- -
- 100%
- +
Слова попали точно в цель. Алиса опустила взгляд на свои руки. Действительно. Багровый цвет отморожения сходил, сменяясь нормальной розоватой кожей. Мелкая дрожь ушла. Она пошевелила пальцами ног под ворохом пледов. Чувствительность возвращалась тысячей острых иголочек, но это была приятная боль. Боль возвращения к жизни.
— Зачем вы это делаете? — повторила она вопрос, но уже без надрыва. Скорее, как исследователь, наблюдающий редкое природное явление. — Какой ваш интерес? Вы хотите… — она запнулась, подбирая слово, — переспать со мной? Обычно в книгах спасители требуют плату натурой.
Дрейк поперхнулся дымом. Громкий, лающий кашель сотряс его грудь. Он замахал рукой, разгоняя дым, на глазах выступили слезы — на этот раз от смеха. — Боже сохрани, — выдавил он, отдышавшись. — После четырехбалльного шторма и купания в ноябрьской воде единственное, чего я хочу натурой — это миску горячего гуляша и двенадцать часов сна в позе эмбриона. Нет, Алиса. Секс — это отличный способ обмена энергией, но он требует наличия этой энергии у обеих сторон. Ты сейчас энергетически похожа на плоскую батарейку из дешевых китайских часов. Со мной такое случается редко, но сегодня я работаю волонтером Красного Креста. Бесплатно и безвозмездно.
Он затушил сигарету о край жестянки. Движения его стали замедленными, веки начали тяжелеть. Алкоголь и поздний час брали свое. — Ложись, — кивнул он на массивную кровать в углу. — Я брошу себе на диван. Одеяло чистое, грелку я положил туда час назад, простыни пахнут лавандой, а не смертью. Завтра утром найдем тебе сухую одежду — у моей бывшей подруги, которая съехала отсюда полгода назад, оставив только зубную щетку и коллекцию ужасных романов, остались какие-то спортивные костюмы. Размер примерно твой. Застегнешь на последнюю пуговицу и будешь выглядеть как очаровательный гриб-подосиновик.
Упоминание бывшей девушки кольнуло Алису неожиданным, иррациональным чувством ревности. Ей не хотелось представлять, что в этой кровати, под этим пледом, пахнущим морем и мужчиной, спал кто-то другой. Что эти руки обнимали кого-то до нее.
— А вы? — спросила она, не двигаясь с места. Идти в чужую кровать, пусть даже предложенную с безупречным благородством, казалось вторжением. — Вы ведь тоже промокли.
— Я сделан из старых корабельных досок и скверного характера, — отмахнулся он. — Высохну от внутреннего огня. Иди. Пока твой мозг не решил проанализировать мой альтруизм и найти в нем скрытый подвох, тем самым аннулировав всю пользу от спасения.
Алиса поднялась. Ноги держали уверенно. Кровообращение восстановилось полностью. Она сняла тяжелые, пропитанные солью пледы и аккуратно сложила их на кресло. Оставшись в мокром, прилипшем к телу шелковом платье, она почувствовала уязвимость, но не стыд. Перед Дрейком почему-то не было стыдно. Он видел ее на самом дне, разговаривал с ней среди волн, и любая социальная маска сейчас выглядела бы нелепым маскарадом.
— Спасибо, — сказала она, останавливаясь у кровати. Это слово казалось ничтожно маленьким для того объема событий, который вместился в последние три часа. — За всё. За лодку. За плед. За то, что не прошли мимо.
Дрейк уже устраивался на диване, стаскивая с себя мокрую футболку. Мускулы спины перекатились под бледной кожей. Он бросил футболку на стул, где она повисла жалкой тряпкой. — Сочтемся, — буркнул он, взбивая подушку. — Завтра днем начнется отлив. Проведем инвентаризацию твоей души. Узнаем, какой балласт можно выбросить за борт, чтобы судно не дало течь при первом же порыве ветра. Спи.
Он отвернулся к спинке дивана, укрываясь своим пледом. Через минуту дыхание его выровнялось, стало глубоким и ровным. Мужчина провалился в сон так же стремительно и естественно, как дышал.
Алиса осталась стоять посреди комнаты. Жар от печки ласкал голые плечи. Хмель постепенно отступал, оставляя после себя ясную, звонкую пустоту. Она посмотрела на огромную кровать. Старое дерево, железные набалдашники, матрас, принимающий форму тела.
Она никогда не позволяла себе спать одна на таких широких кроватях. Всегда казалось, что пустота рядом будет давить. Но сейчас эта пустота манила. Это было пространство. Свобода.
Алиса обошла кровать, задув керосиновую лампу на столе. Хижина погрузилась в полумрак, освещаемый только рубиновыми углями в печи. В темноте запахи стали ярче: древесный дух старых бревен, кисловатый аромат сохнущей кожи, тонкий флер мужского парфюма и неизбежный запах человеческого жилья.
Она легла поверх одеяла, не снимая мокрого платья — оно высохнет само от жара печки, став второй кожей. Прижалась щекой к прохладной наволочке подушки, набитой гречневой шелухой. Матрас скрипнул, принимая ее вес.
Сквозь маленькое, мутное оконце под потолком заглядывали звезды. Далекие, равнодушные, вечные. Где-то там, за сотни километров, в стекле и бетоне, Игорь Сергеевич пил свой вечерний зеленый чай и отмечал галочкой пункт «Оптимизация штата». Где-то бывший парень листал ленту соцсетей новой подружки. Где-то коллеги скидывались на торт для стажерки, занявшей ее место.
Алиса закрыла глаза. Впервые за долгие годы тишина ночи не давила. Она обволакивала. Шум прибоя за стеной превратился в белый шум, идеальный саундтрек для перезагрузки системы.
Она провалилась в сон мгновенно, без сновидений, без тревожных просыпаний. Последней осознанной мыслью, мелькнувшей на границе яви и забытья, было осознание собственной улыбки. Губы действительно растягивались в улыбке — слабой, едва заметной, но настоящей. Она улыбалась не потому, что все закончилось хорошо. Она понятия не имела, чем закончится завтрашний день. Она улыбалась потому, что впервые за десять лет чувствовала тяжесть мужской руки на талии не как угрозу или обязательство, а как самую надежную точку опоры во всей вращающейся Вселенной.
Глава 3. Легенда о чёрном замке
Рассвет ворвался в хижину не светом, а звуком. Сначала это был низкий, утробный гул — дыхание моря, меняющего направление прилива на отлив. Затем к нему присоединился пронзительный крик кайры, устроившей гнездо где-то прямо на карнизе окна. Алиса открыла глаза рывком, как от толчка, и несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь соотнести себя с реальностью.
Она лежала на огромной кровати под тяжелым шерстяным одеялом. Тело ныло сладкой, глубокой болью вчерашнего перенапряжения, но голова была ясной. Память работала идеально, восстанавливая цепочку событий: офис, коробки, пляж, Элей, ледяная вода, лодка, спирт, сигарета. Самым ярким воспоминанием было ощущение стальной руки Дрейка на ее талии посреди бушующей ночи.
Самого Дрейка в комнате не было. Диван у печи пустовал, плед был аккуратно сложен стопкой. На столе стояла дымящаяся кружка, от которой шел густой аромат чабреца, меда и чего-то горьковато-лесного. Рядом лежал кусок свежего хлеба домашней выпечки и головка козьего сыра. Одежда — те самые мокрые лохмотья, бывшие вчера вечером шелковым платьем — исчезла. Вместо них на деревянном табурете была сложена простая одежда: плотные темно-серые штаны из грубой ткани, похожей на парусину, и толстый вязаный свитер цвета овечьей шерсти.
Алиса села, поежившись от утренней прохлады. Печка остыла, и камни пола высасывали тепло даже сквозь толстые носки, которые она обнаружила рядом с кроватью. Надев чужую одежду, она почувствовала себя странно защищенной. Свитер пах дымом, мужским потом и чем-то неуловимо пряным — личным запахом Дрейка. Штаны оказались чуть длинноваты и пришлось их подвернуть, открыв тонкие щиколотки. В таком виде она больше походила на юнгу-переростка или беглую послушницу, чем на бывшего руководителя аналитического отдела транснациональной корпорации.
Дверь хижины была распахнута настежь. Снаружи лился холодный, хрустальный свет утра. Небо очистилось до первозданной синевы, лишь у самого горизонта висели рваные клочья перистых облаков, окрашенные в нежно-розовый. Море отступило, обнажив широкую полосу влажного песка, черных камней, облепленных мидиями, и гниющих водорослей. Воздух был настолько чистым, что каждый вдох требовал привыкания — легкие отказывались принимать столько кислорода сразу после душного офиса.
Алиса вышла на порог, жмурясь от солнца. Дрейк сидел на перевернутой лодке метрах в десяти от воды. Он был босиком, закатанные джинсы обнажали мускулистые икры, покрытые темными волосками. В руках он держал старую латунную астролябию, протирая ее мягкой ветошью. Его профиль казался вырезанным из гранита — сосредоточенный, спокойный, абсолютно уместный в этом диком пейзаже. Он выглядел так, словно родился здесь, среди скал, и просто забыл состариться.
— Проснулась, утопленница? — спросил он, не поднимая головы от прибора. Солнечные блики играли на полированной латуни. — Как спалось в логове контрабандиста? Клопы не заели?
— Только призраки бывших владельцев, — ответила Алиса, подходя ближе. Песок приятно холодил ступни. — И твоя бывшая девушка оставила мне отличный костюм гриба. Где мои вещи?
— Сгорают во славу Нептуна, — фыркнул Дрейк. — То платье годилось только на то, чтобы мыть им палубу. Я оставил его чайкам на тряпки. Ешь. Козий сыр бодрит лучше нашатыря.
Он кивнул на стол. Алиса вернулась в хижину, взяла кружку. Чай оказался густым, терпким, почти смолистым. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по пищеводу, прогоняя остатки ночной дрожи. Сыр действительно имел вкус взрыва — острый, соленый, живой. Хрустящий хлеб с корочкой запечатлел на себе отпечаток старой чугунной сковороды. Это была самая честная еда в ее жизни.
Когда она снова вышла на улицу, Дрейк уже закончил возиться с навигационным прибором и теперь смотрел вдаль, приставив ладонь ко лбу щитком. Его взгляд был прикован к горному хребту на севере. Горы стояли черной, неприступной стеной, уходящей вершинами в стратосферу. Даже сейчас, залитые утренним солнцем, они отбрасывали на долину такую глубокую тень, что казалось — там всегда вечер.
— Что ты видишь? — спросила Алиса, становясь рядом. Чтобы смотреть ему в лицо, ей приходилось задирать голову.
— Барьер, — коротко ответил он. — Холодный фронт. И кое-что похуже. Видишь вон ту седловину между двумя пиками? Там воздух… стоит неправильно. Мерцает.
Алиса прищурилась. Из-за слезящихся глаз и расстояния детали сливались, но если долго всматриваться, можно было заметить легкую оптическую иллюзию над перевалом. Словно горячий воздух дрожал над асфальтом, хотя утро было морозным. Пространство там искажалось, преломляя лучи света под неестественным углом.
— За этим хребтом начинается другая география, — Дрейк опустил руку и повернулся к ней. Теперь он смотрел на нее сверху вниз, но взгляд его был серьезным, без тени вчерашней насмешливости. — Другое время. Другие законы физики. Королевские картограферы называют эту зону «Терра Инкогнита» и рисуют там морских чудовищ. Церковь называет ее Приграничьем Отчаяния. А местные рыбаки, вроде меня, зовут ее просто «Задний двор».
— О чем ты говоришь? — нахмурилась Алиса. Утренняя легкость начала сменяться привычной тревогой рационального человека, столкнувшегося с откровенным бредом. — Мы же не в Средневековье. Спутниковые карты давно отсняли каждый сантиметр планеты. Если бы там стоял замок, его бы нашли туристы с дронами еще лет десять назад.
— Ты слишком веришь своим мертвым стекляшкам, — усмехнулся Дрейк, доставая из кармана куртки трубку. Он начал неспешно набивать ее табаком, утрамбовывая большим пальцем. — Спутники видят только то, на что им дано разрешение смотреть. Есть старая магия первого порядка. Называется «Сдвиг перспективы». Любой объект, скрытый ею, для объектива камеры выглядит как обычное скальное образование. Для радара — как атмосферная аномалия. Для человеческого глаза — как легкое головокружение и желание поскорее отвернуться. Люди веками смотрят на этот хребет и видят просто горы. Потому что видеть его больно для рассудка.
— Замок, — догадалась Алиса. Сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Тот самый липкий страх, который она испытала ночью перед Элеем, попытался вернуться, но сегодня он почему-то смешивался с диким, почти детским азартом.
— Не просто замок, — поправил Дрейк, раскуривая трубку. Клуб сизого дыма поплыл в сторону моря. — Черный Замок Акрос. Или, как шепчутся в портовых тавернах, когда переберут рома, — Шпиль Окончательных Ответов. Огромная игла из обсидиана, которую вбили в самое сердце мира. Говорят, его строили не люди. Говорят, камни сами текли и складывались в стены, подчиняясь воле того, кто первым понял, что Вселенная — это всего лишь плохо написанный черновик.
Алиса слушала, затаив дыхание. Контрабандист, философ, спасатель утопающих превращался в сказителя. Низкий тембр его голоса вибрировал в утреннем воздухе, придавая словам вес физической материи.
— Зачем его построили? — прошептала она.
— Знание, — выдохнул Дрейк вместе с дымом. — Первородное знание. Истинную карту причинности. Понимаешь, девочка, ваш мир живет на упрощенной версии движка. Вам дали свободу воли, но забыли выдать инструкцию пользователя. Вы тыкаете кнопочки наугад, удивляясь, почему программа зависает, выдавая депрессию, войны и инфляцию. В Черном Замке хранится исходный код. Архитектурные чертежи судьбы. Тот, кто доберется до библиотеки в центральной башне, сможет переписать любую переменную своей жизни. Стереть Игоря Сергеевича одним нажатием клавиши "Delete". Вернуть любовь тех, кого оттолкнул. Выключить физическую боль. Исправить баг старения.
— Это звучит как дешевая фантастика, — сказала Алиса, но голос ее предательски дрогнул. Образ стеклянных небоскребов и Excel-таблиц показался вдруг жалким, двумерным рисунком на фоне этой объемной, мрачной легенды.
— Это звучит как единственный смысл, ради которого стоит вылезать из-под теплого одеяла, — парировал Дрейк. Он подошел к самой кромке воды, где песок переходил в мелкую гальку. — Но есть нюанс. Замок не берет экскурсантов. У него очень строгий фейсконтроль. Первая линия обороны — природа. Долина перед хребтом называется Шепчущими Песками. Там ветер говорит голосами всех, кого ты когда-либо предавал. Идешь по барханам, а мать кричит тебе в ухо, что ты мало навещал ее в больнице. Идешь дальше — бывший друг напоминает про долг в три тысячи рублей десятилетней давности. Большинство сходят с ума от чувства вины еще до того, как увидят первую стену.
Алиса сглотнула ком в горле. Голоса прошлого — это территория, по которой она гуляла еженощно.
— Допустим, я прошла пески, — хрипло сказала она. — Что дальше?
— Дальше Стражи Границы, — Дрейк ткнул черенком трубки в сторону гор. — Они называют себя Орденом Равновесия. Высокие ребята в серебряных масках. Вооружены алебардами из лунного серебра и абсолютной убежденностью в том, что человечество не готово к правде. Их логика проста: если дать людям доступ к редактированию реальности, первый же обиженный подросток сотрет Солнце, потому что оно мешает ему спать. Они убивают быстро и вежливо. Никакой крови, просто пепел. Очень экологично.
— А если пройти мимо рыцарей? — Алиса подошла к нему вплотную. Соленый ветер трепал волосы, выбившиеся из высокого хвоста.
— Тогда начинаются настоящие хозяева дома, — лицо Дрейка стало жестким, губы сжались в тонкую линию. — Маги-Консерваторы. Древние сущности, которые живут внутри камня замка. Им не нужны ни деньги, ни власть. Они питаются потенциалом. Когда маг смотрит на тебя, он видит все твои неслучившиеся жизни. Кем бы ты могла стать, если бы не побоялась ответить тому мальчику в пятом классе. Кем бы стала, если бы уволилась сама, не дожидаясь пинка. Эти варианты будущего висят вокруг тебя сияющими нитями. Маг тянет за нужную нить — и ты распадаешься на атомы, потому что твоего настоящего тела недостаточно, чтобы вместить энергию упущенных возможностей. Они растворяют любопытных в чистой математике сожаления.
Дрейк замолчал, глядя на горизонт. Трубка потухла, но он продолжал сжимать ее в зубах. — И наконец, — продолжил он тише, почти интимно, — сам хозяин. Тот, кто встретил тебя вчера на пляже.
Алиса вздрогнула. Имя застыло на языке, холодное и колючее. — Элей.
— Ты уже дала ему имя, — констатировал Дрейк. В его глазах мелькнуло одобрение. — Молодец. Назвать зверя — значит получить над ним часть власти. Да, это его охотничьи угодья. Он не страж. Он гораздо хуже. Он — Главный Архитектор Багов. Демон парадокса. Его работа — следить, чтобы никто лишний не прошел фильтры. Он не убивает. Это было бы слишком милосердно. Он предлагает сделку. Ту самую, что предлагал тебе. Абсолютный покой. Нирвану. Отсутствие боли через отсутствие субъекта. Растворение. Девять из десяти купившихся думают, что обманывают систему, получая вечный отдых бесплатно. На самом деле они просто отдают ему свои души в качестве строительного материала. Из них он мостит полы в тронном зале своего отчаяния.
Повисла тяжелая пауза. Информация переваривалась медленно, вызывая тошноту и одновременно лихорадочный блеск в глазах. Алиса посмотрела на свои руки. Костяшки пальцев побелели.
— Ты рассказываешь мне это, — произнесла она медленно, поворачиваясь к нему всем корпусом, — потому что хочешь отговорить? Сказать, что это билет в один конец и я очередная сумасшедшая туристка?
Дрейк вынул трубку изо рта и посмотрел на нее в упор. Расстояние между ними сократилось до шага. Она снова ощутила ту гравитацию, которая притянула ее к нему прошлой ночью в лодке. Но сейчас это поле было заряжено иначе. Это было напряжение двух клинков перед поединком.
— Нет, — сказал он ровно. — Я рассказываю тебе это, потому что хочу знать цену. Вход бесплатный, выход обычно тоже — в виде праха по ветру. Но вход возможен. Я знаю тропу через Шепчущие Пески. Мой дед провел контрабандой одну книгу из той библиотеки. Одну страницу, если быть точным. Он выжил, но ослеп на оба глаза и следующие двадцать лет смеялся, когда ел суп, потому что помнил формулу безусловной радости, записанную на полях поваренной книги. Я могу провести тебя до подножия хребта. Дальше пойдешь одна. Мое присутствие вблизи замка вызывает у Стражей профессиональный интерес, а мне пока нравится моя печень.
— Почему? — выдохнула Алиса. Вопрос вырвался сам собой. — Почему ты готов рисковать головой, вести меня туда, кормить сыром и рассказывать сказки? Какой твой процент, Дрейк? Золото? Редкие артефакты? Формула бессмертия?
Он шагнул к ней. Резко, порывисто. Алиса инстинктивно отступила на полшага, пока лопатками не уперлась в холодный борт лодки. Дрейк навис над ней, опираясь руками о дерево справа и слева от ее головы, заключая в ловушку собственного тела. Близость была внезапной, подавляющей. Она чувствовала жар, исходящий от него, запах крепкого мужского пота, табака и моря.
— Мой процент, — его голос стал низким, вибрирующим, касаясь кожи шеи, — заключается в одном слове. Которое вы, городские крысы, совершенно разучились произносить всерьез. Приключение.
Он слегка наклонился, их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Темные глаза смотрели не с вожделением, а с исследовательским интересом, как энтомолог смотрит на редкого мотылька. — Моя жизнь — это логистика. Перевозка просроченных антибиотиков, мешков с контрабандным кофе и редких специй. Это скучно, Алиса. Это математика смерти. А тут появляешься ты. Мокрая, замерзшая, с глазами самоубийцы, и просишь отвезти тебя к главной загадке мироздания. Это нарушает мой бизнес-план. Это сулит огромные убытки. Меня могут четвертовать Серебряные Стражи просто за факт знакомства с тобой. Но впервые за пять лет мое чертово сердце бьется не в ритме гребных весел, а делает сальто-мортале. Мне шестьдесят миль до спазма в скулах интересно, хватит ли у тебя духу сделать второй шаг, когда первый будет стоить тебе сломанной ноги.
Он выпрямился, разрывая контакт, и отошел на пару шагов, возвращая ей пространство. Легкость вернулась на его лицо, но глаза остались серьезными. — Кроме того, — добавил он буднично, вытряхивая пепел из трубки, — библиотекари ненавидят пыль. А твоя душа сейчас — это идеальный пылесос. Много свободного места. Можно собрать уникальные данные.
Алиса закрыла глаза, прислонившись затылком к шершавому дереву борта. Внутри происходила титаническая борьба. Весь ее жизненный опыт, вся социализация, весь здравый смысл визжали благим матом. Это безумие. Бред контуженного моряка. Синдром выжившего. Стокгольмский синдром жертвы кораблекрушения. Ей нужно найти ближайший полицейский участок, сдать анализы на переохлаждение и позвонить какому-нибудь дальнему родственнику, чтобы тот купил билет домой.
Но она открыла глаза и посмотрела на север. На черный провал хребта. На место, где мерцал воздух. Вчера утром она была функцией. Ресурсом. Графиком падения конверсии. Ее ценность определялась способностью приносить прибыль другим людям. Потом она стала никем. Обнуленным файлом, который система приготовила к удалению. Элей предложил ей идеальное решение корпоративной этики — полное форматирование носителя. Вечный неоплачиваемый отпуск.
Здесь, стоя босиком на холодном песке, одетая в чужой свитер, пахнущий свободой, она впервые за десятилетие почувствовала себя субъектом. Автором. Пусть автором собственной гибели, но именно своей. Мысль о возвращении в город, в квартиру с видом на кирпичную стену, к обновлению почты каждые полчаса, вызвала приступ физического отвращения, граничащего с рвотой. Там не было ничего. Пустота, закамуфлированная под ипотеку и социальный пакет.
— Когда мы выдвигаемся? — спросила она. Голос прозвучал хрипло, но твердо.
Брови Дрейка поползли вверх. Он ожидал спора, уговоров, женской истерики или долгого торга. Он явно не был готов к такой быстрой капитуляции. — Ты хоть слышала половину из того, что я говорил? — уточнил он подозрительно. — Про магов, пожирающих несбывшиеся мечты? Про демонов бюрократии?
— Я финансовый аналитик, — криво усмехнулась Алиса, отталкиваясь от лодки. Земля больше не качалась. — Я умею оценивать риски. Риск остаться прежней — сто процентов гарантированного духовного банкротства. Риск пойти с тобой — вероятностная смерть с шансом узнать правду. Математика на моей стороне.
Дрейк долго молчал, разглядывая ее лицо, ища признаки безумия, страха или блефа. Не нашел. Перед ним стояла женщина с сухими глазами и прямой спиной. Женщина, которая пережила ночь в открытом море и решила, что этого опыта маловато для полноценной биографии.
— Тебе нужна нормальная обувь, — наконец вздохнул он, сдаваясь. — В моих сапогах сорок третьего размера ты будешь выглядеть как цирковой аттракцион. Пойдем.
Он направился обратно к хижине. Алиса последовала за ним, чувствуя, как одиночество, давившее на грудь свинцовой плитой последние годы, окончательно рассыпается в прах. Впереди ждали верная гибель или невозможное чудо. Впервые за долгое время оба варианта казались предпочтительнее серой обыденности.
Внутри хижины Дрейк открыл массивный сундук, окованный медью, который служил ему столом. Запах сухого дерева и нафталина ударил в нос. Он начал выкладывать на доски содержимое: Тяжелые кожаные ботинки на толстой рифленой подошве, со шнуровкой до колена. Железные вставки в носах говорили о том, что ими часто проверяли прочность чужих зубов. Два кинжала в потертых ножнах. Рукояти были обмотаны кожей акулы. Компактный арбалет, который можно было разобрать на две части и спрятать под плащом. Несколько плотно закупоренных флаконов из темного стекла. И старый, потертый кожаный рюкзак с множеством внешних ремней.
— Ботинки принадлежали одному гвардейцу, который решил искупаться в нетрезвом виде во время шторма, — комментировал Дрейк, придвигая обувь к Алисе. — Размер примерно твой, он был субтильным. Натяни две пары шерстяных носков.
Алиса сбросила домашние тапочки и принялась шнуровать тяжелые ботинки. Кожа скрипела, металл пряжек холодил пальцы. Каждый затягиваемый узел ощущался как подписание контракта. Она надевала на себя униформу другого мира. Мира, где проблемы решаются не созвонами в Zoom, а длиной лезвия и выносливостью легких.
— Что в пузырьках? — спросила она, закрепляя арбалет на раме рюкзака. Механизм щелкал сухо и хищно.
— Стандартный набор идиота-авантюриста, — Дрейк вытащил пробку из одного флакона. Пахнуло озоном и жженым сахаром. — Слеза Гор. Останавливает кровотечение, даже если тебе оторвало ногу по бедро. Действует минут десять, дает время либо наложить жгут, либо помолиться. Второй — Эссенция Глубин. Три капли на язык, если начнешь тонуть в собственных кошмарах или маг попытается вскипятить твой мозг взглядом. Работает как нашатырный спирт для души, но после него сутки будешь слышать мысли рыб. Третий — вообще не трогай, это средство для чистки котла, жуткая отрава, беру на случай, если придется травить колодцы врагам.