Шёпот. Игра началась

Глава 1. Когда рушится мир

Твой мир может рухнуть за одну секунду.

Хватит ли у тебя сил, чтобы его восстановить?

– Ты предал меня! – Я смотрю на фотографию отца, где он держит еще совсем маленькую меня на руках.

Мне хочется бросить рамку об стену, чтобы стекло разлетелось на сотни осколков. Как и мое сердце. Но вместо этого я глажу его. Холодное. Словно в комнате минусовая температура. Как мы с ним похожи. «Одно лицо» – так все друзья семьи говорят. Светлые волосы, зеленые глаза. Только вот морщинок у него много из-за стресса на работе.

Слез больше нет. Я выплакала их в тот страшный день, когда отец оставил меня. А я совсем не готова быть в этом мире без него. Я чувствую себя маленьким беззащитным ребенком, а не девушкой, которая была почти готова войти во взрослую жизнь. Кто научит меня жить, правильно поступать, принимать решения? Точно не мама. Ей, кроме выдуманных миров, ничего не интересно. Я уверена, что после непродолжительного траура она напишет новую книгу, где дракон героически погибнет, сражаясь за сердце прекрасной женщины. Не понимаю, почему отец так сильно ее любит. Точнее, любил. На первом месте у нее всегда стоят ее истории, а не мы. И теперь мне одной придется с этим как-то мириться и жить. Как минимум, пока я не поступлю в колледж.

Это день врезался в память навсегда. Интуиция стучала как громкие колеса поезда, и я не могла уснуть. Каждая смена отца доводила до дрожи. Я переживала и мечтала, чтобы он выбрал другую работу. Но он хотел помогать людям. Спасать жизни. А мне было нужно, чтобы он просто был рядом… И если бы не его доброта, он не вышел бы в патруль за своего коллегу.

Стук в дверь. Дрожь пробежала по всему телу. Я уже понимала, чувствовала плохое, но продолжала надеяться.

Звук шагов. Мама вышла из кухни, насвистывая какую-то мелодию. Слишком радостную для такого вечера.

Я вышла из своей комнаты. На цыпочках спустилась по лестнице, пряча шаги за шумом дождя за окном.

– Карлос? – спросила мама с удивлением. – Майк на работе.

На пороге стоял вымокший до нитки друг отца, офицер Рамирез.

– Я знаю, Рейчел… Можно? Я должен был сказать тебе это сам…

Офицер Рамирез зашел в дом, оставляя мокрые следы на блестящем полу.

– Что-то с Майком? – голос мамы дрогнул.

Я навострила весь слух, шепча молитву, собранную из всех слов, которые когда-либо слышала.

– Где Айрис?

– Спит, – ответила мама, как обычно не зная, что со мной происходит.

– Пойдем на кухню.

– Нет, говори! – Я выглянула из-за угла и увидела, как мама одергивает руку Карлоса.

– Майк погиб…

Мой крик мог бы разбить стекла.

В памяти остались шепот мамы, когда она пыталась меня успокоить. Сильные руки офицера Рамиреза, когда он нес меня обратно в комнату. Врач, который сделал мне укол успокоительного. Беспокойный сон и мокрая от слез подушка.

Мой мир рухнул, так и не успев окрепнуть.

Я забралась на кровать и взяла плюшевого Спанч Боба, которого папа выиграл в тире на День отца. Даже за десять лет объятий он не потерял своей свежести. За окном серое небо, а где-то там и он.

Неожиданно по стеклам забарабанил дождь. Капли стали стучать в такт моему сердцу – быстро и резко. Я закрыла глаза… И вот мне не пятнадцать, а снова семь. Жаль, но этот Спанч Боб, такой мягкий, уже не может мне помочь. Он не может справиться с кошмаром. Потому что кошмар стал реальностью.

Сегодня именно этот день – день поминок отца. Он погиб три недели назад, защищая город и свое «маленькое солнышко», как он любил говорить.

Я знаю, мама хочет, чтобы я спустилась на поминки, поздоровалась с друзьями и коллегами отца, но у меня нет никаких сил. Я не хочу говорить ни с ними, ни с бабушкой и дедом, ни с ней, которая за эти недели отдалилась от меня еще сильнее.

Не могу с ним попрощаться.

Мама вошла в комнату тихо, держа в руках тарелку с яичными сэндвичами и клубничным «Несквиком», словно я действительно первоклашка. Ее лицо было уставшим, глаза – красными от слез. Может, я слишком груба с ней?

– Айрис, – мягко сказала мама и села рядом со мной на кровать. – Пожалуйста, спустись вниз. Все ждут тебя. Тебе нужно попрощаться с папой.

Я отвернулась к окну. Дождь так же резко перестал идти. Летом он всегда непредсказуем.

– Мама… Я не могу. Мне так больно видеть их там… – мой голос дрожал. – Живыми…

Она вздохнула и взяла меня за руку. Теплая. Мама легонька сжала ладонь и посмотрела мне в глаза.

– Я понимаю, милая. Но папа хотел бы видеть тебя там. Он бы хотел знать, что ты его помнишь и любишь. Пожалуйста… ради него. Будь сильной, как он тебя учил.

Я закрыла глаза, попытавшись представить лица всех собравшихся, и тяжело вздохнула. Даже в доме, наполненном людьми, я чувствую себя одинокой и покинутой. Как я могу спуститься и попрощаться с ним? Со своим другом, героем… отцом. Если я это сделаю, то буду помнить только прощание. А я хочу запомнить его улыбку – добрую, способную развеять все страхи.

– Хорошо… – тихо прошептала я и, собрав все силы, поднялась с кровати.

Мама улыбнулась сквозь слезы и чмокнула меня в макушку.

– Спасибо, мое маленькое солнышко. Бабушке с дедушкой сейчас нужна твоя поддержка. Побудь с ними рядом.

От этих слов стало еще больнее. Мне захотелось закричать, чтобы она не смела меня так называть, но я справилась с эмоциями и изобразила что-то наподобие улыбки.

Я так и не прикоснулась к «Несквику». Теперь не смогу воспринимать любимый напиток. Он уже не согревает.

Мама взяла меня за руку, и мы вышли из комнаты. Наш дом всегда был светлым и ярким. А сейчас кажется мрачным. Светлые стены уже не создают ощущение уюта. Домашние растения кажутся завядшими. Желтые кресла в гостиной не вызывают улыбки. Абстрактные картины на стенах смотрятся глупыми.

Мы вышли на задний двор, где собрались все, кому отец был дорог, – друзья, соседи, коллеги. От земли приятно пахло свежей травой. Барбекю. Именно так решили вспомнить отца и проститься с ним.

Все с жалостью смотрели на меня, и если бы не рука мамы в моей руке, я бросилась бы прочь. Мне нужно было уйти, чувствовать ветер в волосах, боль в легких и слезинки в глазах. Мне хочется бежать вперед, оставив позади все. Все, что причинило мне боль.

Я медленно, под скрип кед о гравий, подошла к столу, где стояла фотография отца. На ней он был в форме и с улыбкой. Молодой, красивый и счастливый. Смогу ли я его запомнить таким?

Все гости разбились на группы, тихо обсуждая отца. Офицер Рамирез кусал губы. Сержант Грей старался шутить. Соседка, мисс Край, нервно дергала волосы. Друзья успокаивали маму. Я стояла в одиночестве.

Стол был завален угощениями, которые в обычный день вызывают аппетит, а теперь казались лишенными смысла. Красивые сэндвичи с жареным беконом, который все еще шкворчит. Виноград с сыром, пронзенный, как и моя душа, острой шпажкой. И удушающий аромат свежезаваренного кофе смешивался с приторным запахом копченого мяса. Но мне кусок в горло не лез. Не могла я спокойно сидеть на стуле и жевать булочку.

– Мам… – тихо позвала я.

Нам все-таки нужно держаться вместе.

Мама подошла ко мне и обняла. Крепко-крепко. Как в детстве. Давно она так не делала. И предательская слеза потекла по щеке. По маме я тоже соскучилась.

– Ты сегодня очень красивая… – прошептала она.

– Ты тоже… – равнодушно ответила я.

Но это правда. Светлые волосы локонами спадали ей на плечи. Черное платье подчеркивало острые скулы. А бусы из жемчуга делали ее шею еще тоньше. Грация, недопустимая в такой день.

Я оглянулась на фотографию отца еще раз. И в мыслях пролетели такие простые и значимые моменты – прогулки, игры, смех, разговоры о будущем, поддержка, объятия…

Пап, буду скучать.

Неожиданно кто-то позвал меня по имени:

– Айрис! – это был офицер Рамирез.

Я отошла от мамы и робкими шагами подошла к папиному другу.

– Айрис, уделишь минутку? – его голос дрогнул. – Мне нужно с тобой поговорить.

Я молча кивнула.

– Это очень сложный момент для тебя, Айрис. И ты можешь подумать, что я тебя не понимаю, но я тоже терял близких. Терял друзей, терял родственников. Это больно. – растерянно начал говорить офицер Рамирез. – И легче не станет. Никогда. Ты просто научишься с этим жить. Но твой отец… Он герой для каждого из нас. И он хотел бы видеть тебя сильной девочкой. Он очень тебя любит.

– Любил… – больше я ничего не смогла сказать.

– Будь сильной. И береги маму. Он этого хотел бы.

– Я знаю… Просто… Это так тяжело…

Офицер Рамирез с растерянной нежностью улыбнулся и обнял меня.

– Айрис, дорогая, я понимаю тебя. И понимал с самого твоего рождения. Ты копия своего отца. Поэтому покажи ему, что ты сильная и не раскиснешь! И сегодня мы тут собрались не грустить, а вспомнить добрым словом нашего Майкла.

– Я не такая сильная, как он…

– Думаешь, твой отец никогда не был слабым? Тебе было года три, мы с ним должны были патрулировать самый злачный район Нью-Йорка, и знаешь, о чем он думал? Он думал о том, что днем ты упала и рассекла колено. Ему было так страшно за тебя. Но представь, ты не плакала! Ты успокаивала своего папу, чтобы он не переживал. И чтобы он успокоился, ты поделилась с ним пакетиком мармеладных мишек… Вот такой ты была! Утром он заставил меня заехать с ним в магазин, и видит Бог, он скупил все виды мармелада там. Кстати, за это он еще получил от Рейчел.

Я улыбнулась и вспомнила свой шрам на левой коленке. Точно! Было такое. История офицера Рамиреза придала мне силы, и я почувствовала в душе уголек, который способен превратиться в настоящий огонь чувств.

Офицер протянул мне сэндвич, который я проглотила с невероятной скоростью – голод подал знак. Дождавшись, когда я дожую, ко мне подошла мама:

– Скажешь несколько слов?

Я глубоко вздохнула и посмотрел на всех гостей. В их взглядах читалась любовь. Сильная, сильная, сильная.

– Пап! – Я подняла глаза к небу. – Я знаю, что ты всегда будешь рядом. Я люблю тебя.

Бабушка крепко держала за руку дедушку. Не только у меня огромная потеря. За это время они постарели. Нет задора в глазах, который делал их молодыми. Обмякшие лица, опущенные плечи. Замызганный платок, насквозь пропитанный слезами, вертелся в руках бабушки. Ушла прежняя прыткость ее жестов. А дедушка вообще двигался как в замедленной съемке.

Сама не заметив как, я оказалась в их теплых объятиях. Они пахли дурацким барбекю, но мне было все равно. Мы не так часто казались родными. Иногда так хотелось больше близости с ними, несмотря на вечные нотации. Объятия сжали меня крепче.

Вот бы так стоять вечность.

Постепенно гости начали расходиться, на прощание целуя нас с мамой. Что ж, пап, я постараюсь быть сильной. Ради тебя.

Мы с мамой остались вдвоем.

– Мы вернемся к нормальной жизни когда-нибудь? – спросила я.

– А она была у нас? – Мама хмыкнула.

– Он бы этого хотел.

– Со временем вернемся. Но для начала ее надо поменять… – Мама открыла дверь и пропустила меня в дом.

Если бы я знала, что это будет последний шаг в прошлое… Будущее наступает. И оно мне точно не понравится. Но разве что-то может быть хуже, чем сейчас?..

Глава 2. Переезд

Я падаю в темноту…

…И хочу только одного – достичь дна, чтобы расшибиться. Мои волосы путаются от потока ветра и мешают открыть глаза. Но я знаю, что все равно ничего не увижу. И в этом нет смысла. Темнота меня уже поглотила. Я найду спокойствие только в самом низу.

– Проклятие! – мамин вскрик и резкое виляние машины разбудили меня. – Прости, дорогая, чуть зайца не сбили.

Неудивительно. Я уверена, что в этом богом забытом Фоггилейке[1] природу, к сожалению, не затронула цивилизация. Возможно, наша машина будет первой в городе.

Мы уже который час ехали по нескончаемому шоссе среди непроглядного леса. Он давил на меня со всех окон машины. Мрак, как черная дыра, поглощал нас на скорости. «Прекрасная» дорога из прошлого в будущее. Из яркого прошлого в туманное будущее. Оставив позади все, к чему я привыкла, что я люблю. Оставив свои мечты, как Спанч Боба, который все еще лежит на моей прошлой кровати. Надеюсь, он порадует кого-то.

Я прибавила звук в наушниках, чтобы переключиться и не заплакать. Грустный бит бил по ушам, застилая собой мир вокруг. Но воспоминания слишком сильны, чтобы так просто исчезнуть под любимую песню. Разве можно так с подростком?

Мама, конечно же, не думала о моем комфорте. Плевать, что я потеряла отца. Этого ей было мало. Теперь я потеряла еще и друзей, школу и родной дом. Ей без разницы, где жить. Хоть на Луне. Ее книги печатают, с редактором они общаются по телефону и электронной почте. А я? Разве бывает дружба на расстоянии? Уверена, что через несколько дней меня исключат из общего чата. И будут правы. Чем я смогу делиться из этого богом забытого городка?

За окнами машины мелькали деревья, которые прятали среди себя темноту. Мне тоже хотелось зайти в нее. Темноты можно не бояться, в ней легко спрятать свою боль.

Мама начала махать мне рукой. Я сняла наушники. Что ей от меня нужно? Что еще она хочет у меня забрать?

– Дорогая, посмотри, как тут красиво! – Мама указала пальцем налево, где разлилось озеро.

Оно и правда было красивым. Окутанным белым воздушным молоком. Даже немного сказочным. Наверное, оно дарило местным жителям спокойствие. Вода серебрилась под светом фонарей, завлекая коснуться кончиками пальцев холодных волн.

– Угу. – Я мысленно вернулась в салон машины и снова заткнула уши музыкой. Пока я не была готова ее простить.

Чтобы скоротать остаток пути, я решила поспать, но машина через некоторое время остановилась. Мы вышли. Передо мной стоит он – ДОМ. Наш новый дом. Громадина.

Старое окруженное лесом здание в два этажа, которое не потеряло своей красоты. Когда-то оно точно было светлым, но сейчас пугает. Дом был мрачный. Папа никогда не выбрал бы нам такой.

Не верю, что он сможет по-настоящему стать моим. Есть в нем что-то отталкивающее. Кажется, что вот-вот на нас выскочит огромный паук или стая летучих мышей.

Мама глубоко вдохнула:

– А воздух! Чувствуешь? Чистый!

– Угу.

– Айрис… Мы не можем общаться только звуками.

– Воздух и правда чистый, – выдавила я из себя.

– И озеро рядом, – мама не оставляла попыток разговорить меня.

– И озеро рядом, – повторила я.

– Ладно, пойдем в дом. Вещи уже привезли. Я попросила, чтобы твои поставили наверху. Если не понравится комната, выберешь любую.

– Угу.

Я понимала, что поступаю нечестно по отношению к маме, но ничего сделать с собой не могла. Мне было плохо! И я хотела обратно. Неужели так сложно изобрести машину времени?

Внутри дом оказался еще мрачнее, чем снаружи. Мама купила его с мебелью, поэтому нас встретила пыль на белых простынях, покрывавших все вокруг. Кажется, дом только и ждал того, чтобы мы освободили его от плена и вдохнули жизнь.

На первом этаже были на удивление свежая кухня с островом посередине, она казалась чужеродной всему этому дому. Кухня плавно соединялась с гостиной, в которой главным был явно диван, большой, несуразный, но с виду точно мягкий. А кресла по бокам добавляли ему серьезности. Гостевая ванная комната и кладовка для всякого хлама оказались совершенно стандартными. Обои зеленого цвета на первом этаже придавали обстановке насмешливости, и казалось, что до нас тут жили кузнечики или семейство зеленых огров.

Второй этаж был чуть уютнее – две спальни с розовыми обоями и две ванные комнаты. Этот этаж ничем не выделялся, будто его скопировали с фото из каталога. Лишь затоптанный ковер красовался в коридоре, как бы говоря, что этот этаж очень любили. Ванные мы с мамой сразу поделили между собой. Хоть о чем-то мы не спорили. В моей ванной комнате есть все необходимое для жизни, а больше мне не нужно.

Мама позвала меня в свою новую комнату. Я толкнула приоткрытую деревянную дверь с золотой ручкой, которая даже не скрипнула. Большая кровать, гардероб и туалетный столик. В ее стиле. Все слишком стандартно и идеально. Как и в их бывшей спальне с отцом – все просто, только для сна.

– Мило, – бросила я и пошла во вторую комнату.

Ничего. Только кровать, торшер с бахромой и комод. Мне совсем не хочется в ней оставаться. Что-то отталкивает меня в ней. Черт! Моих вещей тут нет!

– Ма-а-м! – крикнула я. – Мои вещи потеряли!

Мама вбежала в комнату и в панике стала оглядываться, параллельно разыскивая в сумке телефон.

– Странно, риелтор говорил, что все комнаты готовы…

– Видимо, про меня забыли.

Я вышла и, нашарив выключатель, зажгла свет в коридоре.

– Ой!

В углу была небольшая лестница наверх.

Я медленно наступила на первую ступеньку – «скрип». Музыкальная, но крепкая. Уже с уверенностью я поднялась и толкнула дверь. А вот моя комната, если верить коробкам с моим именем, которое я написала черным маркером.

– Айрис?! – раздался голос мамы. – Не могу дозвониться до риелтора.

Я услышала скрип за спиной.

– Вот об этой комнате я не знала. Но не соврали – она наверху. Как тебе? – Мама устало улыбнулась.

Не могу делать ей еще больнее.

– Нормально, – кивнула я. – Останусь тут.

Комната была вполне пригодна для жизни. В ней было все, что может понадобиться подростку. Большая кровать, которая шире моей прежней, письменный стол, два шкафа с резными дверцами и, кажется, большое овальное зеркало, единственный предмет в комнате, прикрытый белой простыней. Сейчас мне большего и не нужно.

– Надо приготовить что-то на ужин, – неожиданно сказала мама. – Доедем до магазина?

– А давай закажем пиццу? И если телик внизу работает, то посмотрим фильм.

Может быть, чистый воздух на меня так действует, но я решила постараться наладить наши с мамой отношения. Так хотел бы папа.

Будем честны, отложить на завтра то, что можно сделать сегодня, – невероятно приятно. Так мы с мамой и поступили – сняли простыни только с дивана и телевизора, заказав «самую пышную пиццу в городе» (хотя это единственная пиццерия в Фоггилейке, поэтому выбора у нас и не было, даже если бы у них была пицца на тонком тесте, которое я не люблю).

Кола щекотала нос, в бортиках пиццы был сыр, а по телику шло шоу «Если свекровь – монстр». Этот городок точно был машиной времени, о которой я просила. Нас перекинуло лет на двадцать назад. Но мама впервые после ухода папы искренне улыбалась, а я почти перестала жалеть себя. «Фоггилейк – Айрис» – 1:0 в пользу спокойствия.

– Ну кошмар! – прыснула я, когда герой стал описывать глаза Дженнифер Лопез.

– Почему? – Мама с удивлением уставилась на меня.

– Разве возможно, чтобы парень вот так описывал цвет глаз девушки? – пояснила я.

– Дорогая, когда мужчина влюбляется… Хм… Еще не время для таких разговоров. – Мама улыбнулась. – В пятнадцать рановато думать о мальчиках.

– Предлагаешь отложить до двадцати одного? – пошутила я. Хотя после первой неудачной попытки отношений с одноклассником в мои ближайшие планы не входила романтика.

– Хотя бы до восемнадцати. – Мама засмеялась и взъерошила мне волосы рукой.

– Так что там с мужчинами, которые влюбляются?

– Когда мужчина влюбляется, то он любит тебя всю. Да, он может не заметить новую прическу или маникюр, но цвет глаз или шрамик над коленом – всегда увидит и запомнит. И поцелует… Поэтому выбирай того, кто сможет описать твои глаза.

Я откусила большой кусок пиццы. Да, пока я не была готова разговаривать с мамой о парнях.

– Надеюсь, что в школе ты быстро освоишься, – мама чувствует мою неловкость и переводит тему.

Вот черт! Новая школа. Надо бы перечитать «Гарри Поттера», может, там есть заклинание невидимости?

– Волнуешься? – вырывает меня из задумчивости мамин голос.

– Не знаю. – Это был честный ответ. Я правда не знала, что испытываю. И могу ли испытывать чувства.

– Я поговорила с директором, поэтому никаких вопросов от учителей не будет.

Прекрасно! Теперь меня будут провожать печальные взгляды. Мама становится мамой и вмешивается в мою жизнь. Только этого мне сейчас и не хватало.

– Я уверена, что школа тебе понравится. Она очень милая.

– Угу…

– И директор Спарк тоже очень милый.

– Угу…

– И мне кажется, нам тут будет хорошо…

– Угу.

– И…

– Мам! Я пойду к себе, устала после дороги.

И я поднялась в свою комнату, так и не узнав, чем закончится история со свекровью.

Нам еще много предстоит с мамой пройти, но пока мне не нравится, что она только мешает мне жить. Надеюсь, она не вступит в родительский комитет. Я просто хочу жить, как подросток-невидимка. Хотя бы до колледжа… А что потом?

Пап! Как ты мне нужен! У меня слишком много вопросов…

Из коробки с вещами я достала свои духи и распылила в комнате. Конечно, запах старости и одиночества они не убрали, но если закрыть глаза, то можно представить, что я дома, в своей старой комнате.