- -
- 100%
- +
Глава 1. Дочь графа Грейса
Осенний ливень над столицей королевства Ливинтия, городом Арденхолдом, не был похож на обычную непогоду. Это была тяжелая, свинцовая пелена, с глухим, методичным стуком бившая по брусчатке, черепичным крышам и лакированным верхам экипажей. Вода в сточных канавах несла грязь, прелые листья и мелкий городской сор, но даже этот запах гниения не мог пробиться сквозь плотную завесу ароматов, царивших внутри кареты, медленно катившейся по направлению к северным воротам.
Карета рода Грейс была произведением искусства, вызывающе чужеродным на фоне серых, промокших каменных фасадов. Выкованная из черного, как беззвездная ночь, мифрила, она не боялась ни ржавчины, ни времени. Ее корпус был инкрустирован панелями из дымчатого обсидиана, а массивные колеса, обитые зачарованной резиной, поглощали звук, из-за чего экипаж двигался по булыжникам почти бесшумно, словно призрак. На дверцах, выполненных из цельных пластин горного хрусталя, был выгравирован герб: черный ворон, держащий в клюве алую, сочащуюся кровью жемчужину.
Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом двух вечных магических сфер, парящих под потолком. Обивка из кожи василиска цвета запекшейся крови мягко пружинила. Воздух здесь был сухим, теплым и пах дорогим сандалом, старым пергаментом и чем-то неуловимо металлическим — запахом больших, очень больших денег.
Белла Грейс сидела на бархатном диванчике, идеально прямая, словно проглоченная вязальная спица. На ее коленях лежала тяжелая книга в кожаном переплете — «Танатология: основы некротических привязок», — но она не читала. Ее взгляд, холодный и прозрачный, как лед на горных озерах, был устремлен в окно, за которым струилась вода.
Ее красота была тем оружием, перед которым пасовали армии и рушились союзы, но сейчас она была упакована в строгий, почти монашеский футляр. На ней было платье из плотного черного бархата, скроенное по последней столичной моде, но лишенное легкомысленных рюшей и открытых плеч. Единственное украшение — тяжелая платиновая цепь с тем самым гербом рода — тускло поблескивала на ее тонкой шее. Густые волосы цвета воронова крыла были заплетены в тугую, сложную косу, уложенную вокруг головы. Ни единого выбившегося волоска.
Ее лицо, словно выточенное из бледного мрамора гениальным, но жестоким скульптором, не выражало ничего. Идеально прямой нос, высокие скулы, губы, которые, казалось, никогда не знали искренней улыбки, и глаза. Глаза были ее главной странностью. Радужка настолько светлого, почти прозрачного серого цвета, что на свету сливалась с белком, создавая пугающий, немигающий эффект змеиного взгляда.
— Мы на подъезде к северным воротам, юная леди, — раздался из-за перегородки скрипучий голос кучера. — Стража уже предупреждена, но из-за дождя проверка может занять время.
— Я никуда не тороплюсь, Горан, — ответила Белла. Ее голос был лишен эмоций, ровный и мелодичный, но в нем не было ни капли тепла. — Жди.
Она знала, что Горан, старый слуга ее отца, сейчас почтительно склонил голову, хотя Белла не могла его видеть. Граф Эдмунд Грейс, ее отец, был богатейшим человеком Ливинтии, негласным королем теневой экономики, рудников и торговых путей. Его слово в Совете Пэров весило больше, чем корона самого монарха, пока та не была подкреплена золотом Грейсов. Отправить единственную дочь в Школу Тёмной Магии, в эту клоаку для безродных одаренных, было политическим решением. Графу нужен был свой человек в самом сердце силы королевства, нужен был маг его крови, который однажды сможет контролировать не только золото, но и плетения.
Карета остановилась. Белла услышала, как снаружи забарабанили по дверце тяжелые капли, а затем — властный окрик капитана стражи. Скрип открываемой дверцы, запах мокрой шерсти и дорожной пыли.
Белла ступила на подножку, которую тут же подставил Горан, и сошла на мостовую. Дождь мгновенно вцепился в ее волосы и плечи, но она даже не поморщилась. За ее спиной двое крепких мужчин в ливреях цвета рода — черном с алой окантовкой — начали выгружать багаж. Кожаные сундуки, окованные мифрилом, сами собой плыли по воздуху, подчиняясь пассам рук слуг. Это было неприкрытое, наглое богатство. Большинство студентов Академии Теней попадали сюда пешком, с холщовой сумой за плечами.
Северные ворота Школы Тёмной Магии, или Академии Теней, как ее называли в народе, представляли собой гигантскую арку из черного базальта, от которой исходил ощутимый холод. На камне были высечены тысячи мелких рун, которые тускло пульсировали в такт дождю, сканируя входящих на предмет темной магии, проклятий и скрытых артефактов.
— Имя? — скучающе протянул дежурный маг в серой мантии, даже не подняв глаз от своего журнала. Его пальцы светились бледным диагностическим светом, скользя по ручке двери кареты.
— Изабелла де Вьенн Грейс, — ровно произнесла Белла.
Маг замер. Его пальцы дрогнули, прервав сканирование. Он медленно, словно не веря, поднял голову. Его взгляд прошел по обсидиановой карете, по сундукам, плывущим в воздухе, по гербу и, наконец, остановился на лице девушки.
В этот момент время на площади перед воротами словно остановилось.
Белла стояла под проливным дождем, не делая ни шага под навес, и капли стекали по ее бледным щекам, как слезы. Но она не была похожа на промокшую, несчастную первокурсницу. Она выглядела как королева, соизволившая почтить своим присутствием свинарник.
Сначала ее заметил один из парней, стоявших у стены под козырьком учебной башни. Он подавился собственным дыханием. Затем второй, сидевший на каменной скамье, неловко встал, уронив книгу в лужу.
Красота Беллы не была теплой или зовущей. Она была острой, как осколок льда, и смертельной, как укус гадюки. Идеальная, математически выверенная симметрия лица, фарфоровая кожа, контрастирующая с чернотой волос и бархата, и этот прозрачный, леденящий взгляд. В ней не было ни капли доступной мягкости. Только недосягаемость и огромные, пугающие деньги.
— Грейс? — хрипло переспросил дежурный маг, вскакивая со стула. — Дочь графа Эдмунда?
— Я не нуждаюсь в представлении моего отца, — холодно ответила Белла. — Я здесь под своим именем. У меня есть направление от ректора.
Она протянула ему запечатанный сургучом пергамент. Маг, спохватившись, взял его дрожащими пальцами, сломал печать и пробежал глазами. — Да, леди Грейс, — он сглотнул. — Прошу прощения. Я… я провожу вас к коменданту общежития.
— Не стоит, — Белла кивнула на свои сундуки. — Мои вещи доставят в мою комнату. Покажите мне, где находится административный корпус. Я хочу уладить формальности до начала приветственной речи.
Маг сглотнул снова, кивнул и, схватив со стойки масляный фонарь, вышел под дождь, услужливо раскрывая над ней тяжелый черный зонт.
Белла двинулась вперед. Она шла по центральной аллее Академии, и звон ее каблуков по мокрому камню казался ударами судейского молотка.
Академия Теней не была похожа на светлые, залитые солнцем университеты для целителей или артефакторов. Это было мрачное, давящее нагромождение готических башен, соединенных крытыми переходами. Камень здесь был покрыт влажным мхом, горгульи на крышах казались живыми, а вечный туман, клубящийся у основания стен, пах озоном и тленом.
Студенты, заполнявшие аллею, замирали.
Шепот, начавшийся с одного изумленного выдоха, покатился волной. — Это же… — Дочь Грейса? — Что она забыла в нашей дыре? — Смотрите на ее карету! Да на эти сундуки можно купить половину факультета боевой магии!
Парни, забыв о своих компаниях, своих девушках и своих разговорах о сложности курса высшей некромантии, просто смотрели. Это был ступор. Они пялились на нее, как крестьяне на явление святого, совершенно не стесняясь. Кто-то уронил сумку с учебниками. Кто-то, из первокурсников, попытался принять небрежную позу, опершись о стену, но его нога предательски поехала по мокрому мху, и он едва не рухнул в грязь, вызвав тихие смешки у немногих сохранивших рассудок.
Белла чувствовала эти взгляды кожей. Десятки, сотни глаз — жадных, оценивающих, похотливых, завистливых. Она не ускорила шаг. Она шла сквозь этот строй, как нож сквозь масло, и ее осанка оставалась безупречной.
Девушки реагировали иначе. Если парни завороженно молчали, то женский шепот был ядовитым. — Вырядилась. Думает, если ее отец скупил все рудники, то она может купить и магию. — Посмотрите на ее волосы. Идеально уложены даже под ливнем. Магия укладки? — На ней платье стоит больше, чем мое содержание за пять лет. — Интересно, сколько демонов ее отец принес в жертву, чтобы она родилась такой?
Белла услышала все. Каждое слово. Ее идеальный слух, отточенный годами придворных интриг в поместье отца, улавливал вибрации воздуха. Но ее лицо осталось неподвижной маской. Лишь в глубине прозрачных глаз на долю секунды вспыхнул и погас тусклый, холодный огонек.
Она знала правила игры. В Академии Теней происхождение не значило ничего. Здесь ценилась только сила. Сила, вырванная у мира зубами, купленная болью, бессонницей и риском сжечь свой разум в попытках удержать плетение. Золото ее отца здесь было лишь мишенью. Она была чужой. Избалованной аристократкой, которая придет на лекции по кровавой ритуалистике в чистом платье.
Они ждали ее провала. Ждали, когда она сломается на первом же практическом занятии, пытаясь поднять зомби, когда ее вывернет наизнанку от запаха формалина в морге, когда она разрыдается от недосыпа. Они хотели увидеть грязь на ее бархате.
Белла остановилась перед массивными дубовыми дверями административного корпуса. Маг с фонарем, весь промокший, стоял рядом, боясь дышать.
— Благодарю, — она не повернула головы. — Вы свободны.
— Но ваши вещи, леди… — пролепетал маг. — Я должен убедиться, что их доставят в Северную башню, там комнаты для привилегированных…
— Мои слуги знают, что делать, — отрезала Белла. — Если сундук пропадет, граф Грейс выкупит эту башню вместе с вами и разберет по камню, чтобы найти его. Идите.
Маг побледнел, поклонился чуть ли не до земли и, спотыкаясь, бросился обратно под ливень.
Белла осталась одна на ступенях. Она подняла лицо к небу, позволяя холодным каплям смешаться с теми, что уже стекали по ее щекам. Дождь смывал с нее не пыль дороги — он смывал запах кареты, запах дома, запах безопасности.
Она глубоко вдохнула влажный, холодный воздух Арденхолда. Пахло мокрым камнем, гарью из труб алхимических лабораторий, прелой листвой и свободой. Опасной, непредсказуемой свободой.
Здесь ей не помогут ни имя отца, ни его золото. Здесь ей придется использовать то, чего нет у этих голодранцев с окраин, но что в избытке есть у дочери графа Грейса.
Власть.
Она не собиралась покупать их дружбу. Она собиралась купить их души. Или забрать их силой.
Белла поправила косу, одернула мокрый бархат и, толкнув тяжелую дверь, вошла в сухой, тускло освещенный холл административного корпуса.
За ее спиной, на аллее, толпа студентов начала медленно приходить в себя. Кто-то нервно засмеялся, пытаясь скрыть неловкость. Кто-то зло сплюнул в лужу.
— Стерва, — прошипела высокая девушка с факультета алхимии, глядя на закрывшуюся дверь. — Посмотрим, как ты запоешь на зачете по проклятиям первого уровня.
Но в глубине души, под слоем зависти и злобы, каждый из них — от самоуверенного боевого мага до забитого адепта школы крови — понимал одну простую вещь. С сегодняшнего дня Академия Теней перестала быть прежней. В их серое, пропитанное потом и дешевым табаком болото упала капля чистого, смертельного яда. И яд этот носил имя Белла Грейс.
Комната, выделенная Белле, находилась в Северной башне — самом престижном, сухом и защищенном жилом крыле Академии, куда обычно селили детей деканов или потомственных некромантов с нестабильным даром.
Пространство было небольшим, но обставленным с вызывающей роскошью, которую ректор позволил, лишь взглянув на рекомендательное письмо от короля. Кровать с балдахином из черного шелка, письменный стол из красного дерева, собственный умывальник с проточной ледяной и горячей водой (за что отвечал вмонтированный в стену слабенький элементаль), и — главное — огромный, от пола до потолка, пустой стеллаж для книг.
Слуги уже закончили работу. Два ее сундука стояли у стены. Третий, самый тяжелый, окованный тремя рядами рун сдерживания, был заперт на сложный механический замок.
Белла закрыла за собой тяжелую дубовую дверь. Щелкнул замок.
Она медленно подошла к окну. Дождь наконец начал стихать, сменяясь мелкой, колючей изморосью. Внизу, во дворе, зажигались тусклые магические фонари, бросая на мокрый камень длинные, искаженные тени. Академия жила своей вечерней жизнью: где-то вдалеке слышался взрыв неудачного заклинания, истерический смех и глухой удар чего-то тяжелого о землю.
Белла провела пальцем по холодному стеклу.
Она сняла тяжелые, промокшие уличные туфли и ступила на мягкий ковер босыми ногами. Подошла к первому сундуку, откинула крышку. Там, переложенные душистой лавандой, лежали десятки платьев, корсетов, нижних юбок. Одежда для приемов, для балов, для незаметного шпионажа. Она с силой захлопнула крышку.
Подойдя к столу, она открыла ящик. Там лежал простой костяной гребень. Белла взяла его и подошла к зеркалу в медной раме, висевшему над умывальником.
Она начала расплетать тугую, идеальную косу. Движение за движением, она вынимала шпильки из волос, и тяжелая волна смоляных прядей падала ей на спину и плечи, окончательно теряя форму от влажности. Ее безупречная, холодная маска, созданная для въезда в столицу, осыпалась вместе с этими шпильками.
Она расчесывала волосы резкими, злыми движениями, глядя в глаза своему отражению. Прозрачные серые глаза больше не были пустыми. В них плескался холодный, расчетливый огонь.
Они думают, что она — фарфоровая кукла. Изнеженная папина дочка, которая будет плакать над сломанным ногтем.
Белла улыбнулась своему отражению. Это не была вежливая улыбка, которой она одаривала студентов на аллее. Это была хищная, медленная улыбка, обнажающая идеально ровные, белые зубы. Улыбка человека, который знает, что в третьем, окованном рунами сундуке, под двойным дном, лежат не бальные туфли.
Там лежали человеческие кости. Три полных, идеально очищенных и зачарованных скелета, купленных на черном рынке Арденхолда за баснословные деньги. Там лежали кинжалы из обсидиана, закаленные в крови химер. Там лежал дневник ее прабабки, состоявшей в тайном ковене, с описанием ритуалов, за которые в Ливинтии полагалась публичная казнь на костре.
Золото отца дало ей эту комнату в Северной башне. Но выжить здесь ей поможет то, что течет в ее венах вместо крови.
Она закончила расчесываться, собрала еще влажные волосы в простой, небрежный узел на затылке, закрепив его первой попавшейся костяной шпилькой. Подошла к самому тяжелому сундуку.
Ее пальцы, тонкие и изящные, пробежались по сложным рунным замкам. Она не стала использовать магию. Она знала правильную последовательность нажатий.
Раздался глухой щелчок.
Белла подняла тяжелую крышку.
В комнате, пахнущей сандалом и дождем, повис густой, сладковатый запах сушеных трав, меди и старой, концентрированной смерти.
Завтра начинались занятия. Белла Грейс села за стол, открыла «Танатологию» и взяла в руки самопишущее перо.
Она не спала всю ночь, зубря основы контроля нежити. К тому моменту, как приветственный колокол разбудит завтра эту серую, завистливую толпу, она уже будет знать имена всех деканов, их слабые места и точные формулы трех проклятий, не оставляющих следов для академического следственного комитета.
Они хотели видеть, как она сломается.
Что ж, Белла Грейс собиралась дать им представление. Но падать со сцены будет не она.
За окном Северная башня Академии Теней окончательно скрылась в наступившей тьме, сливаясь с чернильным небом. Где-то в городе, в родовом поместье графа Грейс, старый Эдмунд отложил государственные бумаги, налил себе вина и позволил себе редкую, удовлетворенную улыбку. Его фигура на шахматной доске королевства сделала первый ход. И этот ход носил имя его дочери.
Глава 2.Первый урок — Искусство Тьмы
Колокол Академии Теней не звонил. Он выл.
Низкий, утробный звук, от которого вибрировали стекла в свинцовых переплетах Северной башни, проникал не в уши, а сразу в затылочную кость, заставляя зубы ныть. Это был не призыв к знаниям, а реквием по сну и спокойствию.
Белла Грейс открыла глаза за три секунды до первого удара. Она не спала. Она сидела в кресле у остывшего камина, закутанная в тяжелый плед, и смотрела на пляшущие в камине синие огоньки — остатки магического обогрева. Всю ночь она провела не смыкая глаз, склонившись над столом. «Танатология» была изучена от корки до корки. Дневник прабабки, который она извлекла из окованного сундука, лежал на коленях, и его страницы все еще хранили тепло ее рук.
Второй удар колокола заставил пламя в камине испуганно прижаться к углям.
Белла поднялась. Движения были точными, экономными, лишенными той сонной ленцы, которую обычно демонстрируют люди после бессонной ночи. Сон был непозволительной роскошью для тех, кто собирался править.
Она не стала тратить время на сложную прическу. Вчерашние влажные волосы высохли за ночь и теперь лежали тяжелой, блестящей волной, которую она просто перехватила черной шелковой лентой. Вместо вчерашнего дорожного бархата на ней было строгое платье из плотного сукна цвета воронова крыла. Высокий воротник под горло, длинные рукава, скрывающие кисти рук. Никаких украшений, кроме платиновой цепи рода.
Она выглядела как вдова на похоронах собственной юности.
Завтракать в общую столовую она не пошла. Слуга, бледный от недосыпа и страха, доставил ей поднос прямо в комнату: черный кофе, настолько густой, что в нем стояла ложка, и пресную лепешку. Белла выпила обжигающую жидкость одним глотком, даже не поморщившись, и вышла в коридор.
Академия просыпалась неохотно. Из-за дверей соседних комнат доносились звуки рвоты, стоны и приглушенная ругань — вчерашние первокурсники, впервые столкнувшиеся с дешевым академическим вином и бессонными зубрежками, платили цену за входной билет. Белла шла по каменному полу бесшумно. Ее каблуки не стучали — она сменила их на мягкие кожаные туфли.
Лекционный зал «М», где должна была проходить вводная лекция по «Основам тёмной энергии», находился в подземельях. К нему вела отдельная лестница, спускающаяся спиралью на три яруса вниз. Чем ниже она спускалась, тем холоднее становился воздух. Пахло озоном, сыростью, старым камнем и едва уловимым, металлическим привкусом крови.
Двери зала были массивными, из темного дуба, обитого железными полосами. Когда Белла толкнула их, в лицо ей ударил гул голосов.
Зал был вырублен прямо в скале. Сводчатые потолки терялись во мраке, который не могли разогнать тусклые, пульсирующие красным светом магические шары, висящие на цепях. Вместо парт здесь стояли каменные пюпитры, холодные на ощупь. Воздух был спертым — в нем смешались запахи немытых тел, дешевого мыла, страха и юношеского гонора.
Белла вошла, и гул мгновенно стих.
Это было уже не вчерашнее оцепенение на аллее. Это была тишина перед бурей. Парни, которые вчера смотрели на нее с животным восторгом, сегодня смотрели с плохо скрываемой злобой. Девушки, сбившиеся в стайки у дальних пюпитров, встречали ее взглядами, полными чистой, концентрированной ненависти.
Она заняла место в первом ряду, прямо под кафедрой. Это было вызовом. В Академии Теней первый ряд традиционно пустовал — туда сажали либо самоубийц, либо тех, кто хотел, чтобы профессор видел каждое их движение. Белла села идеально прямо, сложила руки на каменной столешнице и замерла.
Студенты начали переглядываться. Дочь графа Грейса, богатейшего человека страны, сидит в первом ряду, как зубрила-отличница. Это не вязалось с ее каретой и сундуками. — Выслуживается, — прошипел кто-то сзади. — Хочет сразу в любимчики к декану. — Посмотрим, как она запоет, когда Мор начнет вызывать тени, — ответил густой бас.
Белла не повела бровью. Она знала, что фамилия профессора была Мор. Магнус Мор. Легендарный некромант, чье лицо пересекал старый шрам от когтей умертвия, а левая рука была заменена сложным аугментом из меди и кости. Говорили, что он лично упокоил Ледяного Короля Севера, просто поговорив с ним.
Профессор появился ровно с третьим ударом колокола. Он не вошел — он возник из тени за кафедрой. Это не было телепортацией, просто игра света и его черный, бесформенный плащ, который, казалось, поглощал пространство.
Магнус Мор обвел зал тяжелым взглядом. Его единственный целый глаз был желтым, как у хищной птицы. — Садитесь, — его голос был сухим, как шелест пергамента. — Меня зовут Магнус Мор. Я — ваш кошмар на ближайшие полгода. Те, кто выживет, перейдут на второй курс. Те, кто нет… что ж, кафедре алхимии всегда нужны свежие трупы для практики.
По залу прокатилась нервная волна смешков. — Тёмная магия, — Мор оперся костяными пальцами аугмента о кафедру, — это не то, что вы читали в дешевых романах. Это не красивые вспышки и не призыв демонов для исполнения желаний. Тьма — это энтропия. Это гниение. Это распад связей. Это искусство забирать.
Он замолчал, давая словам впитаться в холодный камень стен. — Большинство из вас здесь, потому что вы родились с изъяном. Ваша магия слишком агрессивна для светлых факультетов. Она жжет вам вены. Вы не можете исцелить порез, не рискуя вызвать гангрену. Вы не можете зажечь свечу, не спалив дом. Академия Теней — это место, где мы учим вас не сжигать самих себя. Мы учим вас направлять этот яд.
Белла слушала, впитывая каждое слово. Она знала теорию. Но теория и практика в подземелье, пропитанном вековой смертью, — разные вещи.
— Сегодня, — Мор выпрямился, — я не буду требовать от вас многого. Ваш дар спит. Чтобы разбудить его, нужна боль или страх. Но я покажу вам, к чему вы должны стремиться.
Он сошел с кафедры. Каменный пол под его ногами не издавал ни звука. — Заклинание называется «Стигийский саван». Базовое плетение второго уровня. Оно создает область абсолютного холода и гравитационного сжатия. Враг внутри замерзает, а его кости ломаются под собственным весом.
Магнус Мор вскинул здоровую руку. В зале стало еще темнее. Шары на цепях потускнели, превратившись в тусклые угли.
Белла видела это не так, как остальные. Для большинства студентов воздух просто стал плотнее. Для нее он стал похож на черное стекло, пронизанное тончайшими, едва видимыми нитями. Профессор не просто махал рукой. Он плел. Его пальцы, словно иглы ткача, подхватывали нити энтропии, скручивали их, напитывали маной смерти и связывали в тугой, пульсирующий узел.
Формула была изящной. Пугающе сложной для демонстрации первокурсникам, но математически безупречной. Белла видела, как он использует собственную костную ткань аугмента в качестве резонатора, чтобы усилить поток. Она видела, как он экономит ману, используя естественную сырость подземелья как катализатор.
— Смотрите внимательно, — прошипел Мор.
Он завершил пасс.
В центре зала, где была выложена каменная пентаграмма, воздух сгустился в черный лед. Это не был обычный лед. Он не блестел. Он поглощал свет. Температура в зале упала так резко, что дыхание студентов превратилось в густые облака пара. Каменный пол в радиусе трех метров покрылся инеем, а затем начал трескаться.
Из центра пентаграммы медленно поднялась тень. Бесформенная, чернее самой тьмы, она имела лишь намек на человеческие очертания. Саван. Он не издавал звука, но Белла чувствовала его голод. Это было чистое, концентрированное ничто.
Мор щелкнул пальцами. Саван метнулся к ближайшему пюпитру и прошел сквозь него. Дерево мгновенно почернело, сморщилось и рассыпалось в труху, словно пролежало в могиле сотню лет.
Зал ахнул. Кто-то из девушек в дальнем ряду тихо вскрикнул.
— Впечатляет, не так ли? — Мор смотрел на студентов, и его желтый глаз горел триумфом. — Чтобы сплести это, нужен контроль, который оттачивают годами. Вы не сможете повторить это сегодня. Вы не сможете повторить это через год. А теперь…
Он не успел договорить.
Белла Грейс встала.
Она сделала это медленно, без резких движений. Просто поднялась со своего места, и звук ее движения в мертвой тишине прозвучал как выстрел.
— Леди Грейс, — желтые глаза Мора сузились. — Я ценю энтузиазм, но сесть на пюпитр вы всегда успеете. Сначала научитесь стоять на ногах, когда рядом дышит энтропия.
— Я не собираюсь садиться на пюпитр, профессор, — ее голос прозвучал ровно и громко, перекрывая гул возвращающегося тепла. — Я хочу повторить.
По залу прошелестел вздох. Кто-то нервно хихикнул, но смех тут же оборвался под тяжелым взглядом профессора.