- -
- 100%
- +
Ансельм стоял, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на лед рыба. Его пальцы, унизанные кольцами, побелели на грифе лютни.
Король Нейлис за спиной Дарьи издал странный звук. Это не был кашель. Это был густой, рокочущий смешок, который он тут же попытался замаскировать под покашливание, но его плечи тряслись.
— Благодарю за выступление, лорд Ансельм, — Дарья перевела взгляд на короля, а затем обратно на ошеломленного южанина. — Вы свободны. Передайте отцу, что лютня — прекрасный инструмент для услаждения слуха наложниц, но плохой аргумент в споре за Север.
Ансельм поклонился так резко, что едва не потерял равновесие. Пятясь и не смея повернуться к ней спиной, он скрылся за колоннами. Его свита, бросая на Дарью испуганные взгляды, поспешила за ним.
В зале стояла мертвая тишина, прерываемая только треском поленьев в камине.
Нейлис положил свою тяжелую руку на плечо Дарьи. Его пальцы чуть сжались. — Графомания, — с удовольствием повторил король, обращаясь скорее к залу, чем к дочери. — Хорошо сказано, девочка.
— Следующий, — громко объявила Дарья, выпрямляясь на троне. — Кто там у нас? Лорд Бертран, если не ошибаюсь?
Второй претендент выступил вперед с уверенностью человека, привыкшего владеть полем боя.
Это был северянин. Настоящий, чистокровный сын льдов, а не изнеженный южанин. Ему было около сорока — возраст, который в этих краях считался расцветом мужской силы. Широкоплечий, с густой рыжеватой бородой, заплетенной в косы с костяными бусинами. Его лицо было изрезано шрамами, а нос, похоже, был сломан минимум дважды. Одет он был в практичную кожу и сталь, без единого украшения, кроме тяжелой золотой цепи на шее — знака власти его клана.
Он не кланялся изящно. Он склонил голову ровно настолько, насколько требовал протокол, и его взгляд, в отличие от масляных глаз Ансельма, был прямым и тяжелым.
— Ваше Высочество. Король Нейлис. Я — Бертран, ярл Железных Холмов.
Его голос был под стать внешности — низкий, как гул сходящей лавины.
— Я не умею петь, принцесса, — Бертран заложил большие пальцы за широкий кожаный пояс. — Мои барды поют о моих победах, но я сам предпочитаю дело слову. Я принес вам дар.
Он щелкнул пальцами. Двое его воинов вынесли вперед тяжелый дубовый сундук и с грохотом поставили его на ледяной пол. Крышка откинулась.
Внутри, на черном бархате, лежали не драгоценности. Там лежали мечи. Три клинка невероятной работы. Сталь не просто блестела — она, казалось, впитывала свет, поглощала его, отдавая взамен лишь холодный, хищный блеск.
— Это «Вдоводел», — Бертран указал на двуручный меч с волнистым лезвием. — Им я срубил голову королю троллей на Перевале Ветров. Это «Шепот» — легкий, для левой руки. Им я остановил сердце вражеского мага, пока он читал заклинание. А это… — он бережно, почти с нежностью, коснулся третьего, самого простого на вид прямого клинка. — Это «Север». Я ковал его сам. Из метеорита, упавшего в мои земли. Он не знает промаха.
Двор ахнул. Оружие здесь ценили выше золота. Бертран играл безупречно. Он предлагал не себя — он предлагал защиту. Силу.
Память Каролины забилась в истерике. Настоящая принцесса уже была бы влюблена. Суровый воин, герой, дарящий мечи — это же мечта любой романтичной девицы!
Дарья наклонилась вперед, опираясь локтями о колени. Ее серебряное платье натянулось.
— Ярл Бертран, — начала она. — Клинки великолепны. Металлургия на высоте. Особенно «Север». Я вижу в структуре металла следы дендритной кристаллизации. Вы остужали его не в воде, а в жире морского змея, верно? Это придает стали вязкость.
Бертран моргнул. Он явно не ожидал от принцессы знания терминов, но кивнул, слегка удивленно. — Верно, Ваше Высочество.
— Отличная работа, — кивнула Дарья. — Я прикажу главному оружейнику изучить состав, нам нужно перевооружить гарнизон Восточной стены. Сундук можете оставить.
Она сделала паузу, обводя взглядом зал. Придворные смотрели на нее с суеверным ужасом.
— А теперь встаньте ровно, Бертран. Раздвиньте ноги на ширину плеч. Да, вот так. Поднимите подбородок.
Ярл, подчиняясь ее властному тону, выполнил приказ, хотя его брови сошлись на переносице.
Дарья прищурилась, внимательно осматривая его с головы до ног, словно лошадь на ярмарке.
— Вам сорок два года, — констатировала она. — Вы ярл, у вас, должно быть, пятеро детей от наложниц и три старые раны, которые ноют к снегу.
— Шесть детей, — хрипло поправил Бертран. — И раны напоминают о себе только в полнолуние.
— Это хорошо, — кивнула Дарья. — Значит, вы плодовиты. Это важно для династии. Но посмотрите на меня, Бертран.
Он опустил взгляд. Его глаза встретились с ее ледяными глазами.
— Мне восемнадцать, — Дарья обвела пальцем линию своего подбородка. — Я ношу платья, которые шьются полгода. Я знаю поименно всех прачек в замке, потому что наказываю их, если на моем кружеве зацепка. Мой любимый запах — это смесь ночной фиалки и озона после грозы.
Она выпрямилась на троне.
— А от вас, ярл, пахнет псиной, железом и вчерашним элем. Это прекрасные запахи для казармы. Для супружеской спальни они подходят меньше.
По залу пронесся шелест. Кто-то из дам зажал рот рукой.
— Вы смотрите на меня, Бертран, — продолжила Дарья безжалостно, — и видите сосуд для наследника. Это разумно. Но вы забываете, что этому сосуду придется делить с вами ложе. Я не хочу в первую брачную ночь отдирать от простыни рыбью чешую и слушать, как вы сравниваете мои стоны с ревом раненого медведя.
Бертран покраснел так, что даже его борода, казалось, потемнела. Он сделал шаг назад, словно она его ударила.
— Ваше Высочество… я… я воин. Я привык к прямоте. Но я умею быть нежным. Я бы приказал нагреть для вас воду…
— Я сама прикажу ее нагреть, — отрезала Дарья. — И сама выберу масла. Бертран, вы — отличный полевой командир. И судя по мечам, хороший хозяйственник. Северу нужны такие люди. Я предлагаю вам место в моем Военном совете. Вы будете отличным противовесом моим южным родственникам.
Она улыбнулась ему. Это была улыбка палача. — Но как муж… Вы слишком стары. И слишком громкий. Я не смогу спать. А мне нужно высыпаться, чтобы с утра иметь свежий цвет лица для приемов. Благодарю за мечи. Вы свободны.
Бертран стоял несколько секунд, тяжело дыша. Его лицо шло пятами — то ли от гнева, то ли от глубочайшего, невыразимого стыда. Он не привык, чтобы его, покорителя холмов, отшивали, как подмастерье.
— Как прикажете, Ваше Высочество, — наконец выдавил он. Он поклонился — на этот раз глубоко, с уважением воина к воину, а не к женщине. — Мечи остаются. Я… я приму место в Совете, если вы не шутите.
— Не шучу. Мой секретарь пришлет вам указ. Идите.
Когда тяжелая дубовая дверь за ярлом и его людьми закрылась, Дарья откинулась на спинку трона и медленно выдохнула. Ноги, скрытые под юбками, слегка дрожали от адреналина, но лицо оставалось мраморной маской.
В зале царил хаос. Дамы шептались, глядя на нее с ужасом и восторгом. Кавалеры смотрели с опаской. Нейлис за ее спиной уже не скрывал смеха. Он смеялся в голос, хлопая себя по бедру.
— Клянусь костями Первого Короля! — пророкотал он, выступая из-за трона. — Где ты была последние восемнадцать лет, дочь? В монастыре для немых?
Дарга посмотрела на него снизу вверх. — В библиотеке, отец. Там тихо.
— Тихо ей! — Нейлис подошел к ступеням возвышения. — Графомания! Рыбья чешуя! Ты только что уничтожила репутацию двух самых выгодных партий на континенте за пять минут. Ансельм утопится в вине. А Бертран… Бертран напьется, пойдет в портовый кабак и будет бить морды всем, кто косо на него посмотрит.
— Пусть бьет, — спокойно ответила Дарья. — Это полезно для снятия стресса. Зато казна сэкономит на приданом Ансельму, а Северный Союз получит лучший гарнизон на Востоке без необходимости женитьбы. Я посчитала.
Король прищурился, его веселье начало сменяться чем-то более острым — профессиональным интересом хищника.
— Посчитала она… — он обошел трон, рассматривая дочь, как диковинное оружие. — Настоящая Каролина сейчас бы рыдала в подушку, проклиная свою судьбу. А ты… Ты препарировала их, как лягушек.
— Лягушки хотя бы не поют, — Дарья позволила себе чуть расслабить плечи. — Отец, третий претендент.
— Третий, — Нейлис остановился прямо перед ней. Его лицо стало серьезным. — Третий — не Ансельм и не Бертран.
Двери зала снова открылись.
На этот раз герольд не объявлял имя.
Вошедший был одет в черное. Никаких гербов, никаких цветов дома. Только глухой, поглощающий свет бархат и шелк. Он был высок, строен, двигался с текучей, пугающей грацией хищной кошки. Его лицо было скрыто в тени глубокого капюшона, но Дарья видела линию подбородка — жесткую, волевую — и тонкую полоску бледных губ.
Он не кланялся. Он просто шел к возвышению, и стража у дверей, которая должна была остановить любого, кто подходит к трону ближе чем на пять шагов, расступилась перед ним сама, словно невидимая волна отшвырнула их к стенам.
Он остановился у подножия ступеней.
— Ваше Величество, — его голос был лишен возраста. Он мог принадлежать и юноше, и зрелому мужчине. В нем не было акцента — ни южного, ни северного. Он звучал так, словно говорил сам воздух в зале. — Ваше Высочество.
Дарья почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой зала. Это был другой холод. Древний.
Король Нейлис склонил голову. Не в поклоне, но в жесте глубокого, почти религиозного почтения.
— Моргот. Мы рады, что вы приняли наше приглашение.
Моргот. Имя ударило по нервам, как разряд молнии. Память Каролины, обычно услужливая, на этот раз молчала, выдавая лишь белый шум паники. Это имя не значилось в списках претендентов. Его вообще не должно было быть в списках живых.
— Я не претендент, король Нейлис, — фигура в черном чуть склонила голову. Движение было плавным, нечеловеческим. — Я не ищу руки вашей дочери. Я здесь по приглашению… самого Льда.
Он поднял руку в перчатке и медленно, очень медленно стянул капюшон.
Двор снова ахнул. На этот раз — от чистого, незамутненного ужаса.
У него не было глаз. Там, где должны были быть глазницы, мерцала пустота, заполненная клубящимся серым туманом, в котором вспыхивали и гасли крошечные белые искры, похожие на снежинки. Его кожа была бледной, как у утопленника, выброшенного на берег весной. Волосы — цвета воронова крыла, без единого проблеска седины — казались выточенными из обсидиана.
— Что это значит? — голос Нейлиса был хриплым. Король, не боявшийся ни вражеских армий, ни бунтов, смотрел на этого человека с суеверным страхом.
— Это значит, — Моргот перевел свой туманный взгляд на Дарью, — что правила игры изменились.
Он шагнул на первую ступень. Стража дернулась, но Нейлис остановил их жестом.
— Я не буду просить вашей руки, принцесса, — сказал Моргот, и Дарья поняла, что он смотрит прямо ей в мозг, минуя глаза. — Потому что вы ее не дадите. Вы только что доказали, что вы умнее, чем о вас думали. Вы не хотите быть ни марионеткой южан, ни племенной кобылой северян. Вы хотите владеть.
Дарья заставила себя не отшатнуться. Она вцепилась в подлокотники.
— Кто вы? — спросила она. Ее голос прозвучал тише, чем она хотела.
— Я — тот, кто видит нити, — ответил Моргот. — Я вижу, как дрожит нить Ансельма — он трус, его прислал отец, чтобы спрятать от долгов. Я вижу, как гудит от напряжения нить Бертрана — он честен, но он дуб, а дубы легко срубить. А ваша нить, принцесса… — он наклонился ближе, и запах озона и старой пыли ударил Дарье в ноздри. — Ваша нить черная. И она звенит, как тетива. Вы не Каролина.
Сердце Дарьи пропустило удар, а потом рухнуло куда-то в ледяные подвалы.
Она не подала виду. Она лишь приподняла бровь.
— Вы говорите загадками, сударь. При дворе это считается дурным тоном.
— Я говорю фактами, — Моргот выпрямился. — Я не претендент. Я — наблюдатель. Южный Союз прислал не только своих сыновей. Они прислали яд в вине и мага, который должен был опоить вас на пиру, чтобы вы согласились на брак с Ансельмом, будучи не в себе. Ярл Бертран привез не только мечи. В его сундуке, под бархатом, спрятан договор, по которому Железные Холмы отделяются от короны через год после вашей свадьбы.
Зал зашумел. Нейлис резко обернулся к своим советникам, его лицо почернело.
— А вы? — спросила Дарья, игнорируя нарастающий гул. — Что спрятали вы?
— Ничего, — улыбнулся Моргот. Улыбка на его мертвом лице выглядела как порез. — Я принес вам подарок. То, что поможет вам не проиграть.
Он протянул руку. На его ладони лежал маленький предмет.
Это была игла. Обычная стальная швейная игла.
Дарья знала, что это такое. Она видела такие в коробке у своей бабушки. Но эта игла не была покрыта ржавчиной. Она сияла, как хром, и, казалось, не отбрасывала тени на ледяной пол.
— Что это? — Дарья не пошевелилась.
— Это правда, — сказал Моргот. — Если вы уколете этим себя — ничего не случится. Если вы уколете кого-то другого… он не сможет вам солгать. Слово «ложь» будет жечь ему горло огнем, пока он не скажет истину.
— Почему вы даете это мне? — прошептала Дарья.
— Потому что вы — единственная, кто сможет этим воспользоваться, не убив себя, — Моргот разжал пальцы. Игла упала на ледяной пол с легким, почти неслышным стуком. — Игра престолов, принцесса. Вы только что сделали первый ход. Но вы играете против тех, кто придумал эту игру.
Он развернулся. Его черный плащ взметнулся, хотя в зале не было ветра.
— Я буду наблюдать, — бросил он через плечо, снова надевая капюшон. — Удачи, Ваше Высочество. Она вам понадобится.
Он вышел. Двери за ним закрылись беззвучно.
В зале повисла тяжелая, давящая тишина.
Дарья сидела на троне, глядя на маленькую стальную иглу, лежащую у подножия ступеней.
Нейлис медленно спустился к ней. Он тяжело оперся руками о колени, переводя дух.
— Он сказал правду, — прохрипел король, глядя на иглу. — Мои люди только что проверили. В сундуке Бертрана действительно договор. А слуга Ансельма пытался пронести во флакон с духами вытяжку из лунного мака.
Дарья медленно перевела взгляд на отца. Адреналин схлынул, оставив после себя звенящую пустоту и ясность.
— Я знаю, — сказала она.
— Откуда? — Нейлис посмотрел на нее с подозрением.
— Я посчитала, — Дарья встала. Ноги ее не слушались, но она заставила себя спуститься по ступеням. Она не смотрела на застывший двор. Она смотрела только на иглу.
Она наклонилась — движение, которое в этом платье требовало слаженной работы трех служанок, но Дарья сделала это сама, опираясь на трость, которую ей никто не подавал — и подняла иглу с пола.
Она сжала ее в кулаке. Металл был ледяным.
— Отец, — сказала она, поворачиваясь к Нейлису. Ее ледяные глаза горели опасным, новым огнем. — Отмени пир. Прикажи запереть ворота. И пошли людей к Бертрану. Скажи, что я передумала. Что я приму его в мужья… завтра.
Нейлис смотрел на нее несколько долгих секунд. Потом на его суровом лице расплылась широкая, хищная улыбка.
— Вот теперь, — пророкотал он, — я узнаю свою дочь.
Он развернулся к ошеломленному двору.
— Чего встали?! — рявкнул король Нейлис. — Праздник окончен! Совет через час в Малом зале! И кто мне еще раз принесет южные духи — сварю в кипятке!
Двор взорвался суетой. Люди бросились к выходу, толкаясь и шепчась.
Дарья осталась стоять посреди пустеющего зала. Она разжала кулак и посмотрела на иглу.
Она не была Каролиной. Она знала это. Моргот знал это. Теперь, благодаря ее выходке, об этом догадывался весь двор.
Но это больше не имело значения.
Она сжала иглу так, что ее острие впилось в ладонь. Боль была острой, настоящей.
Она улыбнулась.
Игра началась. И у нее в рукаве был туз, о котором не знал даже туманноглазый наблюдатель. У нее был метод двойной записи и понимание того, что любой, даже самый древний заговор, разваливается, если правильно составить балансовый отчет.
Глава 3. Принцесса с железным характером
Слух — это самая быстрая валюта Севера. Там, где нет дорог, а есть лишь оленьи тропы, заметенные пургой, где от одного фьорда до другого месяц пути на драккаре, новости передаются не гонцами, а ветром, скрипом мачт и пьяной болтовней в портовых тавернах.
К закату того же дня о «помешательстве» принцессы Каролины знал весь Белый Порт. К полуночи — вся столица, выросшая вокруг Замка-на-Скале. А к утру, когда Дарья спустилась к завтраку, об этом шептались в самых отдаленных деревнях у Стылого Хребта.
«Принцесса назвала стихи графа графоманией». «Принцесса сказала ярлу, что от него пахнет псиной». «Принцесса подняла с пола иглу, которую уронил демон, и не превратилась в соль».
Когда Дарья вошла в Малую столовую, где ее уже ждал король Нейлис, она чувствовала себя так, словно сбросила с плеч тяжелый, мокрый рюкзак, который носила всю жизнь. Это было не ее прошлое, а прошлое Каролины — груз из бесконечных поклонов, опущенных глаз, страха чихнуть не вовремя и необходимости улыбаться людям, которых хотелось ударить десертной ложкой.
Нейлис сидел во главе дубового стола, уже заканчивая разделывать зажаренную ногу горного барана. Он орудовал ножом и двузубой вилкой с той же уверенной грацией, с какой, должно быть, управлялся с боевым топором. При виде дочери он отложил приборы и вытер руки о льняную салфетку.
— Доброе утро, ваше высочество, — его голос сочился неприкрытым сарказмом и отцовской гордостью. — Как спалось в шкуре самой опасной женщины Севера?
— Доброе утро, отец, — Дарья села, и стоявшая за ее спиной служанка Лия тут же бросилась наливать ей в кубок подогретое вино со специями. — Спалось прекрасно. Впервые за восемнадцать лет мне не снились вышитые подушки.
— Я слышал, — Нейлис отрезал кусок мяса и отправил в рот. — Говорят, ты довела до слез леди Марту, когда она попыталась поправить тебе локон.
— Я не довела ее до слез, — спокойно возразила Дарья, намазывая ржаную лепешку соленым маслом. — Я просто сообщила ей, что если она еще раз дотронется до моей головы своими жирными от крема руками, я прикажу отрубить ей пальцы. Я была предельно вежлива. Я использовала сослагательное наклонение.
Нейлис подавился вином и разразился хохотом. Он бил кулаком по столу так, что подпрыгнули серебряные кубки.
— Клянусь печенью кита! — прохрипел он, вытирая выступившие слезы. — Леди Марта вылетела из твоих покоев белая, как простыня покойника, и побежала молиться в часовню. Она теперь думает, что в тебя вселился дух твоей прабабки, Королевы-Ведьмы.
— Отлично, — кивнула Дарья. — Пусть думает. Суеверия — прекрасный инструмент управления персоналом. Кстати, о персонале.
Она сделала глоток вина. Вино было терпким, с привкусом можжевельника. — Лия.
Служанка, стоявшая навытяжку с кувшином, вздрогнула. — Да, ваше высочество?
— Ты наливаешь мне вино уже сорок секунд, — Дарья посмотрела на песочные часы на каминной полке. — Из них двадцать секунд ты стояла с открытым ртом, глядя на мой профиль, потому что услышала сплетню, что я якобы красивее, чем луна. Вино остыло на два градуса.
Лия побелела. — Простите, я…
— Ты уволена, — ровным тоном закончила Дарья. — Вещи из твоего сундука вынесут к воротам через час. Иди.
Лия всхлипнула, уронила кувшин (к счастью, пустой) и, спотыкаясь, бросилась прочь из столовой.
Нейлис перестал жевать. Он медленно положил вилку и посмотрел на дочь поверх стола.
— Ты только что уволила девушку за то, что она на секунду отвлеклась? — тихо спросил он. — Каролина никогда…
— Каролина никогда не была хозяйкой, — перебила Дарья. — Она была красивой куклой. А я — принцесса. Лия — не подруга. Она — штатная единица. Ее задача — обеспечивать мой комфорт. Если она не справляется с базовой задачей «налить жидкость в сосуд», она бесполезна. Я не держу бесполезных людей.
— Жестоко, — Нейлис откинулся на спинку стула, его взгляд стал острым, как лезвие скальпеля.
— Справедливо, — парировала Дарья. — Я дала ей шанс. Я предупредила ее вчера, когда она затягивала корсет так, что я не могла дышать. Она не услышала. Север не прощает слабости, отец. Ты сам мне это сказал. Слабость в ногах — ты падаешь в снег и замерзаешь. Слабость в руках — меч выпадает, и тебе рубят голову. Слабость в голове — ты наливаешь холодное вино принцессе. Это звенья одной цепи.
Король долго смотрел на нее. В его ледяных глазах больше не было смеха. Там было тяжелое, оценивающее внимание полководца, изучающего новую, неизвестную тактику врага.
— Истинная кровь, — наконец произнес он. — Вот она, наконец-то. Двадцать лет я смотрел на это бледное недоразумение и думал, куда делась моя жена. А ты просто спала.
— Я не спала, — Дарья отрезала кусок баранины. — Я экономила энергию. Как медведь в берлоге.
— И что теперь? — Нейлис вернулся к еде, но ел он теперь медленнее, обдумывая каждое движение. — Ты разогнала слуг. Ты оскорбила лучших женихов континента. Третий день смотрин закончился вчера. Сегодня утром ко мне прибежал посол Южного Союза. Герцог Валантайн рвет и мечет. Он требует объяснений, почему его сын, которого ты назвала «графоманом», рыдает в своих покоях и отказывается есть.
— Передайте послу, — Дарья промокнула губы салфеткой, — что если его сын рыдает от слова «графомания», то в первом же бою он расплачется при виде вражеского щита. Такой зять нам не нужен. Мы экономим казне на тратах на свадьбу, а Южному Союзу — на содержании труса. Считайте это актом доброй воли.
Нейлис усмехнулся в бороду. — А Бертран? Ярл Железных Холмов вчера напился в стельку, пытался вызвать на поединок дуб в королевском саду, а потом плакал, что его никто никогда не любил.
— Купите ему собаку, — отрезала Дарья. — Большую, лохматую. И отправьте его патрулировать перевалы. Там холодно, одиноко, и его запах никого не смутит. Когда он поймет, что собака любит его просто так, а не за титул, возможно, он станет человеком. Пока что он — просто ходячий набор мышц и комплексов.
— Ты чудовище, — с нескрываемым восхищением сказал Нейлис. — Настоящее, чистокровное чудовище. Моя кровь.
Завтрак прошел в молчании, но это было комфортное молчание двух хищников, которые признали друг друга.
С этого дня жизнь в Замке-на-Скале начала меняться.
Слава о «Железной Принцессе» бежала впереди Дарьи. И эта слава была ей на руку. Она больше не тратила время на придворный этикет.
Ее утро начиналось не с укладки волос, а с доклада казначея.
Старый, высохший, как вобла, лорд-казначей по имени Гвендолин, привыкший к тому, что принцесса только кивает и ставит подпись там, где указано, ворвался в ее кабинет (бывшую малую гостиную) с трясущимися губами.
— Ваше высочество! Вы… вы вычеркнули из сметы на содержание двора триста золотых! Это расходы на благовония для фрейлин!
— Ваши фрейлины пахнут мышами и плесенью, несмотря на благовония, — Дарья даже не подняла головы от пергамента. — Вычеркните еще двести. Закупите на них овес для гарнизона. От лошадей на стенах больше пользы, чем от ваших фрейлин.
— Но протокол! Традиции! На Осеннем Балу должен быть запах роз!
— Мы на Севере, Гвендолин, — Дарья подняла на него свои ледяные глаза. — Какие, к демонам, розы? Закупите можжевельник. Или багульник. Если фрейлинам нечем заняться, пусть идут в лес и собирают его сами. Это укрепит их иммунитет. И да, сократите закупку шелка. Нам нужны парусина и пенька.
— Вы разорите корону! — пискнул казначей.
— Я спасу ее, — Дарья взяла из чернильницы перо. — Смотрите. Вы тратите пятьсот золотых в месяц на содержание голубятни. Голуби дохнут от холода, сообщения опаздывают. — Это королевская голубятня!
— Это бесполезная трата, — Дарья макнула перо в чернила и жирно перечеркнула строку. — Я установлю на Восточной башне систему зеркал. Гелиограф. Один южанин-инженер предлагал это еще пять лет назад, но ваш предшественник отказал, потому что инженер был плешивым. Инженеру заплатить триста золотых. На остальных двухстах — закупить факельное масло. Все. Идите. И если я еще раз увижу в отчете графу «на пудру для париков», я прикажу обрить вас налысо.
Гвендолин вышел, шатаясь.
Дарья откинулась в кресле. Она чувствовала пьянящий, почти наркотический азарт. Это была ее стихия. Цифры не лгут. Баланс либо сходится, либо нет. В этом было больше честности, чем во всех поклонах и комплиментах этого прогнившего двора.
Она встала и подошла к окну. Внизу, во внутреннем дворе, шла тренировка новобранцев. Она видела это и раньше — из окна библиотеки, где пряталась настоящая Каролина. Тогда это казалось ей бессмысленной жестокостью: потные, грязные люди били друг друга тупым железом.
Сейчас она смотрела на это как на производственный процесс.
— Ваше высочество?
В дверях стоял капитан гвардии. Огромный, заросший бородой до самых глаз северянин по имени Рогнар.