Сделанные из сломанных частей

—

Я жду наказания, — Олег почти шепчет. — Я знаю, что оно уже в пути. Но оно придёт не от вас. Не от тех, кто продал меня за должности и награды.

—

И знаешь, что самое смешное? — Олег смотрит на него сверху вниз. — Вы всё равно проиграете. Не потому что я сильнее. А потому что вы уже давно мертвы внутри. Я хотя бы знаю, за что умираю. А вы… вы даже не знаете, за что живёте. — С этими словами Заморин начинает вбивать свой кулак в старое лицо прапорщика, превращая его в мясную кашу, после чего отпускает уже бездыханный труп.

Обрызганный чужой кровью и окутанный пульсирующей алой аурой своего стенда, Олег всё тем же быстрым, неумолимым шагом направился к казарме, где спали его бывшие сослуживцы.

Он не сбавил ход у дверного проёма. Удар ногой — и та слетела с петель, с грохотом врезавшись в стену внутри. В тусклом свете помещения Олег увидел молодого солдата, который только что проснулся от шума. Лицо парня сначала вытянулось от удивления, а затем исказилось в маске чистого, животного ужаса. Он узнал эту броню. Он узнал этот шлем. Единственное, что он успел сделать, — судорожно нажать кнопку тревоги.

Олег не сказал ни слова. Один удар кулака — и рука солдата с грохотом пробила его живот. Парень рухнул замертво, даже не успев вскрикнуть.

Заморин распахнул вторую дверь и шагнул в общую казарму. Перед ним предстали два десятка перепуганных, заспанных лиц. Молодые военные ещё не понимали, что происходит, зачем завыла сирена. Но когда они увидели перед собой окровавленную белую броню и знакомую фигуру, по комнате прокатилась волна леденящего ужаса. Кто-то сзади истерично закричал.

Но было уже поздно.

Олег медленно, неотвратимо двинулся вперёд, и за его спиной из красного марева материализовался Мегадес. Костлявый, безликий, с длинными когтями. Один взмах — и из разрубленного тела ближайшего солдата хлынула алая жидкость, оседая на броне Заморина новым жутким узором.

Каждый его шаг был смертью. Каждый удар — приговором. Сам Олег и его стенд работали синхронно, словно единый мясницкий станок. Молодые парни, не успевшие даже осознать масштаб трагедии, начали в панике кидаться к выходу, давя друг друга. Они пытались убежать, спрятаться, но большинство даже не успело добежать до двери. Олег быстро покончил с теми, кто остался в комнате, а затем Мегадес телепортировал его прямо за спины выбежавшим.

По всей военной части гудели сирены. Воздух наполнился металлическим запахом крови и страха.

Прошло всего несколько секунд, а на месте казармы уже не было живых. Двадцать парней превратились в двадцать изуродованных тел. Кровь заливала пол, стены и самого Заморина, делая его похожим на вышедшего из преисподней. Но он не собирался останавливаться.

Олег пошёл дальше по узкому, плохо освещённому коридору. Навстречу попался ещё один мужчина — видимо, из патруля. Короткий шаг, удар — и рука Олега с треском проломила его грудную клетку. Тело рухнуло как подкошенное.

В этот момент навстречу Заморину вышли пятеро вооружённых солдат. Увидев его, они разом вскинули автоматы и открыли оглушительный огонь. Олег не стал уворачиваться. Он не вытащил руку из трупа, а просто поднял его, используя как живой щит. Пули впивались в мёртвую плоть, разрывая её в клочья. Когда тело превратилось в решето, Заморин отбросил его в сторону и в тот же миг исчез — Мегадес телепортировал его за спины стреляющих.

Первых троих стенд просто разорвал на части, даже не дав им вскрикнуть. Остальных двоих Олег добил сам — мощные, грубые удары кулаками в голову, пока их лица не превратились в кровавое месиво.

В это время Егор Валентинович, услышав сирену, понял всё без слов. «Олег» — подумал он, и в его голосе не было удивления — только страх и ужас человека, который знал, что этот день настанет.

Егор схватил телефон и набрал номер. После пары гудков в трубке раздался уверенный, басистый голос.

—

Я вас слушаю, Егор Валентинович.

—

Леонид! Олег…

Этих двух слов хватило. Фиолетовый понял всё без лишних объяснений. Связь оборвалась. Егор опустил телефон, оставив на столе только дрожащие руки и сердце, колотившееся где-то в горле.

А тем временем Олег всё глубже пробирался в недра части. Он не сворачивал, не прятался. Он просто шёл — и находил себе всё новые жертвы.

В очередной комнате, куда он зашёл, прогремел выстрел. Пуля просвистела у самого виска. Заморин медленно повернул голову и увидел своего старого сослуживца. Тот стоял в углу, сжимая пистолет дрожащими руками. Целился ровно в голову. Но пуля, ударившись о броню спецназовского шлема, сплющилась и упала на пол, жалобно звякнув.

Олег не проронил ни слова. Он шагнул вперёд, схватил солдата за ворот и с силой впечатал кулак ему в живот. Тот согнулся пополам, выплёвывая воздух. Тогда Заморин взял его за волосы и поднял голову к своему лицу. В его единственном глазу не было ни ненависти, ни злобы. Только ледяная пустота и абсолютная уверенность в том, что этот человек сегодня умрёт.

Олег медленно наклоняется, приближая забрало шлема к лицу солдата. Тот скулит, пытается отползти, но рука Олега держит мёртво.

—

Знаешь, какая у меня болезнь? — голос глухой, искажённый динамиками шлема. — Непочтительность. Она, блядь, подержанная. Вторичная. Но ты же знаешь меня. Ты знаешь, кто я. Поэтому просто заткнись и слушай.

Солдат всхлипывает. Олег не обращает внимания.

—

Вот ты сейчас на коленях. Ублюдок на коленях. Ты думаешь, я дам тебе пощаду? Нет! Последний оставшийся не получает пощады! Это не месть! Это даже не справедливость. Это просто… факт.

Олег выпрямляется, но не отпускает.

—

Однажды, в сортире, на стене, я прочитал слова. Запах, грязь, ржавая вода. И среди всего этого дерьма — правда. — Он делает паузу. — «Вы выстраиваетесь в линию, чтобы формализовать былую ложь».

Олег смотрит на солдата сверху вниз.

—

Я тогда не понял. А теперь понял. Вы все строитесь в линию. Рапортуете. Отдаёте честь. Делаете вид, что служите чему-то великому. А на деле — просто прикрываете старую ложь новой. И я наконец увидел это. Нечто столь глубокое… и оно лежало там. В сортире. Окружённое мусором, окурками и чужой кровью. Ещё одна жертва отбросов.

Олег замолкает на секунду. Смотрит на свои окровавленные перчатки.

—

Говорю вам всем. Но вы не понимаете. Вы не хотите понимать. Я сражаюсь с адом. Буквально, мать вашу, сражаюсь с адом! И я сражаюсь со страхом. Потому что я понимаю это дерьмо. А ты… — он смотрит на солдата. — Ты так стараешься быть сложным. Андрогинность, оскорбления, поза. Хочешь выиграть войну?

Олег пригибается, приближаясь к лицу сослуживца.

—

Знай, за что ты сражаешься. А ты не знаешь. Ты сражаешься за тех, кто продал тебя ещё до того, как ты родился. Я хотя бы знаю. Поэтому я выиграю. А ты — умрёшь на коленях, даже не поняв, за чьи грехи платишь. — Закончив орать и сделав один взмах, голова солдата превратилась в мясное месиво, снова облив Заморина новым слоем крови.

Поднявшись, Олег вышел из комнаты и продолжил свой кровавый поход. Он направился к выходу из здания — и там его уже ждали. Десять человек. Автоматы наизготовку. Напряжённые лица, дрожащие руки, но решимость в глазах.

Олег на мгновение остановился. Просто стоял, облитый чужой кровью, и смотрел на них.

Потом они открыли огонь.

Кто-то кинул сразу две гранаты. Стеклянные двери взорвались осколками, воздух наполнился свинцом и порохом. Но Заморин уже исчез. В мгновение ока он оказался за спиной крайнего солдата, схватил его за голову и одним резким движением свернул шею. Хруст позвонков заглушил автоматную очередь.

Мегадес материализовался за его спиной и двумя взмахами когтей разрубил ещё двоих. Кровь брызнула на стены и на самого Олега. Он не остановился ни на секунду: пробил голову одному, проломил живот второму.

Солдаты не успевали реагировать. Они умирали один за другим — быстро, жестоко, нелепо. Их оружие не помогало. Их численность не имела значения. Против телепортации и невидимых когтей они были просто мясом.

Прогремели взрывы. Угол здания обвалился почти полностью, завалив проход и подняв тучи пыли. Военные окончательно потеряли ориентацию, начали стрелять наугад, задевая своих. Это стало их последней ошибкой.

Когда затих последний крик, на земле лежали десять изуродованных тел. Олег перешагнул через них и направился к штабу командира отделения.

Выломав дверь, он оказался в кабинете, где уже его ждали. Восемь солдат. Молодые, перепуганные, но с оружием.

Олег не дал им опомниться. С порога он пробил живот первому — тот рухнул, зажимая рану. Затем телепортировался к другому, схватил за голову и свернул шею ещё одному. Мегадес работал рядом: два взмаха — и ещё двое упали замертво, разрезанные от плеча до пояса.

Кто-то попытался выстрелить, но Олег снова исчез и появился уже за их спинами. Мегадес успел двумя ударами порубить сразу четверых. Красная жидкость залила пол, стены, потолок — всё вокруг превратилось в бойню.

Восемь солдат. Сорок девять трупов позади. И одна дверь, которую он так долго искал.

Олег остановился перед ней. С его брони капало. Броня была уже не белой — она стала багровой, тяжёлой от чужой крови.

Он толкнул дверь.

За ней стоял Егор Валентинович. Растерянный. Напуганный. Его глаза бегали из стороны в сторону, ища выход, путь к отступлению, хоть какую-то возможность выжить. Но взгляд замер на фигуре в дверном проёме. На том, кто когда-то был его лучшим солдатом.

А теперь стоял перед ним — весь в крови, с алым свечением стенда за спиной, — и молчал.

—

Олег, прошу, ты должен меня выслушать, — голос командира дрожал. Он пятился назад, пока не упёрся в стену. — У меня не было выбора. Эти семеро… они…

Олег не дал ему договорить.

Один удар — и кулак влетел прямо в челюсть. Егор Валентинович рухнул на пол, не успев даже вскрикнуть. Заморин навалился сверху, прижимая его к земле, не давая пошевелиться. Теперь они были на равных. Один — на спине, другой — сверху, тяжело дыша, сжимая пробитые перчатки.

Олег тяжело дышит. Его перчатки сжимают воротник кителя Егора Валентиновича, прижимая того к полу. Лицо командира залито кровью из разбитого носа, губы дрожат, глаза бегают. Он пытается что-то сказать, но вместо слов — лишь хриплый, сдавленный кашель.

—

А теперь слушай меня, — голос Олега сначала тихий, спокойный. Почти ласковый. — Слушай и запоминай. Это твой последний урок.

Он наклоняется ближе. Забрало шлема почти касается лица Егора.

—

Вот ты сейчас на коленях. Ублюдок на коленях. И ты думаешь, я дам тебе пощаду? Нет! Последний оставшийся не получает пощады! Никогда! Никакой пощады!

—

Глаза у тебя — ангельские, сука. А внутри — сплошное фальшивое дерьмо! Ты всё упустил! Всё, что тебе было реально нужно, — дружба, верность, честь — ты променял на должность и спокойную жизнь! А теперь, когда всё сказано и сделано, ты видишь?!

Олег хватает Егора за лицо, сжимая щёки так, что тот не может отвернуться.

—

ПОСЛЕДНИЙ ОСТАВШИЙСЯ НЕ ПОЛУЧАЕТ ПОЩАДЫ!

Его голос разносится по кабинету, отражаясь от стен, залитых кровью. Он переводит дыхание — и продолжает, теперь уже тише, но от этого не легче.

—

Никакой пощады. Никакой пощады. Никакой пощады. Никакой пощады. Никакой пощады, — повторяет он, как молитву, как заклинание. — Ты понял? НИКАКОЙ, БЛЯДЬ, ПОЩАДЫ!

Олег замирает на секунду. А потом начинает смеяться. Тихо. Нервно. Не останавливаясь.

—

Ты ведь этого хотел? Ты всегда этого хотел. Сделать из меня оружие. Сломать меня. Использовать меня. Ну так давай. Режь. Насилуй. Но заплатишь за это — СЕЙЧАС!

Сначала удар. Один. Короткий. Резкий. Кулак входит в лицо командира, разбивая губы и скулу.

Егор всхлипывает.

Второй удар. Сильнее.

Третий.

Четвёртый.

Олег больше не говорит. Он не слышит ничего — ни криков, ни мольбы, ни мокрого хруста ломающихся костей. Он вообще ничего не видит, кроме алого марева перед глазами.

Кулаки взлетают и опускаются. Взлетают и опускаются. Быстрее. Сильнее. Без остановки.

Кровь брызгает на его перчатки, на броню, на лицо под шлемом. Под кулаками уже не различить черт. Там, где была голова человека, которому он верил больше жизни, теперь — кровавое месиво.

Олег останавливается, только когда рука проваливается в пустоту. Тяжело дышит. Смотрит на то, что осталось от Егора Валентиновича.

Олег замирает над тем, что осталось от тела. Тяжело дышит. Перчатки разодраны в кровь — его собственную и чужую, перемешавшуюся в одно липкое месиво.

Мегадес, который до этого просто нависал за спиной Заморина, наблюдая за его деяниями, медленно начинает таять. Костлявая белая фигура становится прозрачнее, её очертания размываются, и вот стенд почти полностью уходит обратно в Олега.

Но когда последний клочок Мегадеса исчезает внутри, Заморина накрывает.

Он скрючивается от боли. Не резкой, не как от удара. Нет. Эта боль расползается медленно — из груди, из позвоночника, из самого нутра. Адская, режуще-жгучая, будто кто-то разрывает его изнутри тупыми крюками. Безжалостно. Неумолимо.

Олег пытается сдержаться. Сжимает челюсти. Зажмуривается. Но боль сильнее. Она вырывается наружу с хрипом, с кашлем, с гортанным, почти нечеловеческим стоном.

А потом он выпрямляется.

И орёт в потолок.

Из его спины начинает вылезать нечто. Сначала бесформенное — сгусток тьмы, пульсирующий, живой. Потом в нём проступают контуры. Существо почти не имеет формы. А потом эта бесформенная масса обретает лицо. Кроваво-красная рожа, в которой нет ничего человеческого.

Он опускает голову. Тяжело дышит. Смотрит прямо перед собой пустым, выжженным взглядом.

Небо, которое когда-то было ярко-голубым, сейчас укутано серыми облаками, с которых начинают падать капли дождя, а над военной частью слышится шум приближающегося вертолёта.