Тетрадь любви

Глава 1. Случайная находка

Настя никогда не верила в магию. Она верила в цифры, в четкий план на день, в правильное питание и в то, что если долго и упорно работать над собой, то вселенная обязательно ответит взаимностью. Но вселенная, кажется, была занята кем-то другим. Особенно когда речь заходила о Нем.

Его звали Артем. Высокий, с вечно растрепанными темными волосами и взглядом, который, как назло, скользил по Насте, не задерживаясь ни на секунду. Она была красивой — это знали все. Длинные, почти белые волосы, которые она заботливо осветляла лучшим мастером в городе, правильные черты лица, фигура, ради которой она изнуряла себя в зале три раза в неделю. Настя была из той породы девушек, на которых оборачиваются на улице, но к которым почему-то боятся подойти. Или не хотят.

С Артемом они учились на одном потоке, и Настя методично, уже второй год, пыталась привлечь его внимание. Она знала его расписание лучше собственного, случайно оказывалась в тех же кафе, записалась на те же дополнительные курсы по графическому дизайну, хотя ей они были совершенно не нужны. Она даже купила книгу, которую он однажды упомянул в разговоре с другом, и демонстративно читала ее в библиотеке. Но все было тщетно. Он был неизменно вежлив, иногда даже мило улыбался, но это была улыбка незнакомцу. Для него она была просто фоном, красивой декорацией, на которую не грех взглянуть, но не более.

Это сводило с ума. Особенно сегодня, когда она собственными глазами видела, как он улыбался Кате, девушке с неровными зубами и смешной челкой, которая даже не красилась. Они стояли в коридоре, и Артем смотрел на Катю так, как никогда не смотрел на Настю. С теплотой. С интересом. С желанием.

В тот вечер она бесцельно бродила по городу, стараясь унять обиду, которая противной горечью подкатывала к горлу. Ноги сами принесли ее в старый парк, куда она любила ходить в детстве. Здесь было тихо, безлюдно и пахло прелой листвой. Она села на свою любимую скамейку, спрятанную под сенью огромного дуба, и, поджав ноги, уставилась в одну точку. Именно тогда она ее и заметила.

На земле, прямо у ножки скамейки, лежала тетрадь. Настя не обратила бы на нее внимания, если бы не странный цвет обложки. Она была не просто красной или коричневой, а какого-то густого, винного, почти живого оттенка, который переливался в свете заходящего солнца. Настя наклонилась и подняла находку. Тетрадь была совершенно новой, без единой помарки или сгиба, но от нее исходило странное тепло. Обложка была мягкой, бархатистой на ощупь, без каких-либо надписей или рисунков. Только в самом низу крошечными золотыми буквами, почти неразличимыми, было вытеснено: «Тетрадь любви».

Настя хмыкнула. Глупое название для блокнота. Наверное, какая-то школьница потеряла. Она хотела уже положить ее обратно, может, хозяин вернется, но внутренний порыв заставил ее открыть первую страницу. Бумага была плотной, кремовой и приятно пахла сандалом. Внутри было пусто. Ни линеек, ни клеток, только чистые, зовущие листы. И на самой первой странице, прямо посередине, едва заметная надпись, выведенная теми же золотыми чернилами:

«Напиши свое самое сокровенное желание, и оно исполнится. Но помни: дар требует платы».

Настя фыркнула. Дешевый сценарий из фильма ужасов. «Дар требует платы». Что за бред? Очевидно, чей-то розыгрыш или самодельный блокнотик для исполнения желаний из соцсетей. Она захлопнула тетрадь и сунула ее в сумку, сама не зная зачем. Выбрасывать было жалко — бумага была слишком хороша. Может, пригодится для набросков к дипломному проекту.

Дома она закинула тетрадь на письменный стол и забыла о ней. Но ночью ей приснился Артем. Он стоял на берегу моря и протягивал ей руку, а она шла к нему, и волны мягко лизали ее босые ступни. Проснулась она с щемящим чувством тоски и решимости одновременно. Взгляд упал на тетрадь, которая, казалось, светилась изнутри в утренних сумерках. «Напиши желание».

Настя села за стол. Рука сама потянулась за ручкой. Это было ребячеством, глупой игрой, но почему бы и нет? Она откроет первую страницу и напишет какую-нибудь глупость, чтобы доказать самой себе, что все это чушь. Она вывела красивым, аккуратным почерком:

«Я хочу, чтобы Артем Громов обратил на меня внимание. Чтобы он подошел ко мне первым».

Она перечитала написанное и усмехнулась. Идиотизм. С этой мыслью она закрыла тетрадь и пошла собираться на учебу.

Этот день ничем не отличался от других, пока не началась большая перемена. Настя стояла у окна в коридоре, лениво наблюдая за потоком студентов. Она увидела Артема издалека. Он шел со своим другом и о чем-то оживленно спорил. По привычке она уже готовилась к тому, что его взгляд скользнет по ней и уйдет в сторону. Но в этот раз все пошло не так. Артем поднял голову, их глаза встретились, и он… остановился. Прямо посреди коридора. Его друг что-то говорил, но он, казалось, не слышал. Он смотрел на Настю. Не мимолетно, а внимательно, изучающе, будто видел ее впервые.

Сердце Насти пропустило удар. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. Это просто совпадение. Просто пауза в разговоре. Сейчас он отвернется. Но Артем не отворачивался. Более того, он что-то быстро сказал другу, хлопнул его по плечу и направился прямо к ней. Настя вцепилась пальцами в подоконник, чтобы не упасть. Каждый его шаг отдавался у нее в висках.

— Привет, — сказал он, подойдя. Его голос звучал немного удивленно, как будто он сам не понимал, что делает. — Мы ведь учимся вместе, да? На дизайне?

Настя смогла только кивнуть. Язык прилип к небу.

— Странно, что я раньше тебя не замечал, — он провел рукой по волосам, и в его взгляде мелькнула искорка настоящего интереса. — Ты же… Настя, верно? Может, сходим куда-нибудь после пар? Выпьем кофе?

Мир покачнулся. В ушах зашумело. Он не просто обратил на нее внимание, он подошел и пригласил ее. Первый. Этого не могло быть. Это было невозможно. Но он стоял и ждал ответа, глядя на нее с той самой теплотой, которую она вчера видела направленной на другую.

— Да, — выдохнула она. — Я не против.

Отлично. Я буду ждать тебя у главного входа. — Он улыбнулся, широко и открыто, и пошел обратно, оставив Настю стоять с бешено колотящимся сердцем.

Остаток пар она просидела как в тумане. В голове крутилась только одна мысль: «Тетрадь. Это сработало». Но она гнала ее прочь. Это совпадение. Он просто наконец-то ее заметил. Так бывает. Она же красивая, в конце-то концов! Но червячок сомнения уже точил ее изнутри.

Свидание прошло идеально. Артем был обаятелен, остроумен и смотрел на нее, не отрываясь. Он ловил каждое ее слово, смеялся ее шуткам, и между ними возникло то самое напряжение, о котором Настя читала в книгах, но никогда не чувствовала в жизни. Прощаясь, он нежно поцеловал ее в щеку и попросил номер телефона. Она летела домой, не чуя ног. В сумочке лежала тетрадь, и теперь она ощущала ее вес как нечто тяжелое, горячее, живое.

Дома она бросилась к столу. Надо проверить. Надо убедиться, что это просто череда случайностей. Она открыла тетрадь на первой странице. Фраза «Я хочу, чтобы Артем Громов обратил на меня внимание», написанная утром, исчезла. Страница была чистой. Абсолютно. Ни единой вмятины от ручки, ни следа чернил. Только гладкая, нетронутая бумага.

У Насти похолодели руки. Она лихорадочно пролистала остальные страницы. Там, в самой середине тетради, она нашла запись, которой раньше не было. Аккуратным, каллиграфическим почерком, который явно не принадлежал ей, там было выведено:

«Первая плата принята. Изымается: родинка на левой лопатке».

Настя судорожно вздохнула и, не раздеваясь, бросилась в ванную. Она включила свет и, повернувшись спиной к огромному зеркалу, стянула блузку, пытаясь разглядеть отражение. С самого детства у нее на левой лопатке была небольшая, но заметная темная родинка, которую она не любила и всегда мечтала свести. Она точно знала, где она находится.

Она всматривалась в отражение, ища знакомое пятнышко. Но кожа на том месте, где оно было всю ее жизнь, была идеально чистой и гладкой. Родинка исчезла. Бесследно. Словно ее никогда и не было.

Настя медленно сползла по холодной плитке на пол, сжимая в руке злополучную тетрадь. Бархатистая обложка больше не казалась приятной, она обжигала пальцы. Значит, это правда. Все, что она напишет, сбудется. Но у каждой мечты есть цена. И цена эта — случайна. Тетрадь забирает то, что выбирает сама.

Страх, дикий, животный, сковал ее на мгновение, но почти сразу его вытеснила другая, более мощная волна. Волна азарта и предвкушения. Артем смотрел на нее. Он хотел ее. У них было свидание. И все это дала ей она, эта тетрадь. Она платит, но разве первая плата не была подарком? Она всегда ненавидела эту родинку. Тетрадь избавила ее от нее в обмен на исполнение мечты. Справедливо.

Настя поднялась с пола. Ее глаза, в которые она взглянула в зеркало, горели новым, незнакомым огнем. Она вернулась в комнату, села за стол и открыла тетрадь на новой, чистой странице. Она сделает это снова. Она добьется всего, чего захочет. Ведь теперь весь любовный мир лежит у ее ног. Надо только подобрать правильные слова и быть готовой заплатить. А что может быть важнее любви?

Она взяла ручку, и на кремовой бумаге появилась новая строка.

Глава 2. Ломка

Первые дни после осознания силы тетради прошли как в тумане, сотканном из чистого, незамутненного счастья. Настя просыпалась с мыслью об Артеме и засыпала с его голосом в телефоне. Реальность превзошла даже самые смелые ее фантазии. Он был идеален. Внимательный, заботливый, страстный. Он писал ей каждое утро, встречал после пар, ревновал к любому встречному взгляду и смотрел на нее так, будто она была единственной женщиной на планете. Подруги тихо завидовали, одногруппники перешептывались за спиной, не в силах поверить, что неприступный Артем Громов пал жертвой чар белокурой Насти. А она лишь загадочно улыбалась, ощущая в сумоке приятную тяжесть винного блокнота.

Плата за второе желание показалась ей почти незаметной. Она написала: «Я хочу, чтобы Артем сказал, что любит меня». Он сказал это на третий день, стоя на коленях посреди ее комнаты, с букетом алых роз, которые пахли так одуряюще сладко, что кружилась голова. А когда она, опьяненная победой, заглянула в тетрадь, то увидела запись: «Изымается: способность чувствовать вкус горького шоколада». Настя тогда только рассмеялась. Она терпеть не могла горький шоколад. Тетрадь словно играла с ней, забирая то, что ей было не нужно. Это была сделка, о которой можно только мечтать. Мир стал для нее шкатулкой с драгоценностями, а тетрадь — ключиком, который ничего не требовал взамен, кроме ненужного хлама.

Но аппетит, как известно, приходит во время еды. Сначала ей хватало просто его присутствия. Потом — его любви. Но очень скоро Настя поймала себя на мысли, которая заставила ее замереть с ручкой в руке. Она сидела в кафе, наблюдая за Артемом, который увлеченно рассказывал о своем новом проекте, и вдруг поняла, что он говорит слишком громко. Он размахивал руками, привлекая внимание официанток, и его смех, раньше казавшийся таким заразительным, вдруг резанул слух. Она посмотрела на него не глазами влюбленной, а трезвым, оценивающим взглядом. И он перестал быть идеальным. В нем появились трещинки. Он был недостаточно романтичен в деталях, недостаточно хорош в постели, недостаточно брутален в спорах.

И тогда Настя сделала следующий шаг. Если тетрадь может заставить его полюбить, значит, она может его и изменить. Скорректировать. Улучшить. Эта мысль показалась гениальной. Зачем менять парня, когда можно просто написать новые вводные?

Она стала писать. Сначала по одному желанию в день. Потом по два. «Артем предпочитает только классическую музыку и одевается элегантнее». «Артем стал более молчаливым и загадочным». «Артем каждый вечер читает ей стихи на французском». Реальность послушно перекраивалась. Артем менялся на глазах, становясь той идеальной картинкой, которую Настя нарисовала в своей голове еще в детстве. Взамен тетрадь забирала пустяки. Исчезло воспоминание о поездке на море в десятом классе. Пропала привычка грызть ногти на левой руке. Она разучилась свистеть. Все это была такая ерунда по сравнению с тем совершенным мужчиной, который теперь сидел рядом с ней, застегнутый на все пуговицы, и цитировал Бодлера в оригинале.

Но потом Артема стало мало. Она получила идеальные отношения, но этого оказалось недостаточно, чтобы заполнить пустоту внутри. Настя почувствовала голод. Она поймала себя на том, что, идя по улице, оценивающе разглядывает незнакомых мужчин. Вот этот, в пальто, смотрит на нее. А что, если бы он тоже... А тот, в машине, какая у него красивая линия челюсти. Это было как коллекционирование. Артем был просто первой, главной фигуркой в ее собрании, но коллекция не могла состоять из одного экспоната.

Она написала желание о баристе из кофейни у дома. Просто проверить, работает ли это на расстоянии. На следующий день он, краснея, подал ей кофе и на стаканчике был написан его номер телефона. Тетрадь забрала ее любовь к пионам. Потом был парень из спортзала. Желание: «Он мечтает пригласить меня на ужин». Плата: «Изымается: детское воспоминание о первом снеге». Потом преподаватель с кафедры философии, который всегда был с ней подчеркнуто сух. Теперь он не мог связать двух слов, когда она проходила мимо.

С каждым новым трофеем плата становилась все более размытой и неуловимой. Она больше не находила записей о том, что именно было взято. Исчезло ощущение вкуса клубники? Или она просто забыла, какой он? Пропала способность радоваться дождю? Или просто испортилась погода? Список потерь велся где-то в глубине тетради, в закоулках сознания, но Настя больше не заглядывала в те страницы. Зачем? Ведь главное — это результат. Мужчины падали к ее ногам штабелями. Они дарили подарки, признавались в любви, сходили с ума, ссорились друг с другом. Она стала центром маленькой вселенной, богиней, вершащей судьбы одним движением шариковой ручки.

Но однажды, в четверг, она проснулась и поняла, что не хочет писать. Просто нет настроения. Артем, вышколенный и идеальный, приготовил ей завтрак и ушел, оставив на столе записку со стихами. Бариста прислал сообщение с пожеланием доброго утра. Парень из зала спрашивал, будет ли она сегодня на тренировке. А Настя смотрела в потолок и чувствовала странную, ноющую пустоту в груди. Ей было скучно. Она полистала тетрадь — чисто, никакой записи. Сегодня она еще ничего не просила. Значит, плата пока не списана. Деньги на счету есть, но тратить их не на что. И от этого бездействия ее начало ломать.

Сначала это было просто раздражение. Она сорвалась на Артеме из-за того, что он слишком тихо закрыл дверь. Потом накричала на баристу, когда он осмелился принести ей капучино вместо латте. Мир, который еще вчера был послушным пластилином, вдруг стал серым, тусклым, ненастоящим. Все эти мужчины, добивавшиеся ее внимания, казались ей картонными декорациями. Их любовь была подделкой, созданной тетрадью, и Настя внезапно осознала это с ужасающей ясностью. Они не любили ее по-настоящему. Они исполняли программу, которую она для них написала. Они были зомби, а она — их кукловодом. И от этой мысли ей стало невыносимо одиноко.

К вечеру раздражение переросло в физическое недомогание. Настя лежала на диване, поджав колени к груди, и ее бил озноб. Комната была теплой, но ей казалось, что из стен дует ледяной ветер. Ее знобило, ладони вспотели, а сердце билось где-то в горле, часто и рвано. Ей нужно было написать. Хоть что-нибудь. Хоть какую-то мелочь. Просто чтобы процесс пошел. Просто чтобы снова почувствовать эту сладкую дрожь, этот контроль, эту божественную власть над реальностью.

Она подползла к столу, судорожно схватила тетрадь. Пальцы дрожали, не попадая по обложке. Она открыла наугад первую попавшуюся страницу, провела ладонью по приятной, бархатистой бумаге, и дрожь немного утихла. Тетрадь словно успокаивала ее, мурлыкала, как дикий зверь, признавший хозяина. «Давай, — казалось, шептала она. — Напиши. Ты знаешь, что хочешь. Ты же видела сегодня в окне соседа напротив. У него такие плечи...»

Настя закусила губу. В висках пульсировала кровь. Желание было острым, почти болезненным. Это была не любовь, не симпатия. Это была потребность. Ей нужно было подтверждение, что она все еще владеет ситуацией, что магия работает, что она не просто пустышка, заигравшаяся в колдунью.

Она вывела корявым, прыгающим почерком: «Мужчина из дома напротив, которого я видела днем, хочет меня до безумия. Он найдет способ познакомиться со мной завтра же».

Ручка замерла. Она ожидала облегчения. Но его не наступило. Наоборот, тревога усилилась, сердце забилось еще чаще. Ей казалось, что она сделала слишком маленькую дозу. Этого недостаточно. Нужно больше. Всегда нужно больше. Она лихорадочно пролистнула страницу и написала новое желание. «Я хочу, чтобы продавщица из цветочного магазина, которая косо на меня посмотрела, потеряла дар речи при виде меня. Чтобы она онемела от зависти». Глупость. Мелкая, подлая глупость. Но ей было плевать.

Она захлопнула тетрадь и откинулась на спину, тяжело дыша. Озноб постепенно отступал, уступая место липкой, противной испарине. Ломка отступала. Она снова приняла наркотик. Глаза слипались, и перед тем, как провалиться в тяжелое, свинцовое забытье, она успела подумать, что впервые написала не про любовь, а про злую, мстительную радость. И впервые плата за эти желания осталась неизвестной. Тетрадь не показала запись. Она не знала, что забрали у нее на этот раз.

Утро встретило ее пронзительной, звенящей тишиной. Телефон молчал. Артем не прислал стихов. Бариста не пожелал доброго утра. Мир за окном был затянут серой пеленой дождя, но Настя не слышала шума капель. Она встала с кровати, чувствуя странную, всепроникающую пустоту. Что-то было не так. Она подошла к зеркалу, чтобы поправить свои светлые волосы, и замерла, глядя в отражение. Из зеркала на нее смотрела все та же блондинка с точеными чертами лица и полными губами. Красивая. Идеальная. Но в ее глазах, в самой глубине зрачков, что-то погасло. Она прислушалась к себе. Сосед за стеной включил перфоратор, но она не раздражалась. Она вообще ничего не чувствовала. Ни радости от грядущей победы, ни азарта, ни стыда за вчерашнюю мелочность.

Тетрадь лежала на столе, раскрытая на той самой странице, где она вчера писала о немоте продавщицы. Строчки исчезли. А внизу, мелким, витиеватым почерком, которого она раньше не замечала, было выведено:

«Изымается: способность испытывать радость от любых событий. Полностью».

Настя прочитала это три раза. Смысл написанного доходил до нее медленно, как сквозь толщу воды. Она не могла испытывать радость. Вообще. Никакую. Ни от любви, ни от победы, ни от простых человеческих мелочей. Она стала пустым, совершенным сосудом, не способным наполниться.

Она должна была заплакать, разозлиться, разбить эту проклятую тетрадь. Но она просто закрыла ее и села на кровать, глядя в одну точку. Где-то внизу, под ложечкой, шевельнулся холодный, расчетливый голос. «Ну и что? — сказал он. — Радость — это всего лишь эмоция. Не самая полезная. Зато теперь ты можешь сосредоточиться на главном. На власти. На контроле. Ты подсела, Настя? Нет. Ты просто нашла свой путь. А ломка — это всего лишь сигнал, что ты идешь в верном направлении».

Она взяла телефон. Сообщение от незнакомого номера: «Доброе утро. Вы меня не знаете, я ваш сосед из дома напротив. Я видел вас вчера в окно и понял, что не могу без вас жить. Это сумасшествие, но позвольте мне хотя бы узнать ваше имя». Настя бесстрастно прочитала текст. Механизм сработал. Машина по производству любви снова была в действии. Она не чувствовала ничего. Ни триумфа, ни отвращения. Только вакуум и странное, извращенное чувство покоя, какое, наверное, бывает у бездны, поглощающей свет.

Она открыла тетрадь снова. Чистый лист смотрел на нее, обещая новые возможности. Зависимость обрела новую, куда более страшную форму. Она больше не гналась за удовольствием. Она гналась за самим смыслом своего существования, который теперь был растворен только в чернилах этой тетради. Без нее была лишь пустота и серый, бесчувственный мир. Внутри остался только один-единственный вопрос, который она напишет на следующей странице, чтобы узнать ответ. Но сначала ей нужно было решить, чью жизнь сломать сегодня. Без радости и без сожалений.

Глава 3. Вершительница судеб

Пустота оказалась поразительно продуктивным состоянием. Когда исчезли эмоции — вся эта липкая, мешающая думать шелуха вроде сожалений, стыда или страха, — Настя внезапно обрела кристальную ясность мысли. Она смотрела на мир как хирург на операционный стол. Ни жалости, ни брезгливости. Только холодный расчет и понимание анатомии человеческих желаний.

Сосед из дома напротив оказался директором рекламного агентства. Через три дня он умолял ее переехать к нему, предлагая ключи от своей квартиры с панорамным видом на центр города. Настя равнодушно взяла ключи, но переезжать не стала. Зачем сужать свою территорию до одной квартиры, если можно расширить ее до масштабов города, страны, мира? Артем все еще существовал где-то на периферии, исправно присылал стихи и ждал ее у подъезда с букетами, но она уже едва замечала его. Он был первой, пробной моделью. Серийный образец, не более.

Тетрадь лежала на прикроватной тумбочке и, казалось, дышала в такт ее мыслям. Настя больше не испытывала ломки. Она нашла ритм. Одно желание утром, одно — вечером. Как лекарство, как инсулин для диабетика, поддерживающий ее новую, бесчувственную жизнь в стабильном равновесии. Желания стали изощреннее, но и цена выросла. Пропало обоняние. Исчезли воспоминания о бабушке. Странно, она знала, что бабушка была, но не могла вспомнить ни ее лица, ни голоса. Лишь факт, сухая строка в биографии. Потом пропало чувство голода — она ела по расписанию, не ощущая вкуса, просто чтобы поддерживать тело в идеальной форме. Форма все еще была нужна. Красивая оболочка открывала многие двери, даже без магии.

Однажды вечером, листая ленту новостей на телефоне, она наткнулась на фотографию популярного актера. Он сиял голливудской улыбкой с обложки журнала, и заголовок гласил о его предстоящей свадьбе с дочерью нефтяного магната. Настя задержала взгляд на его лице. Идеальные черты, харизма, миллионы поклонниц по всему миру. И тут в голове, в той самой пустоте, где раньше жили эмоции, вспыхнула холодная, как жидкий азот, мысль. А почему она ограничивается какими-то баристами и соседями? Почему ее коллекция состоит из пешек, когда можно заполучить ферзей?

Она взяла тетрадь. Пальцы привычно легли на обложку, ощущая бархатистое тепло. Сердце забилось чуть быстрее — последний доступный ей физиологический отклик на азарт. Волнение без эмоциональной окраски, просто ускорение механизма. Она открыла чистую страницу и, не раздумывая, написала: «Самый популярный актер страны, лицо всех обложек, тот самый, который сейчас объявил о свадьбе, отменяет помолвку. Он не может думать ни о ком, кроме меня. Он видит мое лицо в своих снах. Он будет искать встречи со мной любой ценой».

Она закрыла тетрадь и отложила ручку. Никакого трепета. Никакого восторга от дерзости. Лишь ожидание результата, как ждет ученый завершения химической реакции. Она почистила зубы, нанесла ночной крем и легла спать.

Телефон разбудил ее в шесть утра. Звонила Лера, единственная подруга, которая еще осталась с ней, несмотря на странности последних недель.

— Ты видела? — голос Леры звенел от возбуждения. — Включи телевизор!

Настя, не вставая с кровати, нажала на пульт. На экране новостного канала мелькали кадры. Тот самый актер стоял на пресс-конференции, которая явно была экстренной. Лицо его было растерянным, почти испуганным. Он говорил что-то о том, что свадьба отменяется, что он не может жениться на человеке, которого не любит по-настоящему, что его сердце принадлежит кому-то другому, кого он еще даже не встретил, но чей образ преследует его днем и ночью. Репортеры взорвались вопросами. Крупная девочка с микрофоном крикнула: «Кто она? Вы можете описать ее?» Актер поднял глаза, и Настя увидела в них ту самую пустоту, которую видела каждое утро в зеркале. «Я не знаю, — тихо сказал он. — Но у нее длинные светлые волосы. И глаза... Я нарисую ее. Я найду ее».