты из китового уса, шелковые нижние рубашки. Одежда была тяжелой, неудобной, рассчитанной на вечную зиму.

Дарья выбрала самое простое платье — из темно-синего бархата, без лишних рюшей, но с искусной вышивкой серебряной нитью по подолу, изображающей вьюгу. Она знала, как надевать современную одежду. Эта конструкция из шнурков, нижних юбок и жесткого корсета казалась орудием пытки.

Она возилась с завязками, шипя от боли, когда костяной крючок корсета впивался в бок, когда тяжелая дубовая дверь спальни с грохотом распахнулась.

В комнату ворвался холод.

На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в походном кожаном дублете поверх кольчужной рубахи. Его лицо, обветренное и покрытое сеткой ранних морщин, было суровым, как скалы фьорда, но глаза — такие же ледяные, как у Дарьи в отражении — смотрели с неприкрытой, почти болезненной нежностью.

Король Нейлис.

Дарья знала это, не читая мыслей. Знание всплыло из глубин чужого подсознания, как пузырек воздуха из-подо льда. Ее отец. Король Севера. Человек, который десять лет назад утопил в крови мятеж южных баронов и лично снес голову их предводителю на главной площади столицы.

— Каролина, — его голос был густым, как старый мед, с рокочущим северным акцентом. Он шагнул в комнату, и стража, маячившая в коридоре, осталась за порогом. Дверь закрылась, отрезая их от мира. — Ты еще не одета?

Он окинул ее быстрым, цепким взглядом, задержавшись на растрепанных волосах и незашнурованном корсете. Уголки его суровых губ дрогнули в подобии улыбки. — Опять всю ночь читала эти пыльные свитки в библиотеке? Я же говорил, от них сохнут глаза и портится цвет лица. Ты должна сиять, а не походить на бледную моль.

Дарья стояла, парализованная. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Сказать правду? «Простите, Ваше Величество, я вообще-то Дарья из Москвы, ваш бухгалтер в прошлой жизни, и понятия не имею, как зашнуровывать этот пыточный инструмент»? Ее, скорее всего, примут за одержимую демонами и сожгут на костре. Или утопят в проруби, что в условиях Северного Королевства гораздо логичнее.

— Я… я плохо спала, отец, — голос прозвучал ровно. Дарья сама удивилась, как легко далась ей эта ложь. Тело принцессы помнило, как лгать королям. — Голова немного кружится.

Нейлис подошел вплотную. Он был выше ее на полголовы. От него пахло морозом, железом и можжевельником. Он взял ее лицо в свои огромные, покрытые шрамами ладони. Его пальцы были грубыми, но прикосновение — бережным.

— Ты бледнее обычного, — нахмурился он, большим пальцем стирая несуществующую пылинку с ее скулы. — Опять отказывалась от ужина? Каролина, ты должна есть. Ты должна быть сильной. Север не прощает слабости. Ни в народе, ни в крови.

— Я съела бульон, — послушно ответила Дарья, стараясь не дышать.

Король удовлетворенно кивнул и отпустил ее лицо, но его взгляд снова стал тяжелым, оценивающим. Он прошелся по комнате, взял с кресла соболью накидку и сам накинул ее на плечи Дарьи. Мех окутал ее теплом.

— Сегодня важный день, — произнес Нейлис, поворачиваясь к окну. За стеклом клубилась серая метель. — Ветер злой. Хороший знак.

— Какой день? — тихо спросила Дарья, плотнее запахивая накидку.

Нейлис резко обернулся. В его ледяных глазах на секунду мелькнуло раздражение, тут же сменившееся терпеливой усталостью отца, в сотый раз объясняющего очевидное капризному ребенку. — Каролина, не испытывай мое терпение. Ты прекрасно знаешь. Сегодня третий день смотрин. Третий претендент.

Слово «смотрины» ударило Дарью обухом по голове. Она знала и об этом. Память принцессы услужливо подбросила детали: Южный Союз, истощенный войной и неурожаями, присылает своих лучших рыцарей и младших сыновей. Нейлис ищет для дочери не любовь. Он ищет политический якорь. Южане должны стать вассалами Севера, чтобы их зерно не дало их мятежным графам поднять голову снова. А Каролина — разменная монета, самый жирный кусок этого договора.

— Ах, да, — Дарья заставила себя выдавить улыбку. Губы принцессы помнили, как изгибаться в придворной усмешке. — Очередной южный щенок.

— Не смей так говорить, — голос Нейлиса стал стальным. — Этот «щенок» — младший сын герцога Валантайна. Его родословная чище нашей с тобой, девочка. Он привез богатые дары. Золото, которое пойдет на новые кузницы. Шерсть, чтобы одеть мою армию. И он молод. Красив, по их, южным, меркам. Это хороший союз.

— Я знаю, отец, — покорно склонила голову Дарья. Внутри нее все кричало от абсурдности ситуации. Бывший начальник Илья Борисович, требовавший переделать презентацию, казался сейчас милым и понятным. — Я просто волнуюсь.

— Волнение — удел торговок на рынке, — отрезал король. — Ты — принцесса. Твое лицо должно быть гладким, как лед на озере в безветренный день. Твои слова — острыми, как иглы сосны. Сегодня он будет держать ответ перед двором. Он будет клясться в верности. И ты, Каролина, должна будешь принять его клятву.

Он подошел к двери и распахнул ее. В коридоре, освещенном факелами, стояли двое гвардейцев в тяжелых латах и меховых плащах.

— Через час завтрак. Я жду тебя в Малой столовой. Не опаздывай. И прикажи служанкам сделать что-нибудь с твоими волосами. Ты похожа на дикарку из-за Стылого Хребта.

Дверь закрылась.

Дарья осталась одна.

Она медленно сползла по резному столбику кровати на пол, прямо на шкуры. Сердце, только что колотившееся от паники, теперь ухало медленно и тяжело, как большой церковный колокол.

Третий претендент. Суд двора.

Она посмотрела на свои руки. На тяжелый сапфир.

Дарья работала младшим финансовым аналитиком. Она умела сводить дебет с кредитом, находить ошибки в налоговых декларациях и виртуозно делать вид, что работает, когда на самом деле смотрела сериалы. Она знала, как составить график выплат по ипотеке, но понятия не имела, как принять вассальную клятву.

Паника снова подступила к горлу липким комом. Хотелось забиться под меховые одеяла, закрыть глаза и проснуться в своей кровати под звук дешевого китайского будильника.

Но под ней были шкуры белого зверя. За окном выл северный ветер. А в животе уже урчало от голода — тело принцессы требовало своей утренней порции горячего мяса и ягод.

Дарья с силой ударила кулаком по полу. Дерево отозвалось глухим стуком. Боль в костяшках отрезвила.

Она — Дарья. Она разумный, взрослый человек. Она попала в тело восемнадцатилетней девчонки, которую всю жизнь готовили к тому, чтобы стать красивой куклой в политическом театре. Но мозг-то остался при ней.

Принцесса Каролина, судя по обрывкам памяти, была… удобной. Тихой, бледной, любящей книги больше, чем балы. Идеальная жертва для династического брака. Никто не ждет от нее демаршей. Никто не ждет, что она начнет цитировать налоговое право или требовать аудита королевской казны.

Это ее единственное оружие. Эффект неожиданности.

Дарья поднялась. Подошла к зеркалу. Посмотрела в ледяные глаза.

— Хорошо, — сказала она своему отражению. — Будем играть по их правилам. Но со своими картами.

Она дернула за витой шелковый шнур, свисавший у двери. Где-то в глубине покоев тонко тренькнул колокольчик.

Через минуту в спальню, шурша юбками, вбежали две девушки в простых шерстяных платьях. Одна несла медный таз с водой, другая — стопку льняных полотенец.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — хором пропели они, делая книксен.

— Доброе, — кивнула Дарья, скидывая с плеч соболью накидку прямо на пол. — Воду для умывания погорячее. И позовите мою камеристку. Мне нужно платье.

— Какое изволите, Ваше Высочество? — пролепетала одна из служанок, дрожащими руками поливая ей на ладони из серебряного кувшина. — Синее бархатное, что вы начали? Или парадное, с горностаем?

— Нет, — Дарья плеснула ледяной водой в лицо, смывая остатки сна и чужого страха. — Сегодня я буду выглядеть как принцесса, а не как вдова. Достань серебряное платье. То, с высоким воротом и вышивкой из лунного камня. И корсет не затягивать до обморока. Мне нужно дышать, чтобы говорить.

Служанки переглянулись. В их глазах мелькнуло удивление. Обычно принцесса Каролина позволяла затягивать себя так, что падала в обмороки через час после начала любого пира.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Пока ее раздевали, умывали розовой водой и расчесывали тяжелые золотые волосы, Дарья молчала, позволяя телу принцессы руководить мелкими движениями. Она запоминала имена служанок — Лия и Марта. Запоминала расположение дверей.

Когда серебряное платье — тяжелое, холодное, струящееся при каждом шаге — было надето, а волосы уложены в сложную, но строгую прическу, открывающую шею, Дарья снова подошла к окну.

Метель билась в стекло, рисуя на нем белые узоры. Город внизу, который она видела лишь краем глаза принцессы, казался нагромождением темных камней, припорошенных снегом. Это был не ее мир. Здесь не было интернета, кофеен и права на ошибку. Здесь за ошибку платили жизнью.

Она посмотрела на свое отражение в темном стекле. Серебряное платье делало ее похожей на статую, на изваяние древней богини зимы.

— Лия, — позвала Дарья, не оборачиваясь.

— Да, Ваше Высочество?

— Что привез этот… герцогский сын? Кроме золота и шерсти.

Лия замялась, бросив испуганный взгляд на Марту. — Говорят, Ваше Высочество, он привез редкую птицу. Певчую. Из-за Жемчужного моря. И… книгу.

— Книгу? — Дарья резко повернулась. — Какую книгу?

— Не могу знать, — пролепетала служанка. — Говорят, переплет из черной кожи, без названия.

Книга. Это зацепка. Южане кичатся своим вином и тканями, но редкие книги — это валюта ученых и магов. Если Южный Союз присылает книгу, значит, они боятся чего-то. Или чего-то ищут.

— Принеси мне завтрак сюда, — приказала Дарья. — И скажи капитану гвардии, что я желаю осмотреть новые катапульты на Восточной стене сразу после завтрака.

— Но… Его Величество ждет вас в Малой столовой… И катапульты — это не место для принцессы. Там холодно и пахнет дегтем.

Дарья улыбнулась. Это была холодная, спокойная улыбка, от которой у служанки по имени Лия побелели губы.

— Передай Его Величеству, что принцесса Каролина решила начать день с заботы о северных границах. А запах дегтя, Лия, гораздо лучше запаха гниющих интриг. Иди.

Служанки вылетели из комнаты, едва не столкнувшись в дверях.

Дарья осталась одна. Она подошла к письменному столу из мореного дуба, который стоял в углу, заваленный свитками. Память Каролины подсказывала, что принцесса редко сюда садилась, предпочитая читать в библиотеке на мягких подушках.

Она выдвинула ящик. Перья, чернильница, стопка дорогой бумаги. И под бумагой — холодное лезвие стального стилета.

Дарья не взяла его. Стилет — это оружие отчаяния. А она не собиралась отчаиваться.

Она села в кресло, расправив складки серебряного платья. До завтрака с отцом оставался час. До смотрин во дворе — три.

Она взяла чистый лист бумаги, обмакнула перо в чернила и, вспоминая университетские лекции по макроэкономике, которые когда-то слушала, чтобы не вылететь с бюджета, начала писать.

Она составляла список.

«1. Экономика. Валюта Севера — серебряные гривны. Южане платят золотом. Курс обмена. Кто контролирует меняльные лавки у порта? (Проверить на связь с казначеем). 2. Логистика. Зерно из Союза. Где основные склады? Кто охраняет? Если Нейлис умрет завтра, через сколько недель в столице начнется голод? 3. Армия. Катапульты. Сколько их на самом деле? Память Каролины говорит — двадцать. Король Нейлис вчера обмолвился о сорока. Куда делись еще двадцать? 4. Претендент. Герцог Валантайн. Зачем ему этот союз? Южный Союз горд. Они не любят кланяться. Что они получат, кроме отсрочки по старым долгам? Книга. Узнать о книге».

Она писала быстро, убористым, совсем не девичьим почерком, используя сокращения.

Когда Лия вернулась с подносом, на котором дымилась миска с густой мясной похлебкой и лежали лепешки с морошковым вареньем, Дарья как раз дописывала последний пункт.

Служанка замерла на пороге, глядя на принцессу, склонившуюся над расчетами с видом старой счетоводши.

— Ваше Высочество… похлебка…

— Поставь, — не поднимая головы, бросила Дарья. — И позови ко мне мастера Торина. Главного корабела. Скажи, что я хочу знать осадку новых драккаров. Немедленно.

Она отложила перо и, наконец, взяла ложку. Похлебка была горячей, жирной, с кусками оленины и диким луком. Вкус был непривычным, тяжелым, но Дарья заставила себя съесть все до последней капли. Ей нужны были силы.

Снежная буря за окном набирала силу, полностью скрывая очертания города. Ветер выл в дымоходе, и пламя в камине металось, отбрасывая на костяные панели стен причудливые, дергающиеся тени.

Дарья вытерла губы льняной салфеткой.

Первый раунд был за ней. Она не упала в обморок. Не закатила истерику. Она заставила короля ждать, нарушила протокол и начала собирать информацию.

Она посмотрела на свои руки. Чужие, идеальные, аристократичные руки.

— Что ж, Каролина, — тихо сказала она пустой комнате. — Похоже, твой сон закончился. Теперь спать буду я. А ты — работать.

Она встала, одернула тяжелый серебряный подол и направилась к двери. Впереди был завтрак с суровым отцом, который считал ее бледной молью, и день, полный придворных шакалов.

Дарья поправила на плечах мех. Холод больше не пугал ее. Холод — это просто погода. Гораздо страшнее то, что люди прячут за теплыми улыбками. А в этом Дарья, пережившая три года в российском open-space, разбиралась как никто другой.

Она вышла в коридор, кивнула гвардейцам и ровным, уверенным шагом принцессы, которая наконец-то знает, чего хочет, направилась в сторону Малой столовой.

Снаружи бушевала зима. А внутри хрупкой оболочки принцессы Каролины просыпался холодный, расчетливый ум финансового аналитика, готового провести аудит целого королевства.

Глава 2. Королевский отбор

Малый зал приемов, куда Дарья спустилась спустя час после завтрака, гудел, как растревоженный улей, запертый в ледяной пещере. Если спальня принцессы была воплощением суровой, первобытной мощи Севера, то зал был ее парадным лицом — холодным, надменным и баснословно дорогим.

Пол из полированного черного льда, привезенного из-за Стылого Хребта, отражал высокие своды, расписанные сценами охоты на белых китов. Стены, сложенные из цельных глыб необработанного камня, были задрапированы знаменами. Тяжелые полотнища цветов дома Нейлиса — глубокого индиго и серебра — свисали с массивных бронзовых колец. В высоких каминах ревело пламя, но оно не могло растопить лед в углах и не могло согреть воздух. Здесь пахло не уютом, а властью: воском, мокрой шерстью, железом и дорогими, приторными благовониями южан, которые казались неуместными и жалкими на этом фоне.

Дарья вошла в зал под руку с королем. Нейлис, облаченный в тяжелый дублет из черной кожи с серебряным шитьем, возвышался рядом с ней, как гранитная скала. Его тяжелая ладонь лежала на ее предплечье — не как жест нежности, а как знак собственности и предупреждения.

— Держи спину, — тихо, так что слышала только она, пророкотал король. — И не вздумай улыбаться этим южным хорькам. Улыбка — это приглашение. А ты сегодня — капкан.

Дарья лишь слегка склонила голову, принимая совет. Она чувствовала на себе сотни взглядов. Придворные дамы, похожие на стаю одинаковых белых куропаток в своих мехах и жемчугах, замерли в реверансах. Кавалеры — бородатые, широкоплечие северяне в кольчугах и худосочные южане в шелках — склонились в поклонах.

Она шла сквозь этот лес поклонов, и серебряное платье, которое утром казалось ей верхом элегантности, теперь ощущалось боевыми доспехами. Каждый шаг по ледяному полу отзывался гулким эхом. Она не смотрела на лица. Она смотрела поверх голов, на дальнюю стену, где на возвышении стояли три кресла. Трон короля — массивный, из черного мореного дуба и костей морского змея. И два кресла поменьше для претендентов. Одно из них — из резной слоновой кости — уже занимал человек.

Нейлис подвел ее к своему трону и помог сесть. Сам он остался стоять за ее правым плечом, превратившись в живую тень.

— Господа! — голос короля Нейлиса, привыкший перекрывать шум битвы, ударил по залу, заставив замолчать даже шепотки. — Мы собрались здесь, чтобы завершить то, что начали три дня назад. Моя дочь, принцесса Каролина, наследница Льда и Пепла, выберет того, кто станет ее супругом и принцем-консортом.

Король сделал паузу, обводя тяжелым взглядом зал. — Правила просты. Вы будете говорить. Она будет слушать. И смотреть.

Он шагнул в сторону, освобождая пространство перед возвышением.

— Представьтесь. Начнем с вас, лорд Ансельм.

Из толпы выступил первый претендент.

Он был южанином до кончиков холеных ногтей. Высокий, тонкий, как клинок рапиры, с кожей цвета старого пергамента. Его волосы, черные и блестящие, были собраны в сложную косу, перевитую золотыми нитями. Одет он был в цвета дома Валантайн — багряный и золотой — в шелка, которые, должно быть, стоили как годовой улов трески в какой-нибудь северной деревне. На его пальцах сверкали перстни.

Ансельм изящно поклонился, прижав руку к сердцу. — Ваше Величество. Ваше Высочество. Для меня честь дышать одним воздухом с вами.

Он говорил на северном наречии, но с мягким, певучим акцентом, который Дарью, привыкшую к рубленому канцеляриту отчетов, раздражал до зубовного скрежета.

— Я — Ансельм из дома Валантайн, младший сын герцога, — продолжил он, выпрямляясь. — Поэт, философ и странник. Я проделал долгий путь через льды, чтобы увидеть свет вашей красоты, принцесса. Свет, который затмевает солнце.

Он театрально взмахнул рукой, и один из его слуг, стоявший за колонной, шагнул вперед, держа на бархатной подушке небольшую лютню из светлого дерева.

— Я не буду утомлять вас цифрами торговых соглашений или списком моих земель, — Ансельм взял лютню. — Я буду говорить на языке, который понятен только душам. Я сложил эту балладу в вашу честь, принцесса, той ночью, когда Полярная звезда стояла в зените.

Двор замер в предвкушении. Дарья видела, как дамы прижали ладони к груди, готовясь ахать. Память настоящей Каролины подсказывала: сейчас она должна была опустить глаза, покраснеть и прошептать что-то вроде «Вы слишком добры, лорд».

Дарья осталась сидеть прямо. Ее спина была натянутой струной. Она положила руки на подлокотники, сжав резные львиные морды так, что побелели костяшки.

Ансельм ударил по струнам. Звук был чистым, но слишком сладким. Он запел.

Это была типичная придворная лирика. «Твои глаза — два озера скорби», «твоя кожа — первый снег», «твой смех — хрусталь». Дарья слушала ровно тридцать секунд. Ровно столько времени ей понадобилось в прошлой жизни, чтобы понять, что подрядчик пытается втюхать ей завышенную смету, используя дешевые психологические уловки.

Он не смотрел на нее. Он смотрел в потолок, закатывая глаза, изображая экстаз творца. Он пел для себя, для своего образа, для легенды о себе.

Когда он взял особенно пафосный аккорд и затянул строчку о том, как «ветер Севера целует твои стопы», Дарья не выдержала.

— Достаточно, — ее голос прозвучал в абсолютной тишине зала ровно и холодно, как треск льда на реке.

Ансельм осекся на полуслове. Лютня издала жалобный дребезжащий звук. Он опустил инструмент, глядя на нее с недоумением и легким раздражением.

— Простите, Ваше Высочество? Я не дошел до кульминации, где описывается…

— Я поняла, — перебила Дарья. Она не повысила голос, но акустика зала разнесла ее слова до самых дальних углов. — Вы закончили.

— Но я хотел бы посвятить вам еще одну оду, о луноликая… — начал он, пытаясь вернуть инициативу.

Дарья посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было девичьего смущения. Там был холодный, оценивающий интерес патологоанатома.

— Лорд Ансельм, — произнесла она. — Ваши стихи — графомания.

Зал перестал дышать.

Где-то в задних рядах, среди фрейлин, кто-то тихо икнул. Лицо Ансельма медленно пошло багровыми пятнами. Он открыл рот, но не смог издать ни звука.

— Рифма «снег — век» — это банальность, достойная подвыпившего стражника у таверны, а не сына герцога, — продолжила Дарья тем же ровным, скучающим тоном, каким обычно отчитывала стажеров за ошибки в Excel. — Метафоры вторичны. Размер хромает на вторую и пятую стопы. Если вы хотели поразить меня своим интеллектом, вам следовало бы почитать мне трактат о динамике приливов в заливе Белого Кита. Там, по крайней мере, есть логика. А в ваших виршах есть только самолюбование.

Она чуть склонила голову набок, рассматривая его, как неудачный чертеж. — К тому же, лорд, вы поете о том, как ветер целует мои стопы. Вы ни разу не посмотрели мне на ноги. Вы смотрите на люстру. Будьте добры, смотрите на объект своего обожания, если уж претендуете на мою руку. Хотя бы из уважения к геометрии.