Сент-Айвс. Птичья тень
- -
- 100%
- +
В узком палисаднике рос огромный, уродливый куст одичавшей сирени. Её тяжёлые фиолетовые гроздья наполовину утопали в сером утреннем смоге, а резкий, приторно-сладкий аромат цветов безуспешно пытался заглушить застарелый запах формалина и сушёных трав, въевшийся в эти стены.
Дэнни толкнул скрипучую деревянную калитку и, едва удерживаясь на ногах, трижды ударил кулаком в массивную дубовую дверь.
За дверью послышался шаркающий шаг, заскрежетал тяжёлый засов, и на пороге выросла фигура хозяина. Старый чернокнижник Фауст выглядел как всегда эксцентрично: потрёпанный бархатный халат, густо покрытый пятнами от алхимических реактивов, круглые стёкла очков на кончике носа и вечная циничная ухмылка на тонких губах. В зубах старик зажимал дымящуюся трубку с резким, едким табаком.
— А, Дэниел... — Фауст окинул мага быстрым, цепким взглядом практикующего оккультиста и сразу нахмурился, заметив его мертвенную бледность и дрожащие руки. — Живой. Или, судя по твоему виду, не совсем. Заходи быстрее, пока законники не срисовали твою кислую рожу на моём пороге.
Внутри дома царил привычный для чернокнижника хаос. Стеллажи до потолка были забиты старинными гримуарами, заспиртованными конечностями болотных тварей и склянками с тёмными жидкостями. Дэнни тяжело рухнул на колченогий стул у массивного дубового стола.
— Мне хреново, Фауст, — без лишних предисловий выдохнул маг, содрав с предплечья грязный бинт и демонстрируя почерневшую рану. — Хреново так, что магия из ушей лезет. Главарь кровососов зацепил меня ритуальным ножом. Помоги. Сними эту дрянь. У меня есть кристы...
Фауст отложил трубку, подошёл ближе и, бесцеремонно схватив Дэнни за запястье, повернул его руку к свету тусклой электрической лампы. Старик прищурился, осторожно коснулся пальцем тёмных вен, расходящихся от пореза, и неопределённо хмыкнул. Его пальцы пахли горькой полынью.
— Ритуальный нож, говоришь? — пробормотал Фауст, возвращаясь к своему шкафу с медикаментами. — Знаю я этих портовых кровососов. Обычное гнилостное проклятие Сангвинарий. Они любят смазывать лезвия трупным ядом, смешанным с низшей некромантией, чтобы раны охотников не затягивались, а кровь сворачивалась прямо в жилах. Дрянь неприятная, выжигает резерв сил, отсюда и твои проблемы с телекинезом. Твои ментальные каналы просто забиты этой гнилью.
Старик достал с верхней полки пузатую бутыль из тёмного стекла, запечатанную сургучом, и тяжёлую серебряную ступку.
— Я сделаю тебе блокирующую настойку, — уверенно произнёс чернокнижник, принимаясь растирать в ступке какие-то серые кристаллы. — В основе — корень могильного перечника и очищенное серебро. Это остановит некроз и выжжет заразу из крови. К вечеру будешь как огурчик. С тебя сотню крист за срочность и материалы, парень.
Дэнни с трудом вытащил из кармана нужную сумму и выложил на стол. В его голове в этот момент серые листья зашуршали чуть громче, словно смеясь над уверенным тоном старого чернокнижника. Но маг лишь облегчённо вздохнул. Фауст был лучшим специалистом по нечисти в Сент-Айвсе, и если он сказал, что это обычный некроз — значит, так оно и было.
Пока Фауст в своей душной каморке колдовал над настойкой для Дэниела, звеня склянками и ворча под нос древние проклятия, Пабло уже вовсю месил подошвами тяжёлую грязь Малого Альбиона. Он намеренно сделал крюк в три квартала, обходя стороной знакомые притоны и проверенных гильдейских скупщиков — инстинкт опытного наёмника говорил, что на привычных точках его может ждать засада. Вместо этого Пабло свернул в глухой, пахнущий сыростью и дешёвым табаком тупик и толкнул покосившуюся дверь, над которой уныло задребезжал медный колокольчик.
Для случайных прохожих и муниципальных инспекторов пятидесятилетний Салим был всего лишь мирным торговцем, привозившим из-за моря ковры и изысканную этлисскую вышивку. Но в Сент-Айвсе у каждого шёлка была своя изнанка: под тяжёлыми рулонами узорчатой ткани Салим прятал ящики с армейскими стимуляторами и дефицитным свинцом, а его подсобка давно превратилась в лучшую подпольную мастерскую по ремонту нелегального огнестрела.
Пабло шагнул внутрь и уже открыл было рот, чтобы потребовать у хозяина патроны с серебряным сердечником, как вдруг осёкся. Из полумрака задней комнаты, залитой жёлтым светом керосиновой лампы, вышел крепкий мужчина с густой седеющей щетиной и шрамом, рассекающим левую бровь. Он бережно держал в узловатых руках тяжёлый охотничий дробовик со свежесмазанным, матово поблёскивающим затвором. Пабло похолодел. Из всех подпольщиков огромного города судьба столкнула его именно здесь с Марко Вегой. Человеком, которого Пабло называл дядей. Дядя забирал своё оружие из ремонта.
Марко поднял тяжёлый взгляд, и его глаза-маслины на мгновение сузились. В них не было ярости, скорее — усталое разочарование.
— Надо же, какая встреча, — глухо произнёс Марко. Голос его прозвучал на удивление ровно, но в тишине лавки каждый слог весил с пуд. — Ты годами ходишь мимо нашего дома, Паблито. Зачем пожаловал в эти края? Неужто у Гильдии кончились свои прикормленные лавочники?
Пабло на мгновение замер, оценивая обстановку, а затем на его губах заиграла привычная, слегка наглая усмешка. Он небрежно вскинул два пальца к виску, словно приветствуя старого знакомого, и перевёл взгляд на свисающие со стен ковры.
— И я рад тебя видеть, дядя, — с напускной безмятежностью ответил Пабло. — Да вот, знаешь, подумал, что в моей берлоге стало как-то неуютно. Решил заглянуть к Салиму, присмотреть какой-нибудь изысканный ковёр. Говорят, они отлично поглощают звук. Ну и забрать парочку... бытовых мелочей.
Марко лишь горько усмехнулся на эту тираду, а из-за прилавка показалась хмурая, покрытая глубокими морщинами физиономия Салима. Хозяин лавки переводил испуганный взгляд с племянника на дядю, прекрасно понимая, что эти «бытовые мелочи» пахнут крупными неприятностями.
Пабло прошёл вглубь лавки, стараясь не смотреть в глаза Марко. В этом тесном пространстве, забитом этлисскими коврами, деваться было некуда, и взгляд дяди жёг сильнее любого пламени. Каждое слово старика безжалостно раскапывало прошлую жизнь, которую Пабло так отчаянно пытался похоронить.
Марко Вега опёрся тяжёлыми ладонями о край высокого прилавка и пристально посмотрел на племянника. Салим за стойкой испуганно сжался, стараясь казаться тише воды.
— Ты бросил нас, Паблито, — глухо, но веско произнёс Марко. — Бросил свою кровь ради того, чтобы таскать каштаны из огня для зажравшихся господ из Верхнего города. Клан предлагал тебе всё. Ты прошёл испытание. Ты почти стал одним из них. А теперь бегаешь по крысиным норам.
— Я не хотел на них работать, дядя, — тихо, но твердо отрезал Пабло, глядя родственнику прямо в глаза. — Я не хотел связывать свою жизнь с Кортесами. Больше нет.
— А тебя никто и не просит на нас работать, — раздался резкий, хлёсткий голос со стороны входа.
Пабло резко обернулся. В дверном проеме, перекрывая блеклый дневной свет, стояли двое. На них были дорогие шёлковые жилеты поверх белоснежных рубах, а за поясами поблескивали позолоченные рукояти ножей — визитная карточка боевиков клана Кортес. Одним из них был зрелый, хмурый громила, а вот вторым… вторым был совсем молодой юноша.
Санто Кортес. Младший брат Люсии. Мальчик, который вырос на глазах у Пабло. Сейчас его лицо было искажено гримасой чистой, незамутнённой ненависти.
— Санто… — выдохнул Пабло, чувствуя, как внутри всё сжалось от застарелой вины.
— Ты не должен здесь находиться, Вега, — процедил юноша, и его рука сама собой потянулась к оружию. — Ты убил мою сестру. Из-за тебя разбилось сердце моей матери. Твоя нога не должна ступать в Малый Альбион.
Громила-телохранитель за спиной Санто предупреждающе положил ладонь на эфес мачете. Атмосфера в тесной лавке накалилась так, что воздух, казалось, готов был заискрить.
Дядя Марко не сводил тяжёлого взгляда с Кортеса. Его лицо превратилось в каменную маску, а узловатые пальцы правой руки медленно, почти неуловимо опустились в глубокий карман старого драпового пальто. Там, глухо звякнув, перекатились три тяжёлых патрона со свинцовой картечью — всё, что он взял с собой для проверки оружия. Дробовик после ремонта был пуст. Но какими бы глубокими ни были старые обиды, какая бы пропасть ни разделяла его с Паблито, сейчас перед ним стоял его племянник. Родная кровь. И Марко скорее разнёс бы эту лавку в щепки вместе с собой, чем позволил чужакам коснуться парня. Ему нужно было выиграть всего несколько секунд, чтобы незаметно вогнать картечь в магазин…
Пабло был виноват перед Кортесами. Он до сих пор нёс этот груз каждый проклятый день.
Перед глазами на миг промелькнуло её лицо. Люсия Кортес. Девочка с соседней улицы, с которой они делили одно детство на двоих, вместе росли и не заметили, как детская дружба переросла в безумную, отчаянную юношескую любовь. А потом Люсия забеременела. В Малом Альбионе такие новости разлетались быстро, угрожая обернуться страшным позором для её консервативной семьи. Чтобы избежать скандала, Пабло должен был официально войти в клан Кортес и взять девушку в жены. Он был готов к этому, готов был стать частью чужой семьи и защищать её до последнего вздоха. Но судьба распорядилась иначе. Всего за несколько дней до назначенной свадьбы молодая невеста по неизвестной причине вышла в окно. Клан Кортес, пускай и не напрямую, винил в случившемся Пабло. Как и сам Пабло до сих пор, каждый день, винил в этом только себя.
Но он больше не был тем испуганным юношей. Он был опытным наемником, прошедшим сотни смертоносных битв с порождениями Изнанки и городскими бандами. Умирать в грязной лавке он не собирался.
Пабло медленно, без резких движений, отодвинул полу плаща, обнажая массивный, вороненый барабан тяжелого револьвера «ТОР-45».
— Я уже потерял самого дорогого мне человека, брат, — тихо, с абсолютной, звенящей уверенностью сказал Пабло, глядя прямо в покрасневшие глаза юноши. — Не заставляй меня терять еще и тебя.
Слово «брат» ударило по Санто сильнее, чем пуля сорок пятого калибра. Юноша замер. Воспоминания о временах, когда Пабло катал его на плечах и обещал всегда защищать, железным обручем сдавили горло молодого Кортеса. Юноша судорожно выдохнул, его плечи затряслись, и он разрыдался, теряя всю свою напускную мафиозную спесь.
Пабло сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и крепко, обнял плачущего парня, утыкаясь подбородком в его плечо. Громила-охранник облегченно ослабил хватку на мачете. Дядя Марко за стойкой тихо выдохнул.
Но идиллия длилась всего несколько мгновений.
До слуха Пабло донёсся резкий, чужеродный звук с улицы — хлёсткий, металлический щелчок взводимого оружейного курка. Одновременно с этим боковое зрение уловило, как сквозь стекло витрины, прямо между свисающими узорчатыми коврами Салима, стремительно приближаются три смазанные тени в глухих кожаных масках.
Инстинкты наёмника сработали быстрее мыслей.
— Назад! — рявкнул Пабло, с силой швыряя Санто за тяжёлый прилавок, где испуганно вжался в пол хозяин лавки.
В ту же секунду стекло витрины с оглушительным звоном разлетелось вдребезги. Внутрь лавки ворвались трое в потрёпанных плащах. Тот, что шёл слева, вскинул двуствольный обрез. На груди центрального, прямо поверх засаленного ворота плаща, тускло блеснул знакомый латунный жетон. Пабло хватило доли секунды, чтобы узнать этот знак — перед ними были цепные псы Гильдии. Замыкающий троицу наёмник выхватил из-за пояса два длинных зазубренных ножа, удерживая их обратным хватом.
Их капитан, стоявший по центру, держал на мушке взведенного армейского пистолета грудь Пабло. Ствол оружия не дрожал.
— Руки вверх, Вега! Быстро! — рявкнул капитан сквозь прорези кожаной маски. — Без глупостей. Говори, где ритуальный кинжал?
Пабло медленно, демонстративно поднял открытые ладони на уровень плеч. Он краем глаза видел, как в паре метров от него, укрывшись за высокой стойкой для демонстрации вышивки, застыл дядя Марко. Старик стоял неподвижно, но его узловатые пальцы уже скользнули в глубокий карман пальто и бесшумно извлекли оттуда три тяжёлых патрона с крупной картечью. Спрятав их в кулаке, Марко осторожно прижал дробовик к бедру и начал один за другим, без единого металлического щелчка, утапливать их в нижнее окно трубчатого магазина. На губах Пабло заиграла та самая, чисто наёмничья, наглая ухмылка.
— Кинжал? — Пабло удивлённо вскинул брови. — Ах, да! Он у меня с собой.
Глаза капитана наемников в прорезях маски сузились от подозрения, но он не успел скомандовать «Стой».
Пабло, сохраняя абсолютное, почти пугающее спокойствие, плавно и неторопливо опустил правую руку, запуская пальцы глубоко под полы своего потертого плаща...
Глава 3.2. Пороховой дым и старые долги
— А ну-ка стой! — рявкнул капитан наёмников, и ствол его пистолета качнулся чуть вверх.
Пальцы Пабло, уже скользнувшие под полы потёртого плаща, застыли. Сержант не шевелился, продолжая удерживать на губах свою наглую, раздражающую ухмылку, но в его глазах зажёгся холодный, расчётливый огонёк. Он выжидал.
Капитан коротко, едва заметно кивнул налётчику с ножами. Тот понял командира без слов. Перехватив длинные зазубренные лезвия обратным хватом, он начал плавно сближаться с Пабло, намереваясь лично проверить, что прячет этот наглец.
Это была его главная, фатальная ошибка. Головорез подошёл так, что перекрыл своему капитану и парню с обрезом прямую линию огня.
Хитрый план Пабло сработал идеально.
В долю секунды сержант рванулся вперёд. Его левая рука, до этого демонстративно поднятая на уровень плеч, молниеносно метнулась к противнику, намертво перехватывая его запястье. Жёсткий, профессиональный залом — и кости врага хрустнули, вынуждая его взвыть от боли и выпустить оружие. Одновременно с этим правая ладонь Пабло наконец вынырнула из-под плаща, намертво сжимая массивную рукоять его верного «ТОР-45».
Укрывшись за хрипящим налётчиком, Пабло вскинул ствол прямо из-за его плеча, целясь в парня с обрезом, и нажал на спуск.
Грохот!
Тяжёлая пуля «ТОРа» ушла в молоко — нападавший с дробовиком оказался тёртым калачом, вовремя среагировал на движение и резко отклонился в сторону. А в следующую секунду небольшое пространство лавки «Ткани Этлиса» буквально взорвалось целой канонадой выстрелов.
«Бум! — оглушительно, с утробным рыком отозвался дробовик дяди Марко. Старик палил прямо из-за массивной дубовой стойки, выплёвывая снопы пламени вглубь зала.
Та-та-та! — яростно огрызнулся армейский пистолет капитана наёмников. Очередь срезала щепки со стойки, заставив Марко вжать голову в плечи. Нападавшие успели рассредоточиться: сам вражеский капитан и его подельник с тяжёлым обрезом завалились за баррикаду из плотных, скрученных в рулоны восточных ковров. Пули самозарядного пистолета Санто, который тоже не остался в стороне, бесцельно вязли в толстой шерстяной ткани, выбивая лишь облака вековой пыли. Рядом с ним за прилавок нырнул его громила-телохранитель и резким, коротким ударом ткнул под дых начавшего было панику Салима, силой заставляя хозяина лавки пригнуть голову.
Посреди этого огненного ада, на открытом пространстве, оставался только Пабло. Он тяжело дышал, намертво перехватив шею головореза, который ещё секунду назад бросался на него с ножами. Пабло цинично использовал хрипящего наёмника как живой щит, пятясь к перевёрнутому столу.
В одно мгновение лавку заволокло едким, сизым пороховым маревом, запахом палёной кожи и серы. Звенели разлетающиеся вдребезги витрины, осколки стекла градом сыпались на пол, а в ушах стоял сплошной, оглушительный грохот, сквозь который пробивались лишь отборные маты дяди Марко. Бой начался…
Но ещё за несколько часов до того, как в Малом Альбионе прогремели первые выстрелы, на старой, полуразрушенной детской площадке царила сонная тишина. Зажатый между глухими стенами серых доходных домов, этот пятачок земли казался отрезанным от остального мира. Ранним утром смог здесь был холоднее, а воздух густо пах ржавым железом и мокрым бетоном.
Анжи двигалась плавно, почти бесшумно. С виду она напоминала сейчас холодного и расчётливого бойца, идеальную машину смерти, но внутри неё бушевала настоящая буря. Тяжёлый двуручный меч в её руках казался невесомым.
Взмах снизу-вверх — и в голове словно застывший кадр из старой киноленты вспыхнула улыбка отца. Рассекающий удар с разворота — и перед глазами встал его серьёзный, сосредоточенный взгляд, когда он тренировал её на заднем дворе их старого дома. Укол клинком в воображаемую голову врага — и Анжи снова прожила тот проклятый день, когда он в последний раз ушёл на задание.
Она так и замерла, тяжело дыша и удерживая массивную полосу стали идеально горизонтально земле. Лезвие едва заметно вибрировало.
Кадры прошлой жизни на Альбионе замелькали в её сознании всё быстрее, безжалостно сменяя друг друга. Её беззаботное детство в роскошной усадьбе. Пышные платья, цветы, званые ужины и танцы. Светские беседы в окружении личных учителей и подруг из высшего общества... А затем — резкий, болезненный щелчок. Её юность в небольшом, покосившемся домике на окраине — всё, что осталось от некогда великого состояния отца. Смирение. Уборка по дому, готовка скромной еды и, конечно же, бесконечные, изнуряющие тренировки, которые изо дня в день проводил для неё отец. И вечное, съедающее изнутри ожидание, когда он вернётся с очередной опасной работы.
Её отец — Сэр Николас Стерлинг — принадлежал хоть и к побочной ветви королевской династии, но всё же имел законное право претендовать на трон королевства Брин. Если бы, конечно, другие, более знатные и влиятельные потомки добровольно отошли от этой кровавой политической гонки. Это его в итоге и сгубило.
Семью Стерлинг методично разорили, лишив титулов и земель. Граф стал простым наёмником, торгующим своим мастерством. А после... после одно из рядовых заданий их роты оказалось тщательно спланированной засадой. Всю сотню «Гончих», включая её отца, окружили в глухом ущелье и безжалостно перебили. Но предателям этого показалось мало. Те, кто сдал роту врагам, вскоре пришли и за ней...
Анжи резко выдохнула, глаза воительницы хищно сузились. В Сент-Айвсе у неё не осталось ничего, кроме этого оружия, верных парней из отряда Грея и жгучего, как раскалённая сталь, желания отомстить.
Девушка резко крутанула клинок и убрала его в широкие ножны. Ей пора было пройтись по ремесленникам в Малом Альбионе. Утреннее время на исходе, а интуиция подсказывала ей, что этот день в Сент-Айвсе будет пахнуть исключительно порохом и кровью.
Анжи не ошиблась. Стоило ей выйти из подворотни на оживлённую улицу Малого Альбиона, как до её слуха донёсся хлёсткий, тяжёлый хлопок, который трудно было перепутать с грохотом проезжающих легковых машин. Выстрел. А через секунду — утробный, раскатистый рёв дробовика и сухая пистолетная дробь. Стреляли со стороны одной из лавок.
Лицо воительницы мгновенно превратилось в каменную маску. Рука сама собой легла на эфес двуручника. Сорвавшись с места, она тенью метнулась сквозь рассеивающийся розовый смог, на бегу оценивая обстановку. К разбитым витринам «Ткани Этлиса» со стороны перекрёстка бежали четверо налётчиков в глухих масках, на ходу выхватывая оружие из-под плащей.
А за разбитыми стёклами лавки в этот момент было пекло.
Головорез с ножами оказался живучей тварью. Получив не только перелом запястья от Пабло, но и поймав в спину добрую порцию крупной картечи от своего же подельника, он и не думал сдаваться. Ослепший от боли, яростно хрипя сквозь кожаную маску, он несколько раз взмахнул здоровой левой рукой, пытаясь достать сержанта зазубренным лезвием.
Один укол оказался точным. Острый металл вспорол ткань плаща и с силой вонзился в левую сторону груди Пабло, прямо ниже рёбер.
Сержанта спасло только чудо — и его собственная наёмничья привычка. Удар пришёлся аккурат в массивную, жёсткую кобуру из толстой бычьей кожи, в которой Пабло носил свой револьвер. Остриё застряло, не добравшись до плоти, но сила нажима была такой, что дыхание у сержанта мгновенно перехватило.
Отшатнувшись и хватаясь свободной рукой за ушибленный, горящий болью бок, он рявкнул от злости и почти в упор всадил в грудь безумного штурмовика тяжёлую пулю сорок пятого калибра. На этот раз физика взяла своё: тело противника тяжёлым кулем повалилось на залитый кровью и засыпанный осколками пол.
Перестрелка в заволокшем лавку дыму на какое-то мгновение стихла. В этой звенящей, душной полумгле был слышен лишь сухой металлический перезвон латуни от спешно перезаряжаемого «ТОРа», глухой стук падающих пустых обойм и резкие щелчки загоняемых ружейных патронов. Стрелки перезаряжали оружие, чтобы продолжить бой.
Пабло, хрипя и вдавливая патроны в барабан, краем глаза заметил, как уцелевший налётчик с обрезом уже вскидывает ствол, целясь прямо в голову засевшему у прилавка Санто. Сержант понимал — он не успевает взвести курок. Капитан нападавших тоже защёлкнул обойму и выставил пистолет из-за укрытия.
В следующее мгновение перестрелка внутри лавки вспыхнула с ещё более яростной силой. Пространство окончательно превратилось в пекло. Нападавший с обрезом нажал на спуск, целясь в Санто, но крупный громила-телохранитель успел совершить свой последний в жизни рывок. Он намертво закрыл молодого Кортеса своим телом, поймав всю порцию свинцовой дроби в грудь. Громила покачнулся и тяжело рухнул навзничь.
Пабло, взвыв от ярости, на чистом адреналине вскинул «ТОР-45». Первый выстрел сержанта на ходу прошил налётчику с обрезом плечо, заставив того выпустить оружие. Не давая врагу опомниться, Пабло сделал ещё один шаг вперёд и вторым хлёстким выстрелом в упор добил ублюдка, размазав его по уцелевшей стене.
В ту же секунду капитан нападавших открыл шквальный огонь из своего пистолета, намертво прижав Пабло и Санто к полу за массивным дубовым прилавком. Налётчик палил без остановки, прячась за поваленным металлическим стеллажом в глубине зала.
Но он совершил роковую ошибку — забыл про старого волка.
— Попробуй вот это, ублюдок! — проревел дядя Марко.
Старик вырос из-за своего укрытия как из-под земли. Его тяжёлый боевой дробовик рявкнул. Столб пламени и тонна раскалённой крупной картечи насквозь разворотили поваленный железный стеллаж, превращая его в кучу дырявого хлама. Картечь Марко буквально нашинковала прятавшегося за ним капитана наёмников. Изрешечённое тело командира отлетело назад и безжизненно распласталось среди разбитых витрин, изодранных тканей и ковров.
Внутри лавки воцарилась внезапная, звенящая тишина, нарушаемая лишь свистом закладывающего уши порохового гула. Марко лихорадочно, трясущимися пальцами пытался нащупать в карманах новые патроны, понимая, что высадил во врага все три заряда, и его оружие теперь бесполезно. Пабло застыл за перевёрнутым столом, не сводя глаз с баррикады из этлисских ковров. Он чутко считал выстрелы и прикидывал на ощупь вес револьвера: в тяжелом барабане «ТОР-45» оставалось всего два патрона. Все готовились к новому, решающему столкновению, ещё не зная, что происходило на улице…
Четвёрка подкрепления, бежавшая к разбитому фасаду, уже вскидывала стволы, готовясь залить внутренности здания свинцом сквозь пустые оконные проёмы. Они были полностью сосредоточены на целях внутри помещения. И совершенно забыли проверить собственные тылы.
Тень, скользившая по стене соседнего здания, внезапно обрела плоть и запредельную скорость. Из розового смога прямо за спинами нападавших выросла Анжи. В её руках мертвенно-бледным неоновым отсветом сверкнула сталь.
Огромный меч, послушный её ярости, описал горизонтальную дугу, с тяжёлым, свистящим гулом рассекая утренний воздух.
Первый из штурмовиков даже не успел обернуться. Тяжёлая сталь вошла в районе лопатки и наискось разрубила грудную клетку. Мужчина рухнул в грязь Нижнего яруса, как подкошенный сноп. Трое оставшихся в ужасе шарахнулись в стороны, разворачивая стволы к новой угрозе, но Анжи уже закрутила свой стальной вихрь.
Она двигалась на чистых рефлексах. Выпад — лезвие пробивает кожаную маску штурмовика. Разворот — плоскость клинка с хрустом ломает шейные позвонки третьему. Последний головорез, истошно крича, попытался вскинуть обрез, но Анжи коротким рубящим движением отсекла ему кисть вместе с оружием, а затем безжалостно добила ударом в сердце.
Всё было кончено за пять секунд. Пороховой дым из разбитых окон лавки «Ткани Этлиса» медленно смешивался с ядовито-розовым смогом улицы.
Анжи тяжело дышала, опёршись на эфес меча. С лезвия на мокрый гранит густо стекала тёмная кровь. Вокруг витал стойкий, удушливый запах палёного пороха и серы.
Она как раз собиралась вытереть клинок о куртку одного из убитых, когда краем глаза уловила движение.
Кто-то спокойно шёл по противоположной стороне улицы прямо сквозь ядовито-розовый смог. Высокая мужская фигура в безупречном длинном пальто и глубоко надвинутой фетровой шляпе. Прохожий двигался неторопливо, совершенно игнорируя гору свежих трупов и тяжело дышащую женщину с огромным окровавленным мечом в руках. Он даже не повернул головы в её сторону, просто шёл мимо по своим делам, скрытый туманом.