Тени полнолуния

Глава 1. Рыжая тень в ночи

Ночь в Столице пахла гарью, мокрым камнем и дешевым табаком. Для обычного обывателя это был запах тревоги, заставляющий плотнее запирать ставни. Для Жени это был запах работы.

Она стояла на коньке крыши Оперного театра, сливаясь с чернильной темнотой. Ее плащ, сотканный из самой сути первозданной тьмы, не просто поглощал свет — он пожирал его, делая Женю похожей на дыру в пространстве, на прореху в реальности. Только рыжая прядь волос, выбившаяся из-под капюшона, горела в свете далекого газового фонаря, как маяк для тех, кто умел смотреть. Но смотреть было некому. Городская стража патрулировала нижние ярусы, аристократы спали за зачарованными стенами своих особняков, а воры и убийцы предпочитали темные переулки. Крыши были ее владениями.

Заказ был до смешного банален. Баронесса фон Клейст, женщина с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и кошельком, набитым золотом мужа, рыдала в приемной Жени два часа кряду. Ее благоверный, барон, третий сын захудалого рода, проматывающий состояние жены на скачках и винах, перестал ночевать дома. Баронесса была уверена, что он нашел себе молодую содержанку.

Женя не любила такие заказы. Слежка за неверными мужьями — это удел вчерашних городовых, потерявших жетон, а не лицензированного мага тьмы четвертой ступени. Но аренда конторы на Серебряной улице стоила дорого, а последние три месяца выдались на удивление пустыми. Никаких проклятых артефактов, никаких взбунтовавшихся элементалей. Только скучные, потные от страха лица неверных супругов.

Барон оказался предсказуем. Он вышел из своего особняка в районе Золотых Колонн ровно в одиннадцать вечера, накинув на плечи простой, но дорогой суконный плащ. Он не оглядывался, не крался. Аристократ, идущий к своей гибели с гордо поднятой головой. Женя скользнула за ним по крышам.

Ее магия работала безупречно. Она не шла по черепице — она была самой тьмой, перетекающей от одной тени к другой. Камни под ее ногами не скрипели. Водосточные трубы не звенели. Если бы кто-то внизу поднял голову, он бы увидел лишь мгновение сгустившегося мрака, которое тут же рассеялось бы, списанное на усталость и лишнюю кружку эля.

Путь барона лежал в Нижний город. Мимо величественных шпилей Университета, мимо строгих казарм Легиона, все ниже и ниже по серпантину улиц, пока мрамор и гранит не сменились гнилым деревом и неоштукатуренным кирпичом. Запахи стали гуще. К гари и камню добавились ароматы жареной требухи, нечистот и приторной сладости опиума.

Женя знала этот маршрут наизусть. Девяносто процентов ее «объектов» заканчивали здесь, в квартале Красных Фонарей. Обычно они сворачивали на улицу Медных Колоколов, где в доме мадам Розалин их ждали девушки, не обремененные моралью, но обремененные дорогими шелками.

Но барон фон Клейст удивил ее.

Он прошел мимо Медных Колоколов, даже не замедлив шага. Мимо прошел и улицу Ароматных Садов, где располагались заведения для тех, кто предпочитал экзотику. Он миновал даже знаменитые «Сады Семирамиды» — самый дорогой и закрытый бордель Столицы, куда пускали только по рекомендациям и где час стоил больше, чем годовое жалованье сержанта стражи.

Женя нахмурилась под капюшоном. Аристократ, который идет в трущобы, минуя элитные заведения, — это либо мазохист, либо идиот, либо человек, которому есть что скрывать гораздо серьезнее, чем связь с певичкой. Ревнивая баронесса в ее мыслях стремительно теряла статус главной причины этой ночной прогулки.

Барон остановился на перекрестке, где сходились три узких, зловонных переулка. Он воровато оглянулся. Женя в ту же секунду распласталась по скату крыши старой красильни, превратившись в плоский, бесформенный сгусток тени. Барон посмотрел прямо на нее, прищурился, но увидел лишь густую, маслянистую темноту, обычную для неосвещенного угла. Он сплюнул на мостовую и свернул в самый узкий из проходов — Щучий лаз.

Щучий лаз выводил к портовым складам, но барон, пройдя половину пути, вдруг нырнул в неприметную арку, над которой болталась на ржавом крюке вывеска. Днем она, должно быть, изображала рыбу с кружкой, но сейчас, в темноте, это была просто перекошенная тень.

Женя перемахнула через улицу одним беззвучным прыжком, оттолкнувшись от карниза, и приземлилась на козырек над аркой. Она заглянула вниз.

Трактир назывался «Пьяная селедка». И это было самое приличное, что в нем было.

Заведение занимало сырой подвал. Окна, если они когда-то и были, давно заложили кирпичом, оставив лишь узкие вентиляционные щели под самым потолком, через которые наружу сочился тусклый желтый свет и густой чад. Изнутри доносился гул, который нельзя было назвать ни пением, ни пьяными криками. Это был ровный, утробный шум сотен слившихся воедино голосов, звона дешевой посуды и хруста разгрызаемых костей.

Женя принюхалась, обострив чувства магией. Запах дешевого кислого пива перебивался крепким духом немытых тел, дегтя, рыбы и чего-то еще — тяжелого, металлического, похожего на запах свежей крови, смешанной с болотной тиной. Здесь не было фимиама, не было дорогих духов, не было даже иллюзии уюта. Это была берлога.

И в эту берлогу, пригнув голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, вошел барон фон Клейст.

Он спустился по трем скользким ступенькам. Дверь за ним закрылась, отрезав уличный шум. Женя осталась одна на козырьке.

Она могла уйти. Контракт гласил: «Установить место пребывания объекта с двадцати трех ноль-ноль до полуночи». Она его установила. Можно было возвращаться в контору, писать сухой отчет для баронессы, прикладывать к нему магически зафиксированный маршрут и требовать свои пятьдесят золотых.

Но Женя не была бы частным детективом, если бы умела вовремя останавливаться. И она определенно не была бы магом тьмы, если бы запах тайны, исходящий из подвала «Пьяной селедки», не щекотал ей нервы.

Она спрыгнула с козырька. Приземление на влажную брусчатку Щучьего лаза прошло в абсолютной тишине. Женя подошла к двери.

Прикоснувшись к шершавому, изъеденному древоточцем дереву, она направила в пальцы тонкую нить темной энергии. Магия тьмы — это не только тени и страх. Это еще и отсутствие. Отсутствие звука, отсутствие веса, отсутствие внимания. Женя «выдохнула» из пространства вокруг двери саму возможность того, что ее кто-то заметит. Для любого, кто сейчас смотрел бы на вход, дверь просто осталась бы частью стены.

Она толкнула створку. Та открылась с легким, едва уловимым скрипом, который тут же утонул в гуле трактира.

Внизу ударило по обонянию с новой силой. Внизу было жарко и тесно. Низкий потолок подпирали массивные дубовые балки, с которых свисали чадящие масляные лампы. Света они давали ровно столько, чтобы люди не перерезали друг другу глотки, споткнувшись о лавки.

За грубо сколоченными столами сидели те, кого Женя привыкла видеть в кандалах или в списках разыскиваемых преступников. Портовые грузчики с руками размером с окорока, заросшие бородами до самых глаз. Рыбаки с сетями, пропахшие йодом и смертью. Несколько личностей в темных плащах, по повадкам которых было ясно — это не скучающие аристократы, играющие в разбойников, а настоящие душегубы, пришедшие сбыть краденое или заказать чье-то убийство.

Женя осталась стоять у подножия лестницы, вжавшись в угол. Ее плащ-тьма делал ее невидимой, но толпа внизу была слишком плотной. Одно неосторожное движение, заденет кого-нибудь плечом — и иллюзия рассеется. А маг четвертой ступени в тесном подвале против полусотни вооруженных головорезов — это, конечно, победа, но очень шумная, грязная и плохо оплачиваемая.

Она нашла барона. Он сидел за столом в самом дальнем углу, под единственной относительно чистой лампой. И он был здесь не один.

Напротив него, откинувшись на спинку лавки так, что та жалобно скрипнула, сидел человек, которого Женя знала.

Его звали Гнилая Сажа. Бывший пиромант, спаливший половину собственного квартала в пьяной драке, лишенный лицензии и дара к созидательному огню, но оставшийся одним из самых опасных подрывников и информаторов в Нижнем городе. Его лицо напоминало плохо пропеченный хлеб — все в рытвинах от ожогов, один глаз затянут белесой пленкой, а волосы росли клочками.

Аристократ и поджигатель-террорист. Женя плотнее вжалась в угол. Это пахло уже не просто изменой жене. Это пахло государственной изменой.

Она активировала второе зрение. Мир вокруг на мгновение поплыл, краски выцвели, звуки приглушились, а затем вернулись, но уже в ином спектре. Теперь она видела не только людей. Она видела потоки магии.

Барон фон Клейст не просто сидел. Он был окутан сложной, многослойной сетью заклинаний. Женя видела стандартный защитный купол — слабенький, бытовой, от карманников. Но под ним, пульсируя глухим, тяжелым багровым светом, скрывалось нечто другое. Это была ментальная защита. Кто-то очень серьезно поработал над разумом барона, закрыв его от чтения мыслей, от эмпатии и от подчинения. А еще глубже, в самой ауре, Женя разглядела тонкую, почти невидимую нить, уходящую куда-то за пределы трактира, сквозь камень, сквозь землю — далеко на север. Метка. Маяк. Барон не просто пришел сюда по своей воле. Его вели.

Гнилая Сажа магии почти не излучал. Его аура была тусклой, серой, как пепел. Но его руки… Женя перевела взгляд ниже. Под столом, на коленях пироманта, лежал предмет, завернутый в промасленную мешковину. От него не исходило свечения, которое можно было бы увидеть обычным глазом, но магическое зрение Жени взвыло от тревоги. Предмет фонит. Он фонит так, что у нее заныли зубы. Древняя, спрессованная, агрессивная магия. Артефакт класса «Омега», не меньше. И он был активен.

Барон что-то говорил. Женя не могла разобрать слов из-за гула, но видела, как двигаются его губы. Быстро, нервно. Сажа слушал, лениво ковыряя щепкой в гнилых зубах. Внезапно пиромант перестал ковыряться. Его единственный здоровый глаз впился в лицо барона. Он медленно, очень медленно поднял руку и положил ее на стол.

Гул в трактире как будто стал тише. Не магически — просто люди вокруг инстинктивно почувствовали напряжение. Ближайший к ним грузчик, огромный детина с татуировкой якоря на лбу, перестал чавкать и незаметно придвинул к себе дубинку.

Сажа что-то ответил. Барон кивнул и полез за пазуху. Он достал не кошелек. Он достал тяжелый кожаный тубус с сургучными печатями. Печати были свежими. Женя узнала оттиск — личная печать Канцелярии Тайных Дел. Той самой организации, которая занимается шпионами, государственными переворотами и устранением магов, сошедших с ума.

Барон передал тубус Саже. Тот, не открывая, сунул его в свою сумку, валяющуюся на полу. Затем он кивнул в сторону лестницы.

Женя поняла, что пора уходить. Сейчас они встанут и поднимутся наверх. В тесноте подвала ее невидимость может дать сбой. Если Сажа, с его звериным чутьем на опасность, ее учует — ей конец. Пиромант, даже лишенный дара, знает о пламени и взрывах все. А барон фон Клейст, судя по метке на ауре, приведет за собой хвост, от которого не отобьешься даже тьмой.

Она начала медленно, миллиметр за миллиметром, отступать к лестнице, в самую густую тень.

И в этот момент барон фон Клейст поднял голову.

Он смотрел прямо на нее.

Женя застыла. Ее сердце, обычно бившееся ровно и спокойно, пропустило удар. Он не мог ее видеть. Ее плащ был совершенен. Ее магия была безупречна. Она была пустотой.

Но барон смотрел. Его глаза, до этого бегающие и испуганные, вдруг стали абсолютно ясными, холодными и пустыми. Как два осколка льда. Он перестал быть аристократом, боящимся гнева жены. Он перестал быть марионеткой с ментальной меткой.

Его губы дрогнули, складывая слова. В оглушающем шуме трактира, где никто не мог услышать ничего дальше собственного носа, Женя отчетливо, словно он шептал ей на ухо, разобрала: — Рыжая.

По спине Жени пробежал ледяной холод. Откуда он знает про волосы? Капюшон плотно закрывал ее голову. Ни один луч света не падал на ее лицо.

Барон медленно, не отрывая от нее ледяного взгляда, улыбнулся. Это была страшная, неживая улыбка.

В ту же секунду Гнилая Сажа резко, со скрежетом отодвинул лавку и встал.

— Время, — хрипло каркнул он, обращаясь к барону, но глядя при этом поверх его плеча, в темноту угла, где стояла Женя.

Это стало сигналом.

Трактир взорвался движением. Но это не было паникой. Это была отточенная, смертоносная механика.

Грузчик с якорем на лбу одним движением смахнул со стола кружку прямо под ноги поднимавшемуся соседу. Сосед упал. Грузчик перепрыгнул через него, и его дубинка с влажным хрустом опустилась на голову человека в темном плаще, который сидел через стол. Человек даже не успел вскрикнуть — его череп раскололся, как гнилая дыня.

Справа, у стойки, двое рыбаков накинули сеть на еще одного «плаща». Сеть была заговорена — тот задергался, как муха в патоке, беззвучно разевая рот.

Это была не драка. Это была зачистка. «Пьяная селедка» оказалась ловушкой, и барон был наживкой.

Женя поняла, что если она сейчас рванет к лестнице, ее снесет волной этого внезапного, кровавого порядка. Она вжалась в камень, сливаясь с тенью настолько, насколько это вообще возможно для живого человека. Она перестала дышать.

Барон фон Клейст тоже встал. Он больше не сутулился. Он расправил плечи, и дешевый трактирный плащ вдруг стал выглядеть на нем как генеральская мантия. Он шагнул к выходу, но пошел не к лестнице. Он пошел к стене, у которой стоял стол Сажи.

Гнилая Сажа уже развернул мешковину.

В тусклом свете лампы блеснуло черное, как ваккум, стекло. Сфера размером с кулак. Внутри нее металась, пытаясь пробить стенки, сгусток абсолютного мрака, похожий на миниатюрную черную дыру. От сферы шла такая волна холода, что масло в ближайшей лампе покрылось инеем.

Барон протянул руку и коснулся сферы.

Женя ожидала чего угодно. Вспышки, взрыва, крика.

Ничего не произошло.

Барон просто стоял, касаясь черного стекла. А сфера… она начала меняться. Черный вакуум внутри нее вдруг обрел структуру. Он вытянулся, закручиваясь в спираль, и на его поверхности проступили тонкие, светящиеся золотом линии. Древние руны, которые Женя видела лишь однажды, в закрытых архивах Университета, в разделе «Запрещенная теургия».

Барон открыл рот. Он не издал ни звука, но Женя, обладавшая чувствительностью к темной магии, почувствовала, как воздух в трактире уплотнился. Барон пел. На языке, которого не существовало уже тысячи лет. На языке, от которого сходили с ума.

Черная сфера в руках Сажи начала пульсировать в такт этому беззвучному пению. Золотые руны налились светом, а затем погасли. Вместе с ними погасли все масляные лампы в трактире.

Наступила абсолютная, первозданная темнота.

В этой темноте Женя чувствовала себя как дома. Это была ее стихия. Но даже ей стало не по себе. Тьма, принесенная сферой, была мертвой. В ней не было жизни, не было теней, не было оттенков. Это была пустота, стремящаяся поглотить все.

Женя услышала звук. Тихий, влажный звук рвущейся ткани.

А затем — крик.

Это кричал барон фон Клейст. Но кричало не его горло. Кричала его плоть.

В абсолютной темноте, на которую магическое зрение Жени не реагировало — там просто не от чего было отражаться свету — она видела это своим внутренним, самым глубинным зрением. Тьма из сферы перетекала в руку барона. Она не пожирала его. Она вплеталасьв него. Черные нити, тонкие, как паутина, но крепкие, как стальные тросы, оплетали его тело. Они входили в глаза, разрывая сосуды, в уши, в ноздри.

Крик барона захлебнулся. Его тело выгнулось дугой, хрустя позвоночником. Одежда на нем начала тлеть и распадаться, осыпаясь серым пеплом.

Гнилая Сажа спокойно, без тени страха на изуродованном лице, сделал шаг назад. Он держал сферу, которая теперь казалась пустой. Работа была сделана.

Тело барона фон Клейста рухнуло на грязный пол трактира. Оно больше не было человеческим. Это была черная, узловатая статуя, сплетенная из теней и запекшейся крови.

И в этот момент лампы вспыхнули снова. Свет резанул по глазам. Трактир замер. Грузчики, убийцы, рыбаки — все смотрели на то место, где только что стоял их заказчик. На черную фигуру, от которой все еще шел могильный холод.

Гнилая Сажа обвел тяжелым взглядом замерший зал.

— Расчет окончен, — громко, перекрывая наступившую тишину, сказал он. — Кто останется в зале через минуту, станет частью декора.

Он не блефовал. Люди знали, кто такой Сажа. Лавки заскрипели. Грузчики, рыбаки и мелкие бандиты, только что участвовавшие в резне, теперь в панике, давя друг друга, бросились к лестнице. Они сносили столы, роняли кружки, топтали трупы. Спустя сорок секунд подвал опустел. Остались только Сажа, черная статуя и Женя, все еще вжавшаяся в свой угол.

Пиромант подошел к телу. Он пнул черную стопу носком сапога. Никакой реакции. Сажа хмыкнул, достал из сумки тубус с печатью Канцелярии, взвесил его в руке и довольно оскалился.

— Хорошая ночка, — пробормотал он себе под нос. — И артефакт при деле, и от лишнего свидетеля избавились.

Он посмотрел прямо в тот угол, где стояла Женя. Его бельмо на глазу казалось сейчас белой дырой в черепе.

— Выходи, рыжая, — сказал Сажа. Голос у него был хриплый, но спокойный. — Я знаю, что ты там. Трактир пуст. Мои ребята на улице отсекли хвост, который привел этот идиот. Мы одни. А я очень не люблю, когда за мной подглядывают во время работы. Это вредит репутации.

Женя поняла, что прятаться дальше бессмысленно. Сажа был слишком опытен. Он не видел ее глазами, он чуял ее, как зверь чует запах страха, или как маг чует возмущение эфира.

Она сбросила концентрацию.

Тьма плаща сгустилась в последний раз и рассеялась, словно утренний туман. Женя шагнула из угла на свет.

Она не стала убирать руки от рукояти кинжала на поясе, но и не стала плести заклинания. Против Гнилой Сажи в замкнутом пространстве ее темные плети будут так же эффективны, как хлопушка против дракона. Сажа — это стихийное бедствие. Если он решит взорвать трактир, они оба превратятся в пепел.

— Какая честь, — протянул Сажа, разглядывая ее. — Сама Евгения Воронова. Маг тьмы. Частный сыщик. Я думал, ты умнее. Какого демона тебя понесло за бароном? Жена наняла? Так она сейчас спит в своей постели и видит сны о том, как муженек дарит ей бриллианты, пока ты тут дышишь портовой гнилью.

Женя молча смотрела на него.

— Ты работаешь на того, кто прислал сферу? — спросила она. Ее голос прозвучал ровно, хотя внутри все скрутило от холода, исходящего от черной статуи.

Сажа рассмеялся. Смех был похож на скрежет камней. — Я работаю на того, кто платит, девочка. Сегодня платили за то, чтобы барон донес игрушку до «Селедки» и спел ей колыбельную. Я донес. Он спел. Все счастливы. Кроме барона, но он свое отгулял.

— Что это было? — Женя кивнула на черную фигуру. — А это, госпожа Воронова, уже не твоего ума дело, — ухмыльнулся Сажа. — Скажем так: у старых богов закончилось терпение. Или началось новое расписание.

Он сделал шаг к ней.

— А теперь иди домой, Женя. Пиши свой отчет для баронессы. Напиши, что муж нашел утешение в объятиях Кракена. Тело мы заберем, улики подотрем. Живи долго и не задавай вопросов. Потому что те, кто задает вопросы о делах, в которых фигурируют такие сферы, обычно очень быстро становятся клиентками гробовщиков. А ты, при всем твоем таланте, слишком красивая для могилы.

Он угрожал. Но в его угрозе не было страсти. Это была констатация факта, как прогноз погоды.

Женя медленно кивнула. Она поняла, что сегодня выиграла самое важное — право уйти.

— Сажа, — сказала она, прежде чем развернуться к лестнице. — Твой глаз. Тот, что белый. Ты ведь видишь им не свет.

Пиромант замер. Его ухмылка на мгновение дрогнула. — Я вижу им правду, — тихо ответил он. — Иди. Пока я не передумал.

Женя начала подниматься по скользким ступенькам. Ноги были ватными. Сердце колотилось где-то в горле. Она спиной чувствовала взгляд Сажи и ледяное дыхание мертвой тьмы, оставшейся внизу.

Она выбралась на улицу. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Дождь закончился, оставив после себя лишь лужи, в которых отражались редкие звезды. Улица была пуста. Люди Сажи действительно сработали чисто — ни тел, ни следов борьбы. Только «Пьяная селедка» за спиной тяжело дышала в подвал смертью.

Женя прошла два квартала, прежде чем ее начало трясти. Она зашла в глухой двор-колодец, прислонилась к мокрой кирпичной стене и сползла на землю.

Она достала из внутреннего кармана плаща плоскую серебряную фляжку. Отхлебнула обжигающего, пряного самогона. Аристократ. Канцелярия Тайных Дел. Гнилая Сажа. Древняя теургия. И она, Женя, рыжей тенью скользящая по крышам ради того, чтобы поймать очередного идиота на горячем. Барон фон Клейст назвал ее по цвету волос. В абсолютной темноте.

Это означало только одно. Ментальная защита, нити-маяки, сфера — все это было частью чего-то гораздо большего. Барон не был марионеткой. Он был дверью. А она, Женя, только что заглянула в замочную скважину этой двери и увидела там такую бездну, по сравнению с которой все ее предыдущие дела, весь этот город, вся эта война магов и политиков казались детской игрой в песочнице.

Она убрала фляжку. Поднялась, отряхивая плащ. Рыжая прядь снова упала на лицо. Женя знала, что не пойдет писать отчет для баронессы. И не пойдет спать. Она пойдет в свою контору. И начнет копать.

Потому что тьма, которую она увидела в «Пьяной селедке», была чужой. И эта тьма только что проснулась. А когда просыпается такая тьма, работы хватит на всех. И Женя Воронова, маг тьмы и частный детектив, собиралась быть первой в очереди.

Глава 2. Полнолуние раскрывает карты

Серебро всегда было врагом ее ремесла. Лунный свет, падающий сквозь высокое окно конторы на Серебряной улице, не просто освещал комнату — он препарировал ее. Каждая пылинка в луче, каждая трещина на рассохшемся паркете, каждая капля засохшего вина на пустом стакане отбрасывала резкую, черную, как ваккум, тень. Для обычного человека это была просто бессонная ночь. Для Жени Вороновой это было стихийное бедствие.

Полнолуние. Пик цикла, когда завеса между миром живых и Изнанкой истончалась до состояния паутины. Для светлых магов это время молитв и очищения. Для некромантов — время поднятия легионов. Для Жени, мага первородной тьмы, это было время абсолютной, звенящей уязвимости и одновременно — запредельной мощи.

Ее дар не подчинялся фазам луны так, как подчинялись дары других. Тьма не зависит от солнца или луны, она сама по себе. Но луна работала как гигантская линза, фокусирующая потоки эфира. И сегодня ночью эта линза была направлена прямо в ее воспаленный мозг.

Кожа под одеждой зудела. Клыки во рту казались слишком длинными, десны пульсировали. Женя сидела за своим столом, вцепившись побелевшими пальцами в край дубовой столешницы, чтобы не начать крушить мебель. Каждую ночь полнолуния она проходила через один и тот же ритуал: запирала контору на три засова, зачаровывала замки от проникновения, выпивала полбутылки крепчайшего бренди и ждала, пока волна схлынет.

Но сегодня бренди не помог.

Ее восприятие начало сбоить около полуночи. Сначала пропали цвета. Комната стала черно-белой, как старая гравюра. Затем исчезли звуки. Тиканье часов на стене, шум редких экипажей за окном, вой ветра в дымоходе — все это отрезало невидимой стеной. Остался только гул. Низкий, вибрирующий гул, похожий на стон натянутой струны контрабаса, который, казалось, исходил из-под земли.

Женя закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. И открыла их уже не в своей конторе. Она стояла на перекрестке. Внизу. Ее физическое тело сидело в кресле, но ее сознание, ее астральная проекция, вырвалось на свободу. Магия полнолуния сняла с ее дара все ограничители. Она посмотрела на свои руки. Сквозь них были видны щели в половицах. Она была бесплотнее тумана, но при этом плотнее реальности.

— Поиск, — прошептала она, и слово сорвалось с губ облачком черного пара.

Дар поиска у темных магов — вещь специфическая. Они не ищут «где». Они ищут «отсутствие». Тьма всегда там, где нет света, нет тепла, нет жизни. Чтобы найти человека, нужно сначала представить его пустоту, а затем нащупать, где эта пустота нарушена биением живого сердца.

Женя представила барона фон Клейста.

Вместо образа живого человека перед ее внутренним взором встала та самая черная статуя из «Пьяной селедки». Угловатая, неправильная, источающая могильный холод. Женя потянулась к этому образу нитью своего внимания.

И чуть не оглохла.

Барон фон Клейст был мертв. Его физическое тело, превращенное в обсидиановый памятник, лежало где-то в подвалах Тайной Канцелярии или на дне залива. Но его эфирный след… Он не рассеялся. Он пульсировал. Ровно, ритмично, как огромное черное сердце. И этот пульс бил из одной и той же точки в Нижнем городе.