Мясная Башня. Том 1

Глава первая. Вошедшие

Вода была уже не водой. Она давила ему в грудь, сдавливала горло, и Костя, подняв над собой мальчика, толкал его только вверх. Больше он ничего не мог сделать, кроме как толкать.

Пацан ушел наверх. Кто-то с края льда протянул руку и вытащил его из воды. Костя почувствовал, как вес пацана исчез из его рук, и все стало одновременно легче и хуже. Ему не на что было опереться, не за что держаться. Течение подхватило его, развернуло боком и унесло под лед, туда, где пятно света уже было не видно.

Страха не было, как не было и тепла. Было лишь спокойное и ясное осознание: вот конец, больше ничего нет. Над головой свет стал серым, потом коричневым и погас.

Последнее, что он запомнил, была не жена, не мать и не он сам. Он запомнил другого, мальчика, которого не смог спасти шесть лет назад, маленького мальчика в синей куртке. Точно так же он ушел в коричневую воду. Одно погружение, второе, третье. Костя нырял, пока его силой не оттащили, он кричал и бился, пытаясь вернуться, четверо мужчин держали его и не спасли того мальчика. А этого мальчика Костя спас.

Но все равно пришло то, что ждало его шесть лет.

Тьма окутала его.

Мгновение спустя появился свет. Под щекой была твердая, сухая, как кость, поверхность, которая показалась настолько неправильной, что Костя открыл глаза. Это была плита из камня: серого, холодного, шершавого и совершенно сухого. Он пролежал на щеке долгую минуту, недоумевая про себя, со всей глупостью человека, который еще не проснулся в холодном поту, почему он не мокрый? Он был сухим: одежда, волосы, рот. Он приподнялся на локтях.

Костя находился в огромном каменном зале, конец которого терялся в тенях. Все было тускло освещено ровным светом, тем самым серым тоном, который появляется в пасмурный, затянутый тучами день перед грозой. По всему полу лежали и сидели люди.

В комнате должно было быть по крайней мере два десятка человек. Он не считал, но казалось, что это так. Горстка все еще лежала на животе, как и он. Другие, сидя и покачиваясь, протирали рты. Некоторых рвало. Где-то сзади женский тонкий, высокий вой поднялся посреди предложения и оборвался, словно кто-то закрыл ей рот.

Костя уже видел подобную картину, не эту, но что-то очень похожее: первые минуты катастрофы. Каждый человек в аварии, каждый пожар — это авария. Каждый сначала один и каждый сначала не верит.

Прямо перед его лицом появилась строка. Она не была прикреплена ни к какой стене, она была буквально перед его глазами: буквы светились ярко, словно напечатанные на официальной бумаге.

Добро пожаловать, Вошедший. Ты мертв.

Это не твое наказание и не твоя ошибка. Это Башня.

Пройдите ее до конца, и вам вернут все, что вы потеряли.

Он перечитал строку и моргнул, но нет, строка осталась. Костя прочел это дважды

Она не исчезла. Он поднял руку, проводя пальцами там, где висели буквы. Его пальцы прошли насквозь. Ни мерцания, ни ряби на буквах.

Ты мертв.

У него не было никакого желания спорить. Однако его тело вспомнило, как именно он умер. В последней строке было что-то еще. Они вернут все, что ты потерял. Он знал, что потерял. Он хранил это внутри себя шесть лет. Но он не успел додумать.

Крик, который был прерван, возобновился в полной мере. Это был не крик ужаса. Костя знал, что это что-то другое, крик, похожий на внезапную острую боль, резкую и сильную с самого первого момента.

Его ноги оторвались от земли, прежде чем он понял, что нужно двигаться.

Примерно в двадцати метрах, посреди темной части зала, собралась толпа людей. Они были там в состоянии возбуждения. Он быстро двинулся к ним, не бегом. Нет смысла бежать в толпу, которая еще не понимает, что, черт возьми, с ней происходит. Там все равно кого-нибудь собьют с ног. У него уже был план, когда он двигался, как и всегда. Где выход, сколько людей стоит или сидит там, откуда доносится крик.

Крик донесся из-под чего-то.

Он протиснулся сквозь толпу, люди расступались перед ним. Люди всегда пропускают того, кто идет так, как будто знает, что нужно делать. И он увидел зверя.

Существо, похожее на большую собаку, но собакой оно определенно не было. Каменно-серое, низкое к земле. Голова плоская, без морды. Пасть была открыта не вниз, а вбок, как раскрытая книга. Две ряда острых тонких игл торчали изнутри пасти, загнутые назад, как крючки, чтобы добыча не ускользнула. Существо тащило мужчину из группы за ногу. Эффектно, как муравей, тащащий крошку. Мужчина, полный, средних лет, в порванной рубашке, вцепился в пол, в другие ноги, в воздух. И он кричал.

Ему достаточно было посмотреть на это существо, и появилась надпись. Всего одна короткая фраза под картинкой.

(Каменная Грызь. Уровень 1.)

Группа медленно отступала. Никто не бросился на помощь парню. Это было привычно. Они никогда не шли первыми. Кто-нибудь, всегда кто-нибудь пойдет.

Костя огляделся, быстро, за полсекунды. Он не видел никакого оружия. Но осколок, камень размером с кулак, лежал на пути чьего-то ботинка. Он наклонился, схватил камень и пошел вперед.

Он не был воином, но точно знал это о себе. Ты спасаешь людей от монстров, а не убиваешь их. Однако Грызь была боком к нему, занятая своей добычей. У неё была плоская голова, казалась не очень сильной. К тому же, ударить по голове чем-нибудь было то, чему Костя научился из жизненного опыта.

Он ударил. Со всей силы, сверху вниз, используя свой вес для удара.

Камень пробил что-то мягкое, под кожей. Хрустнул со звуком тонкого льда. Грызь отшатнулась, её книжная пасть щелкнула впустую, коготь отпустил ногу. Он ударил её еще несколько раз, уже потеряв счет, как будто забивал упрямый гвоздь. Её плоская голова поддавалась под ударами и треснула по шву. Она начала капать, густой черной кровью, пахнущей ржавым болотом.

Грызь жевала его ногу, тянула её одной лапой, а затем замерла.

Наступила тишина. Мужчина тоже замолчал, всхлипывая и подтягивая под себя искалеченную ногу. И именно в этой тишине перед Костей появились строки.

(Убита: Каменная Грызь, Ур. 1.)

(Первое убийство. Получен опыт.)

(Повышение уровня: 1 → 2.)

Костя уставился на эти строки, но не знал, что чувствовать. Он уронил камень и опустился на колени рядом с мужчиной. Сам того не осознавая, он поднес два пальца к шее мужчины, проверяя пульс. Пульс был частым и сильным. Он изучил ногу. Грызь дважды впилась в икру. Она разорвала плоть, но не задела артерию. Крови было много, но рана не пульсировала. Это было не смертельно, если Костя сможет остановить кровотечение сейчас.

— Дай ремень, — сказал Костя. — Дай свой ремень. С себя.

Мужчина растерянно посмотрел, моргнул. Костя сам снял ремень с брюк мужчины, затянул его на верхней части бедра выше ран, не до такой степени, чтобы нога посинела, а лишь настолько, чтобы сдавить. Достаточно, чтобы не остановить кровообращение полностью.

— Не смотри туда, — сказал он. — Смотри на меня. Как тебя зовут?

— Гас, — прошептал мужчина. Он дрожал. — Гас… Нога, нога моя…аа…аа

— Нога в порядке. Кость цела. Ты будешь ходить, — сказал Костя голосом, который не думал, а просто говорил. — Дыши глубоко. Через нос. Держи ногу приподнятой выше уровня сердца, вот так.

Руки работали, а голова была свободна и думала. Их тут десятки. Тварь была одна, но твари поодиночке не ходят. И зал слишком большой, чтобы в нем сидела всего одна.

Он поднял голову, люди смотрели на него. Это было уже не существо, не Гас. В их глазах Костя увидел выражение, которое видел много раз и давно перестал искать. Они нашли лидера. Он появился впервые; с тех пор легче. Для него же, опять, было наоборот.

— Кому нужна помощь? — громко сказал он. Он встал. — Кто ранен? Кто не может идти сам?

Внятно никто не ответил, но толпа зашевелилась, задышала, стала из кучи людьми. Кто-то заплакал. Кто-то начал трясти соседа. Кто-то наконец прочел вслух свою висящую строку, и по залу пошло, шепотом и в голос: мертвы, Башня, пройдите до конца, вернут все, вернут все, что потеряли.

Кто-то подошел к Косте. Молодой человек. Ему было не больше шестнадцати, наверное. Он был худощав, и челка падала ему на весь лоб. Он не плакал и не трясся от страха. Он просто смотрел на мертвую Грызь со смесью жадности и страха, словно пытаясь запечатлеть образ в своей памяти.

— Ты смог попасть по ней три раза епты, — сказал молодой человек. — Три. Я посчитал.

— Повезло — сказал Костя.

— У меня кстати епты тоже вышла табличка. Как в игре какой-то — Парень ткнул пальцем в воздух перед собой. — «Вошедший». Уровень один. У вас тоже был один?

— Был.

— А теперь у тебя второй. Я видел, как у тебя загорелось.

Парень сглотнул.

— Я Дэн.

— Костя.

Костя хотел сказать мальчишке что-нибудь, чтобы тот убрался. Сейчас было не время для дружбы, сейчас было время увести как можно больше людей, пока не появились другие твари. Но прежде чем он успел что-либо сделать, перед его глазами появилась та же строка, что и раньше. Только длиннее. Он её даже не вызывал. Она просто появилась.

(Первая кровь пролита в защиту другого)

(Определен класс. Класс: Рыцарь - Спаситель)

(Рыцарь - Спаситель силен, когда защищает. В одиночку слаб. Способности работают на других, не на себя)

Костя прочитал. Если бы у него хватило сил, он бы усмехнулся. Он понял, что он саппорт. Похоже, Башня заглянула ему в сердце и сделала все те выводы, к которым он сам пришёл без неё. В одиночку слаб. Спасибо, я знал. Знал двадцать лет.

Он перевёл взгляд дальше, и строки послушно выстроились в столбик.

(Костя, Вошедший, уровень 2)

(Класс: Рыцарь – Спаситель )

Сила: 3

Ловкость: 2

Выносливость: 4

Интеллект: 2

Воля: 4

Очки: 1

Искры: 6

Цифры ему ничего пока не говорили. Много это или мало, он не знал, не с чем было сравнить. Но одно понял сразу: выносливость и воля у него выше прочего. Тело битое, но крепкое, и башка не сорвется. Оно и правда так. Только этим он всю жизнь и держался.

И тут его взгляд зацепился за ещё одну строку. Не в основной колонке. Она спряталась сбоку, в самом углу, маленькая, тусклая. Остальные горели нормально, а эта выглядела почти смущённой своим присутствием. Серая, чужая.

(Готовность: 4%)

Костя прищурился. Цифра действительно была там.

— Дэн, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты видишь что-нибудь сбоку? Прямо в углу, мелким шрифтом. Что-то про готовность.

Парень действительно посмотрел влево и вправо. Он нахмурился.

— Нет, у меня ничего нет. Только Вошедший и уровень. А что за готовность?

— Ничего, — сказал Костя. — Показалось

Он не ошибся. Строка была на месте. Видел только он. И пока он смотрел, цифра замерцала и снова изменилась.

(Готовность: 5%)

Он не знал, что это может значить. Он пока ничего не знал. Ни про Башню, ни про то, что ждёт наверху, ни про то, чем всё закончится. Но двадцать лет он читал цифры на своей панели управления, и дрожащая тут и там стрелка сама по себе была ранним признаком того, что что-то вот-вот пойдёт не так, и ему не нравилась идея этой дрожащей цифры.

Из дальнего угла зала послышалось постукивание по каменному полу. Много ног. Нечеловеческих.

Костя выпрямился. Он глубоко вздохнул. И голосом, которым не пользовался шесть лет, сказал, негромко, но достаточно громко, чтобы все услышали:

— Слушайте меня. Поднимайтесь все. Те, кто может идти сам, идите. Те, кто рядом с ранеными, берите раненых. Мы движемся к более освещенной части. Вместе и не бежать. Кто побежит один, тот первым и сдохнет.

Люди вокруг зашевелились. Кто-то уже поднимался, кто-то помогал соседу держаться за руку. Это помогало. Человек в панике хочет одного: чтобы кто-то сказал, что делать.

Костя наклонился и поднял Гаса, подхватил его под мышки, закинул на плечи. Тяжелый – черт! – больше ста килограммов. Нога тут же отозвалась горячей болью от этой непривычной тяжелой ноши.

— Дэн. Придержи ему ноги, чтобы он не бил по полу. Пошли.

Стук приближался.

И они двинулись. Толпа, десятки человек, сбились в бесформенную массу и двигались в направлении зала, в направлении более светлого места. Костя не шел впереди и не отставал, а держался сбоку, где мог следить за всеми. Он взял с собой Гаса. И из-за этого замедлился. И понял, что замедлился. Без Гаса он шел бы легко – впереди, во главе, вел бы остальных. С Гасом – полз.

Они появились внезапно из темноты.

Много их. Костя не стал считать, но и не один, и не пять. Были знакомого вида, серые, с плоскими безголовыми головами, книжно-ротые. Они не наступали стаей, они шли повсюду, каждый сам по себе, и это было хуже, чем стаей. Стаю можно было предвидеть, а каждый по отдельности означал разброс ударов сразу с разных сторон.

Внезапно над каждой из них стали появляться и быстро исчезать строки – словно Башня только отмечала эту зону.

(Каменная Грызь, Ур. 1.)

(Каменная Грызь, Ур. 1.)

(Каменная Грызь, Ур. 2.)

Костя их не видел. Просто не было времени.

Одна из них напала на женщину на краю. Немолодую, в халате, она, казалось, выскочила прямо из кухни. Грызь прыгнула ей на спину, сбила с ног. Её книжная пасть сомкнулась у неё на затылке, открылась и закрылась еще раз. Костя увидел иглы, увидел, как женщина, которая стояла и могла бы стать просто дергающейся на полу. Крик прокатился по толпе, людская масса заволновалась и распалась, кто-то упал, и другие наступили на него.

— Не бегите! — крикнул Костя. — Стойте! Стойте вместе!

Они не слышали, в паника никто не слышит. Люди начали разбегаться – как раз то, что им было нужно. Для отдельной охоты.

Костя видел все, как всегда в те времена, когда время становилось густым и вязким. Видел, как одна Грызь схватила за руку молодого парня и потянула. Почувствовал хруст руки в плече, рука согнулась, и парень закричал как женщина, тонко. Видел, как двое ударили Грызь ногами, но она увернулась от этих ударов, ловкая, пригнувшись низко, появилась сбоку, ударила по ноге за коленом и сбила того с ног. Видел кровь. Она лужами чернела в этом свете на сером камне, и пол стал скользким.

Он положил Гаса. Как можно мягче, под стену, хотя бы прикрыть человека со спины.

— Садись сюда. Спиной к стене. Дэн, останься с ним.

— А ты? — голос мальчика сорвался.

Костя ничего не ответил. Он уже подобрал камень потяжелее, осколок с зазубренными краями, и направился туда, где эти двое боролись с Грызью. Он бежал, но девочку уже не удалось спасти.

И Грызь уже вцепилась лапами в одного из двоих, когда Костя добрался до них. Он ударил сверху самым острым краем по спине, ближе к плоской голове. Кожа порвалась, осколок вонзился. Грызь дернулась и закрутилась на задних лапах, отпустив ногу, и бросилась на Костю. Тот ткнул её локтем. Книжная пасть сомкнулась на его предплечье, иглы пронзили рукав и кожу. Вся рука ощущалась как рука, окунутая в кипяток с битым стеклом. Сквозь зубы Костя зашипел, ударил снова, на этот раз прямо в открытую пасть. Он засадил осколок в горло и провернул. Тварь захлебнулась собственной чернотой. Она обмякла, повисла на его руке мертвым грузом. Иглы остались торчать в коже. Он разжал ей челюсти, затем вырвал руку. Она вышли с мокрым щелчком, унося с собой куски плоти, и кровь хлынула по руке, красная и горячая.

(Каменная Грызь убита.)

(Уровень: 2.)

(Повышение уровня: 2 → 3.)

— Иди к черту, — Костя сказал в пустоту, не задумываясь.

Двое, которых он спас, уже поднялись и бежали. Они ничего ему не сказали. Да и он бы не осудил их, если бы они не сказали.

Он повернулся к стене, к Гасу и Дэну.

Он опоздал.

Грызь напала на них сбоку, двигаясь вдоль стены, куда Костя не смотрел, его взгляд был прикован к тем двоим. Только один человек за раз — это было его единственное проклятие. Дэн стоял над Гасом, размахивая куском камня. Маленький, худой ребенок, он не знал, как им размахивать, просто размахивал. Тварь присела, прицеливаясь. Костя бросился к ним, зная, что не успеет. Пятнадцать метров между ними. Полметра между Грызью и Гасом.

Грызь прыгнула не на Дэна. Она прыгнула на Гаса. Тот сидел, не в силах подняться, беззащитный. Видимо, зверю было не все равно, Гаса было легче взять.

Книжная пасть вцепилась Гасу в лицо.

Костя видел это с пяти метров, в густом, тягучем времени, во всех деталях, которые он никогда не забудет, как бы ни старался. Как иглы впились ему в щеки, глаза, нос. Как Гас поднял руки, слишком поздно, слишком глупо, и поймал тварь на живот и бока. И тварь тряхнула головой, и иглы вошли глубже, и лицо Гаса тоже, отдернулось, кожа подбородка и кожа до самого волосяного покрова содрана до кости и белого хряща. Лицо Гаса, парня, который пять минут назад сказал, что с ним все в порядке и с ногой тоже, яма из мокрой каши. И что-то издало там звук, похожий на воздух, как будто кто-то пытался вдохнуть.

А Дэн, Дэн закричал как зверь, не как испуганный ребенок, и бросился на Грызь, глупую, с камнем в руках.

Костя рванул вперед, бросившись за тварь, чтобы схватить ее за загривок и оттащить от Гаса. Тварь не разжимала хватки, ее морда рвалась, пока она терзала. Костя швырнул ее в стену, сильно и быстро, дважды, вкладывая всю силу своих рук, спины и гнева — гнева, которого он не знал, что в нем столько есть — в этот удар. Тварь разлетелась вдребезги о кладку, взорвалась, размазалась. Костя продолжал колотить, пока форма перестала быть тварью и не стала просто окровавленной тряпкой в его руке. Он продолжал бить ее и после этого.

Наконец, он разжал руки. Рухнув, он упал на колени рядом с Гасом.

Ничего хорошего не было видно; не стоило смотреть. Голова Гаса была сплошным месивом. Но его грудь все еще поднималась и опускалась с поверхностным, неровным дыханием. Рука на полу продолжала шарить по пустому пространству. Он был еще жив. Смерть не мгновенна; органы не отключаются все сразу. Костя понимал это лучше, чем когда-либо хотел.

Положив ладонь на грудь Гаса, он ощутил осознание. Не через интеллект, а через этот первобытный инстинкт — тот же инстинкт, на который полагается водитель в мгновенной аварии, чтобы инстинктивно свернуть руль. В его сознании вспыхнула связь, которой не было мгновение назад, словно она ждала его.

(Способность «Второе дыхание» разблокирована.)

(Отдайте часть жизненной силы, чтобы спасти пострадавшего на грани смерти.)

(Активировать?)

Он был хорош в одном: вытаскивать их. Это было все, в чем он когда-либо был хорош. Он надавил сильнее, вкладывая безмолвное «да» всей своей душой. Тепло потекло от него, исходя от его торса и распространяясь через ладони в тело Гаса. Это была его жизнь, отданная, жизненно важная и знакомая. Его зрение померкло; коридор закачался. Гас дернулся под его рукой, скуля одним функционирующим уголком рта.

Связь отрегулировалась.

(Способность «Второе дыхание» деактивирована.)

(Состояние субъекта: критическое, некротическое повреждение тканей. Невосстановимо.)

(Запас жизненной силы восполнен. Потерь нет.)

Присев в чужой луже крови, Башня забрала то, что Костя намеревался спасти. Гас булькнул один раз, предсмертный звук, и его грудь осела, отказываясь снова подняться.

(Игрок «Гас» устранён.)

(Активных участников в камере: 61.)

Шестьдесят один. Значит всего несколько секунд назад число было больше. Пока Костя был занят боем, система подсчитывала мертвых. Она считала их точно, до единицы. И теперь она уведомляла его о результатах, как будто исход имел для него значение.

Он имел значение. Он призвал их в это место. Он настаивал: «Двигаемся вместе». Он тащил Гаса за собой из чистой необходимости, не мог оставить его позади. Он прижал Гаса к стене, отвернулся, чтобы встретиться с парой тех, кто даже не поблагодарил его за жертву, и в следующую секунду Гас был мертв.

Ничего не меняется. Ты фокусируешься на одном, и кто-то другой ускользает.

Грызи уходили. Они были сыты, или, возможно, им просто надоело — Костя не мог сказать. Они растворились обратно в тенях так же непринужденно, как и появились, разделившись в разные стороны, унося в челюстях то, что унесли. Вопли, плач и мольбы разносились по коридору от других выживших. Кто-то засмеялся, надтреснутым, пустым звуком, рожденным полным опустошением.

Пахло железом и брызгало кишками. Костя узнал этот запах, и он мог означать только одно.

Дэн сидел на корточках рядом с тем, что раньше было Гасом, весь перепачканный, и дрожал, словно от простуды.

— Он был… живой, — задыхаясь, выдавил Дэн. — Ты спас же его…Он был жив…

— Был, — сказал Костя.

Он встал. Ноги держали плохо, рука горела, из нее лило. Надо было перетянуть, но руки пока не поднимались делать. Он оглядел зал. Живые сбивались по углам, подальше от темноты и друг от друга. И уже начиналось. У дальней стены трое здоровых мужиков что-то делили с четвертым. Тот прижимал к груди сверток и мотал головой, а те напирали. Совсем ничего не прошло, а люди уже отжимали у людей. Костя и это видел раньше. Это всегда начинается быстрее, чем можно поверить.

Перед глазами сама собой появилась строка:

Первый испытательный раунд частично завершен. Выжившие участники могут продолжить.

Под ней тем же официальным шрифтом, от которого у Кости сводило зубы:

Смертность в стартовом зале: в пределах ожидаемой.

Ожидаемых параметров. То, что только что произошло и лежало на серых камнях мокрыми кучами, было в пределах ожидаемых параметров. Им заранее рассчитали, сколько должно остаться. И ровно столько и осталось.

А в углу мерцала и менялась еще одна, совсем маленькая, едва различимая строка:

(Готовность: 5% → 7%)

Он никуда не рвался; никого не убил в панике. Он просто стоял и смотрел, как на его руках умирает человек, которому он не смог помочь. И почему-то, несмотря на то, что он гнал от себя мысли, цифра каким-то образом росла.

Костя схватил зубами ткань мертвой футболки Гаса, оторвал кусок и начал обматывать свою руку. Дэн молча следил за его движениями. Не уходил.

— С каких пор ты за мной ходишь? — спросил Костя без интонации. Он был слишком уставшим, чтобы это звучало как вопрос.

— Не знаю, — честно ответил Дэн. — С тобой не так страшно.

Костя затянул узел зубами. Хотел сказать пацану, что как раз с ним страшнее всего. Что рядом с ним люди умирают, вон, спроси у Гаса. Не сказал. Только кивнул на светлый проем в дальней стене, где скапливались живые. Туда, где Башня обещала им переход и дорогу наверх, к награде, которая вернет все, что они потеряли.

— Идем, — сказал он. — Держись рядом. И не беги никогда. Слышишь? Что бы ни было — один не беги.