- -
- 100%
- +
Пролог
Пролог
В 3000-х годах остались только отголоски давно остывших войн и конфликтов. Последний крупный конфликт был лишь лет сто назад – то было страшное время, бойня последних общин, кланов, банд. Сейчас уже всё не так. Некоторые кланы покрупней и влиятельней образовали синдикат, устроившись в средних слоях нынешнего общества. Кланы, имевшие когда-то власть над целыми континентами, объединились и создали две стороны: «Империю» (о них мало кто знает, только то, что это генератор указов, норм и правил в средних и высших слоях) и «Федерацию» – милитаризированную правящую структуру; все органы так называемого «правопорядка» подвластны ей. А остальные, кто выжил до начала тихой жизни, остались в низших слоях, пока синдикат организовывал небольшие города с какой-никакой экономикой, а правящие структуры были буквально выше всех, паря на огромных летающих городах-крепостях. «Дети тишины», или же просто бродяги, жили на почти пустынной земле в бедных поселениях, отстроенных из оставшихся обломков давно ушедшей эпохи.
Тёмные пустоши были полигоном для выживания. Небо скрыто под тоннами радиоактивного пепла. Пока верховные общины строили парящие над поверхностью искусственные острова, на поверхности, где обитали низшие существа, всё лежало в руинах. Опасные для жизни условия, радиация, пепел давали людям два пути: погибнуть сразу или адаптироваться.
Спустя долгие годы люди стали привыкать к условиям жизни. Некоторые защищались от радиации и пепла специальным оборудованием – они стали создавать новые общества, а остальные просто мутировали, став жителями пустошей, зачастую агрессивными и деградирующими.
Но высшие не оставят в покое жителей поверхности и постоянно отправляют разной степени силы отряды на зачистку, потому что понимали: даже от насекомых может быть угроза. Чистильщики жестоки, лишены морали и преданны своим офицерам.
Глава 1 Всё только начинается
После войны люди, которые ещё не потеряли рассудок, много лет создавали общество – спокойное общество, где каждый трудится, чтобы выжить. Жители чувствуют себя в безопасности, так как уровень радиации не столь высок. Круглые сутки в городе темно из-за пепла: солнца нет, и растения приходится выращивать под специальными лампами.
Старейшинами выступают Первостроители, Ветераны и их потомки. Дом Меркуль – самая старшая семья общины, её представители отвечают за безопасность обитателей посёлка. Дом Версаль следит за припасами. Дом Эрп – это работяги, немаловажное звено. Представители этого дома: шахтёр Вольф, его жена врач Софа и их сын Ганс, кормящий свою общину, иногда подрабатывающий в мастерской.
Каждый вечер Ганс встречает караваны, чтобы купить припасы, продать разное оборудование, сделанное из всякого хлама, и послушать истории. Так как в караванах были в основном старики, истории были увлекательные.
– Ганс! Торговцы едут! – крикнул один из караульных.
Парень впопыхах выбежал на встречу каравану. Он всегда ждал их прибытия и любил слушать разные истории и новости из других общин. Радушно встретив путников, парниша провёл их в поселение, приготовил места для отдыха у костра и устремился на кухню, чтобы приготовить ужин.
Старики расселись у костра. К ним стягивались люди, оставив свои заботы; даже тех, кто спал, разбудили. Так же подошли и представители домов.
– Хорошо у вас, тихо, – сказал караванщик, глотнув воды из фляги, что достал из своего плаща.
– Для безопасной жизни нам этого вполне хватает, – ответил механик, осматривающий транспорт торговцев.
– Господа, вы путь держите откуда? – раздался хриплый, слабый голос из толпы. Это был мужчина с седой бородой, всем видом показывая свой статус мудрого старика, явно заставшего конец войны.
– Мы держим свой путь из общины Раам. Уже ночей пятнадцать в пути. Недавно узнали от другого каравана, что его разнесли по камушку «псы». Когда-то это было нашим родным поселением, – ответил торговец, задумчиво смотря в тёмное небо.
– «Псы»? – поинтересовался старик с седой бородой.
– Да, «псы». Что-то вроде патрульных-чистильщиков. Мрази ещё те...
Вскоре подтянулся Ганс с едой. Все поужинали, потравили ещё байки из былых времён и легли спать.
Утром, когда караван уже отъехал, все вернулись к своим делам. Ганс собрался уйти на вылазку в окрестности. Собрав всё необходимое – пыльный тканый мешок и тормозок – оставалось только получить добро от отца и старейшины.
Отца не было – видимо, ушёл на охоту. Тогда пойду сразу к старейшине. Ганс встретил старейшину на площади и попытался отпроситься.
– Нет, – строго прохрипел старик.
– Почему нет? Я уже взрослый, хищников в округе давно уже нет.
– Помнишь, что говорили караванщики о «псах»?
– Ой да ладно вам, старейшина! – закатив глаза, возмутился Ганс. – Они же не вчера появились. До этого мы вообще о них не знали. Единственное, что знаем о них, – это что они в пятнадцати ночей отсюда, на транспорте!
– Ох, дитя, я просто хочу, чтобы у нас всегда было тихо и мирно. Пожалуйста, иди, если так хочешь, но запомни... если что-то случится – это на твоей совести. И ещё: я всё равно доложу твоему отцу об этом. – Старейшина махнул рукой и ушёл в свои покои.
К вечеру Ганс, уже облазивший округу и собравшийся домой, присел отдохнуть.
– Так, ну для первого раза неплохо: полезная растительность, лечебные травки и питательные корешки и ягоды. Жаль, ничего редкого не нашёл... Ну зато хлам собрал и даже попалась древняя электроника. Всё-таки я лучше ищу такие мелочи, чем старики.
Парень сел у мёртвого дерева и решил перекусить перед возвращением.
Вдруг из кустов послышалось шуршание. Ганс настороженно притих. Звук усиливался, и из кустов выполз человек – весь грязный, в каких-то лохмотьях, с марлевой повязкой, закрывающей дыхательные пути, и раненный весь. От слабости он еле передвигался.
Парень отложил свой перекус и подбежал к бедолаге.
– Хм... Раны не серьёзные, но, видимо, он истощён.
Ганс достал из мешка фляжку с водой, снял с незнакомца повязку и напоил его.
– Ох, и всыпят же мне дома, но не бросать же тебя тут...
Отдав раненому свой респиратор, Ганс взгрузил его себе на спину, схватил свой мешок и направился в посёлок.
В доме старейшины стояло напряжение. Софа сидела у очага с задумчивым выражением лица, будто глядя глубоко в свои мысли. Она всегда была умная и рассудительная женщина с «холодной головой» и никогда не паниковала. Старейшина глядел в окно, всматриваясь в темноту. С виду он был грозным стариком, но в глубине души волновался за каждого поселенца.
– Несносный мальчишка! Вот у меня получит, когда вернётся! – нервно наматывая круги, бубнил себе под нос Вольф.
– Успокойся и сядь на место. Утром организуем поиски, – спокойно произнёс старейшина, и отец парня послушно, но недовольно буркнув, сел напротив своей супруги.
Вдруг старик резко вышел из дома, увидев на горизонте две фигуры. Вольф только хотел сорваться с места, но его остановила жена.
– Я прошу тебя, спокойнее будь. Не руби с горяча. Ты должен его выслушать и понять. Он всей душой всегда хотел нам помогать как взрослый, – спокойным тоном произнесла женщина.
– Я попытаюсь... но не обещаю.
Родители Ганса тоже вышли из дома и увидели, как старик уже помогал тащить раненого бедолагу, которого нашёл Ганс.
Пока старейшина следил за гостем, а Софа обрабатывала раны, Вольф отвёл сына на расспросы.
– Ты понимаешь, что это опасно? Мало ли что с тобой могло произойти!
– И что дальше, отец? Предлагаешь до твоего возраста у матери под юбкой сидеть? Я хочу быть полезен.
– Ты и так нам помогаешь в лагере.
– Ага, помогаю, делая то, что делают дети и больные. Я хочу уже быть взрослым, но ты не даёшь мне! Я понимаю, что ты волнуешься, но нельзя меня держать на коротком поводке!
На ругань в дом зашла Софа.
– Что вы тут устроили? Ты его ещё розгами высеки. Я кажется тебе говорила: спокойнее будь, Вольф.
Мужчина махнул рукой и с недовольным видом вышел на улицу.
Ганс с обидой смотрел на беззвучный танец языков пламени в печи.
– Послушай меня, сын... – Женщина нежно, с материнской заботой, приобняла парнишку за плечи. – В чём-то он прав: это рискованно. Но всё равно ты молодец. Ты собрал немало полезных находок и спас человека. Человечность в наше время очень важна.
– Как он?
– Стабильно. У него побои и несколько огнестрельных, но важные органы не задеты. Я обработала его раны, мы накормили его. Завтра ты, как нашедший, будешь присутствовать на совете. Если он очухается, сможем расспросить его.
В дом снова зашёл Вольф с небольшим свёртком в руках.
– Сын... я вспылил, прости меня. Ты прав, я должен тебе доверять и принять как равного. В честь этого я дарю тебе вот.
Мужчина протянул свёрток сыну. Развернув его, у парня загорелись глаза. Старенький, давно забывший запах пороха, ещё довоенный пистолет.
– Вот и славно. Я пошла спать. – Софа подошла к мужчине и, поцеловав, шепнула: – Ты хороший отец, я горжусь тобой.
Вскоре ушли спать и остальные.
На следующий день на совете Гансу дали добро выходить на вылазки без спроса. Гостя, распросив, узнали, что он из поселения в трёх ночах к югу отсюда, и назвался именем Ищще.
Так пролетело ночей десять. Все занимались делом, как раньше. Ганс каждый день ходил на вылазки и успешно, а Ищще сидел в его доме и отправлял и принимал по радио сообщения в другие общины.
Однажды ночью Ганс проснулся от шума и криков. Выскочив из дома, он увидел солдат в чёрной форме. Только фонари, блеск оружия и металлических отличительных знаков выдавали очертания силуэтов. Они все были с автоматами на перевес, врывались в дома и вышвыривали жителей прямо из постели на улицу. Ганс вскочил с постели, схватив свой пистолет, мешок, и вылез через противоположное окно, смотревшее на тёмный пейзаж пустоши. Рядом стоял броневик, серый, с крепкой защитой и парой пулемётов. «Вот с какой стороны они приехали. Бежать не вариант, сражаться тоже», – думал Ганс, осматриваясь в поисках вариантов. Парень рылся в мешке, вспоминая, что он лично мастерил шахтёрскую взрывчатку для отца, и молясь, что у него ещё осталась хоть одна.
– Бинго! Одна осталась!
И Ганс начал устанавливать её в пулемётное гнездо, но из машины вышел в плаще и фуражке чёрного цвета офицер с жутким шрамом на щеке.
– Ты заблудился, сынок? – схватив парня за руку, он потянул его ко всем остальным.
Протерев переносицу хладнокровно и устало, он начал речь:
– Неуважаемые жители... помойки. День был долгий, так что буду краток. Данная земля переходит под собственность Федерации. Прошу освободить участок по-хорошему.
В ответ – лишь тишина.
– Невдупляем, да? Ладно.
Солдат достал нож и, прислонив руку парня к стене дома, одним движением отсёк тому палец.
Софа уже сорвалась с места, только и услышала лязг приклада и резкую боль в голове, упав на землю.
Ганс, нащупав в мешке детонатор, активировал взрывчатку. Грохот взорвавшегося броневика посеял хаос: жители разбежались в разные стороны, прячась за домами, направляясь в пустошь. Солдаты разбились на группы: одни под выстрелы догоняли беженцев, другие огненными смесями и огнемётами сжигали дома.
Офицер, держащий Ганса, спокойно смотрел на всё это, уверенный, что его люди, конечно же, изловят нарушителей или убьют. Ганс же, выхватив свой пистолет, рукоятью ударил солдата в нос.
От неожиданности офицер потерял ориентацию и выпустил парня, прикрывая нос.
Ганс подбежал к матери и помог ей добраться до дома старейшин.
– Послушай меня, сын. В двух ночах к северу отсюда есть старый бункер. Ты должен пойти туда. Эти твари не должны знать о нём. Вот... – женщина сунула руку в карман и достала кольцо, массивное, с непонятным знаком, похожим на печать. – Покажешь его – тебя должны пропустить. Я буду ждать тебя там. Если меня не будет – ты меня жди.
Ганс не стал спорить – он доверял ей. У неё всегда был план, поэтому она всегда такая спокойная. Он согласился с планом и выбежал из посёлка. Сзади были слышны крики, выстрелы. Обернувшись, он увидел, как его посёлок уже был поглощён пламенем.
«Как же такое могло произойти? Почему сейчас?»
Парень всё шёл и шёл, уставший, без еды и воды. Шёл в основном ночью, днём он искал хоть какое-то пропитание, стараясь не сбиться с курса. Вскоре он добрался до назначенного места, но вместо бункера перед его взглядом была лишь огромная воронка в земле и части обгорелых тел.
Осматривая тела, он так и не обнаружил ничего, хоть близко напоминающего его мать.
Уставший, изголодавший, но с облегчением – не найдя трупа родного человека – он рухнул без сознания.
Очнулся Ганс уже в каком-то помещении на шкурах животных, довольно тёплых, с мехом. Скорее всего, это был кабаньер – так называли кабанов из-за того, что природа тут холодная и животные мутировали, чтобы адаптироваться. Кабаньеры были не только с тёплой шкурой, но и с массивными клыками, чтобы ворошить землю в поисках корешков и мелких грызунов. На ящике рядом стояла свеча с плясавшим на ней огоньком, а из дальней комнаты доносился приятный запах – чувствовались нотки тушёного мяса и варёных овощей с какими-то пряными травами.
– С добрым утром, красавица, проснись и пой! – распевая, воскликнул незнакомец, войдя в комнату к Гансу.
В его руках были блюдца с какой-то похлёбкой, а сам он был одет в кожаную куртку с наплечниками и накладкой на торс из более прочной и толстой кожи, армейские штаны и сапоги, похожие на те, что носят «псы».
– Это твой ужин. Так, ничего особенного, просто суп с тушёным мясом... собак. Их легче поймать, и забить легко, и не такие агрессивные... Меня Сэм зовут.
Ганс в панике начал рыться в поисках своего мешка.
– Да успокойся ты! Шмотки и пукалку я у тебя забрал ненадолго. Ты не волнуйся, я не из вояк, я мародёр. Давай уже есть, а то помрёшь так.
За ужином Ганс, оправившись, рассказал свою историю до того, как прибыл на место бывшего бункера.
– Так тут всё разрушено ночей семь назад. Я за этим наблюдал, а потом пошёл «трофеи» собирать... страшное зрелище, – уставившись в пустоту, произнёс Сэм. – Ладно, ложись спать. Завтра я проведу тебя до безопасного места, а там и решим, что делать.
Утром, когда всё утихло, ребята собрались и побрели, как сказал Сэм, в безопасное место. Сэм рассказывал истории, как докатился до жизни такой, как его отправили за лекарством, а вернувшись, он обнаружил, что и его жилище зачищено. Внезапно Сэм остановился.
– Слушай, ты что-то рассказывал про раненого бедолагу... а ты видел его в момент, когда на вас напали? Солдаты же всех выставили на площадь.
– Нет. Может, он сбежал? – задумался Ганс.
– Ооо... Ещё как сбежал. Напомни, как он назвался?
– Ищще...
– И, конечно же, в помощь он попросился следить за приёмником или коммутатором, я прав?
– Что ты имеешь в виду, Сэм... хочешь сказать, что он с ними заодно?
– А ты как думаешь? Слишком подозрительно: ты находишь раненого, но важные органы не задеты, и вскоре на вас нападают. А зовут незнакомца Ищще, то есть Ищейка. Это специальный человек из «псов» – выискивает живые поселения, притворяется бедным и потом высылает координаты – и пуф... исчезает. Во как.
– Чёрт...
Ганс в ступоре смотрел не вперёд, а будто сквозь всё. Если сказанное правда, выходит, он сам виноват в том, что произошло. Дыхание становилось тяжёлым, в глазах темнело, и подкашивались ноги.
– Воу, дружище! – Сэм подхватил товарища. – Ты чего? Не нагоняй на себя. Если бы не ты, то кто-нибудь другой. Рано или поздно это произошло бы всё равно. Слушай, я знаю тут один городок. До него, правда, идти прилично, но мы там спокойно передохнём. Но идти прилично, так что соберись.
Они шли уже ночи четыре – от темноты до темноты. Грязь вперемешку с пеплом под ногами была мягкой, даже немного зыбучей. Ганс давно перестал чувствовать ноги, он просто переставлял их механически, глядя в спину Сэма, так и не отпустив мысли, что из-за него его дом сожгли. Сэм же двигался уверенно, как человек, который знает все пути.
Когда уже совсем стемнело и холодный ветер гнал пепел по воздуху сильнее обычного, Сэм остановился.
– Здесь, – сказал он и ткнул пальцем в сторону покосившейся бетонной трубы, торчащей из холма. – Раньше был водозаборник. Сухой, но крыша есть.
Ганс посмотрел на трубу. Вход зиял чёрной дырой, из которой несло плесенью и сыростью, и нагоняло тоску, как от давно всеми забытой могилы.
– Там кто-то живёт? – устало спросил Ганс.
– Сейчас узнаем.
Сэм вытащил нож и шагнул внутрь. Ганс слышал, как он шаркает сапогами по бетону, как чем-то стучит о стену. Потом тишина. И голос:
– Чисто. Заходи.
– Я, конечно, понимаю, что ты смелый, но кидать нож в неизвестность? А если б там кто-то был?
– Да ладно тебе, Ганс... у тебя же ствол есть. – Сэм улыбнулся и хлопнул попутчика по плечу.
Внутри было тесно и сыро. Стены покрыты зелёным налётом, на полу – слой сухой грязи, перемешанной с мелкими костями.
Сэм скинул рюкзак и принялся собирать хлам – сухие ветки, которые натаскало ветром, обрывки бумаги, какую-то труху. Ганс начал подготавливать инструменты, чтобы приготовить хоть что-то более-менее съедобное.
Сэм сидел напротив и пытался высечь искры, чиркая ножом о кремень. Ганс собрал пучок грибов-могиловиков. Их так называли, потому что в основном они росли на «могилах» – домирных времён, опустошённых войной местах. Съедобные, если хорошо отмочить и подольше варить.
Сэм чиркнул камнем раз, второй. Посыпались искры, сухой трут задымился, и через минуту в бетонном мешке заплясал слабый оранжевый огонёк. Сэм подбросил веток, и огонь разгорелся, осветив лица.
Они сидели молча. Огонь трещал и шипел, выгоняя из трубы холод. Ганс протянул руки к пламени и почувствовал, как пальцы начинают оживать.
Ганс, сделав из веток таганок, поставил на него вариться замоченные могильники.
Сэм смотрел на огонь, но взгляд будто просматривал воспоминания.
– Ты всегда такой? – спросил Ганс.
– Не, ток по праздникам. Проясни, «такой» – это какой?
– С юмором, побратимый.
Он перевёл взгляд на Ганса:
– Я просто... не вижу смысла унывать. Мы живы, еда есть, крыша и очаг есть. Сидим, греемся. Нормально.
– А раньше? – Ганс не отводил взгляда. – Ты говорил, что не застал, как твой дом сожгли.
Сэм отвернулся к огню. Несколько секунд молчал, потом полез в рюкзак и достал потёртую флягу.
– Наврал. Не буду же первому встречному душу изливать, – сказал он, откручивая крышку. – Я был караванщиком. Три года назад. Ходил с обозом от Архума до Южных рудников. Торговали запчастями, патронами, иногда лекарствами.
Сэм глотнул из фляги, поморщился, протянул Гансу.
– Нас перехватили. Мы таких зовём «Зайцы». Это такие же отбросы, как мы, только с оружием. Расстреляли всех, кто был снаружи. А я... – он покачал головой. – Я сидел внутри повозки и слушал, как они умирают. Думаешь, я храбрец?
Ганс молчал. Фляга была тёплой в руке. Он тоже глотнул – жидкость обожгла горло, оставив после себя вкус горелого сахара и какой-то травы, и растекалась жгучим следом по горлу.
– Что за микстурка?
– Самогон на грибах. Не пробовал, разве?
– У нас была только настойка на папоротнике из керосина.
Они снова замолчали. Ганс посмотрел на свои руки. Грязные, сбитые, пальцы дрожали от усталости.
– У меня был отец, – сказал он тихо. – Он работал в шахте. Приносил домой в основном угольные камни и иногда светящиеся. Говорил, что там, под землёй, есть что-то, чего не видят наверху.
Сэм поднял бровь:
– Светящиеся камни?
– Да. Старейшина ругался на него, когда он приносил их. Боялся, что радиация. А он говорил, что это... – Ганс замолчал, вспоминая. – Он говорил, что это «память». Я не понял тогда.
– Может, он был сумасшедшим, – сказал Сэм. – Шахтёры часто сходят с ума. Темнота, радиация, газ. Мозг плавится.
– А если нет? Он был моим отцом. И я не знаю, жив ли он сейчас.
Сэм долго смотрел на него. Потом выдохнул и отвернулся к огню.
– Потерянных и мёртвых одинаково жалеть, – сказал он тихо. – Они уже там, где мы будем. Вопрос только когда и где.
– С юмором у тебя лучше, чем с философией.
Сэм хотел что-то ответить, но не нашёл слов, а только посмеялся, смотря, как ветки прогорают и осыпаются пеплом. Совсем как тот, что покрывал землю снаружи.
– Ну а у тебя есть семья? – спросил Ганс.
Сэм усмехнулся. Громче, чем в прошлый раз. Но в этой усмешке Ганс услышал что-то другое – не сарказм, а усталую горечь.
– Была, – сказал Сэм. – Брат с сестрой. Они остались в том обозе, там, где «Зайцы» нас и разлучили. Я ушёл через задний люк... Успел, блядь. Один.
Он замолчал и уставился в огонь.
– И с тех пор ты один? – осторожно спросил Ганс, накладывая грибы по тарелкам.
Сэм резко поднялся, прошёлся по бункеру, потом остановился у входа и посмотрел в темноту.
– Да. Есть такое... – сказал он, не оборачиваясь. – В городе опасно находиться таким, как мы. Крупные города принадлежат синдикату. До тебя я бесцельно бродил по пустоши. И зачем я теперь тебе помогаю... может, чтобы не сойти с ума совсем.
Он вернулся к огню и сел, взяв тарелку с грибами. Достал из рюкзака кусок вяленого мяса, разделил и протянул половину Гансу.
– Короче, ужинаем и на боковую. Путь ещё не близкий.
Ганс взял мясо. Оно было жёсткое, солёное, пахло дымом. Но хорошо сочеталось с отварными могильниками, которые были почти безвкусными.
– Спасибо, – сказал он.
– Не благодари, – Сэм усмехнулся и начал поглощать пищу, как голодный кабаньер.
После ужина они лежали на голом бетоне, подстелив под себя рюкзаки. Огонь догорал, и в бункере становилось холодно. Ганс смотрел в потолок, где трещины складывались в узоры.
– Сэм? – позвал он.
– М?
– А если бы я в тот день не очнулся?
Сэм хмыкнул в темноте:
– А если бы крысы научились летать, мы бы все прятались под землёй. Хотя... это вполне реальный сценарий в наши дни. Не парься. Если б ты не очнулся, у меня было бы пропитание ещё на пару-тройку недель.
Ганс закрыл глаза. Мысли всё ещё кружились об отце, о горящем по его вине посёлке, о матери, которая неизвестно, жива ли. Но тело требовало отдыха, и он провалился в сон быстрее, чем хотел.
Ему снился дом, родители и строгий старейшина – и вся эта картина, объятая пламенем с криками на фоне.
Он проснулся от холода.
Огонь потух. В бункере было темно и сыро. Сэм сидел у входа, спиной к нему, и смотрел наружу, где за слоем пепла начинался новый день.
– Вставай, спящая красавица, – сказал он, не оборачиваясь. – Путь неблизкий.
Ганс поднялся. В голове гудело, во рту был привкус самогона и вяленого мяса. Собрал рюкзак, поправил куртку и вышел вслед за Сэмом.
Они шли второй день, когда земля начала меняться. Пепел стал влажным, потом мокрым, потом превратился в серую жижу, которая чавкала под ногами. В воздухе повис запах – кислый, металлический, с привкусом чего-то гнилого.
Сэм остановился на небольшом возвышении и долго смотрел вперёд. Перед ними расстилалась равнина, покрытая бурыми кочками, между которыми поблескивала чёрная вода. Ни деревьев, ни кустов, только низкий туман, стелющийся по земле, и редкие кривые столбы, похожие на обглоданные кости.
– Топи, – сказал Сэм. – А ведь раньше здесь была река. Потом пришла радиация, пепел, трупы животных испортили это место, и река стала гнилой. Теперь тут ничего не живёт. Кроме того, что умеет плавать в такой среде.