Измена дракона. Я больше не твоя ненужная жена

ПРОЛОГ. Комната для сна

Я должна была вернуться после полуночи.

Эйдар знал это: утром он сам спросил, задержусь ли я у госпожи Терн до конца подготовки. Я ответила, что, скорее всего, да. Её Сброс ожидался через шесть дней, а после смерти прежнего проводника семья решила почти полностью перестроить карту. Работа требовала времени. Мне предстояло проверить десятки старых якорей, отсеять те, что могли вызвать ложные переходы, и лишь затем выстроить новую последовательность.

Но госпожа Терн устала раньше, чем я рассчитывала.

В десять вечера врач велел ей остановиться. Сама она — семидесятидвухлетняя женщина, способная одним взглядом заставить замолчать половину Совета, — приказала мне хотя бы в её доме не спорить с врачом.

Я уехала.

По дороге думала, что Эйдар обрадуется.

Последние дни он был раздражителен. До его Ночного Сброса оставалось четверо суток. Эйдар хуже спал, иногда посреди разговора замолкал и прислушивался, хотя вокруг было тихо. Вчера ночью он долго стоял у окна спальни, глядя в тёмное небо. Так проявлялось беспокойство дракона перед Сбросом.

Я не спрашивала, что именно он чувствует.

За два года брака я научилась не превращать каждый его страх в профессиональный вопрос.

Когда-то поступала иначе.

Мне казалось, что любовь — это знать, где у человека заканчивается память и начинается инстинкт.

Теперь я знала цену такой самоуверенности.

Карета остановилась у дома раньше одиннадцати.

Я отпустила кучера и не стала вызывать привратника. Ключ лежал в сумке, вечер был тёплым, а после нескольких часов в душной комнате госпожи Терн мне хотелось пройти последние двадцать шагов пешком.

Наш дом стоял на тихой улице Верхнего Круга, где после десяти почти не ездили экипажи. За оградами темнели сады, в окнах соседних особняков горел редкий свет. На крыльце у Керров светились две магические лампы.

Обычно третья горела в холле.

Сегодня там было темно.

Я открыла дверь и сразу заметила нарушение привычного порядка. Никакого дурного предчувствия — только тёмный холл и непривычная тишина.

Эйдар терпеть не мог тишину перед Сбросом. За несколько дней до него всегда просил оставлять музыку в гостиной, даже если сам уходил наверх. Говорил, что человеческие звуки помогают ему помнить, где он находится.

Сегодня музыкальный кристалл молчал.

Я сняла перчатки.

— Эйдар?

Ответа не последовало.

Слуги, вероятно, уже ушли в нижнее крыло. Штат у нас был небольшим, и после свадьбы я настояла, чтобы никто не дежурил у спальни только потому, что так было принято в доме его родителей.

Я положила сумку на стол.

На втором этаже горел свет.

Сначала я увидела полоску света у порога нашей спальни. Эйдар, вероятно, был там.

Но спальня оказалась пустой.

На кресле лежал его жилет. На прикроватном столике стоял недопитый стакан воды. Постель оставалась нетронутой.

Я уже собиралась позвать его снова, когда заметила другую полоску света — дальше по коридору, под дверью комнаты для сна.

Я остановилась.

За четыре дня до Ночного Сброса комната должна была оставаться закрытой.

Это было не суеверие.

Подготовительное пространство создавали как нейтральную зону, где дракон постепенно отделял повседневные впечатления от будущей карты. Никаких случайных запахов. Никаких гостей. Никакой еды. Никаких вещей, способных неожиданно закрепиться в памяти.

Входить туда могли только дракон, врач и выбранный проводник.

Поэтому ключей было три.

Один принадлежал Эйдару.

Второй хранился у врача.

Третий два года лежал в моем рабочем сейфе и больше не использовался.

После свадьбы я отказалась быть проводником мужа.

Не потому, что не могла.

Потому что однажды уже стала для него слишком важной частью карты.

Мы оба это знали.

До свадьбы мы обсуждали это не раз. Я заставила Эйдара трижды повторить, что следующий Сброс он пройдёт с другим специалистом.

Он смеялся, обнимал меня и говорил, что я могу выбрать ему самого скучного старика столицы, если это успокоит мою профессиональную совесть.

Но нового проводника так и не представил.

На мои вопросы отвечал, что ещё выбирает.

Я смотрела на свет под дверью.

И впервые подумала: он уже выбрал.

Ручка поддалась сразу.

Дверь не была заперта.

Из комнаты донесся женский смех — негромкий, почти беззаботный.

Я знала этот смех.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы признать очевидное. Разум иногда удивительно медлит, когда дело касается собственной жизни.

Мерисса Далль.

Три года назад она сидела в моей учебной комнате у окна и записывала каждое слово, которое я говорила о ложных якорях.

Через год спорила со мной на экзамене о допустимой глубине телесной памяти.

Ещё через год получила собственную лицензию.

Она была способной проводницей и слишком уверенной в том, что правила существуют лишь для тех, кто не умеет ими пользоваться.

Я открыла дверь.

Мерисса первой меня заметила.

Её лицо изменилось мгновенно.

Не от стыда.

От испуга.

Этого оказалось достаточно.

Эйдар сидел на низкой кушетке у стены. Рубашки на нём не было, брюки застегнуты не полностью. Темные волосы растрепались, на шее виднелись красные следы.

Мерисса стояла между его коленями.

Её платье лежало на полу. На ней оставалась нижняя сорочка, спущенная с одного плеча.

Мне не требовалось признание. Я слишком хорошо знала человеческое тело, чтобы не понять, что произошло здесь несколько минут назад.

Но смотрела я не на это.

На груди Эйдара, чуть ниже ключицы, темнела тонкая линия.

Первая метка карты.

Я подошла ближе.

Мерисса дёрнулась, будто собиралась прикрыть её ладонью.

— Не трогай, — сказала я.

Она замерла.

Мой голос прозвучал спокойно. Это удивило даже меня.

Я наклонилась.

Метка была свежей: серебряная паста ещё не успела полностью впитаться в кожу. Через центр проходил тонкий разрыв, на концах стояли два коротких штриха.

Опорный знак запаха.

Мерисса начала с обонятельной памяти.

Я выпрямилась.

— Когда ты её поставила?

— Сайла…

— Я спросила, когда.

Она посмотрела на Эйдара.

И это движение причинило мне больше боли, чем её обнаженное плечо.

Она спрашивала у моего мужа разрешения отвечать мне.

Эйдар поднялся.

— Двадцать минут назад.

Я перевела взгляд на него.

— Ты уже начал карту.

— Только подготовку.

— Это карта.

— Сайла, давай не будем сейчас спорить о терминах.

Я рассмеялась. Один короткий звук вырвался прежде, чем я успела его остановить.

— О терминах?

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет. Объясни.

Мерисса подняла платье с пола.

Я не смотрела на неё.

Эйдар застегнул брюки.

Ещё вчера я знала каждое движение его рук. Знала, что он первым надевает левую запонку, что после тяжёлого дня растирает большим пальцем сустав указательного пальца, что терпеть не может спать в носках, даже если в комнате холодно.

Два года и три месяца нашей жизни никуда не исчезли только потому, что я вошла в эту комнату.

В этом и заключалась мерзость случившегося.

Предательство не уничтожало прошлое.

Оно оставляло его на месте, меняя смысл вещей, которые ещё утром казались понятными.

— Я собирался сказать тебе, — произнёс Эйдар.

— Когда?

Он потер переносицу.

— Завтра.

— О Мериссе или о карте?

Молчание оказалось ответом.

Я повернулась к ней.

— Как давно?

Мерисса прижала платье к груди.

— Это ваш разговор.

— С ним я поговорю позже. Сейчас я спрашиваю тебя.

Она подняла подбородок.

Я помнила этот жест. Так она стояла перед комиссией, когда один из экзаменаторов пытался поймать её на ошибке.

— Почти два месяца.

Я похолодела, но боль пришла позже. Сначала осталось только ясное понимание: это продолжалось два месяца.

Я вспомнила поездку Эйдара в Карстен, три поздних заседания, ужин, на который он не смог прийти, и утро, когда заметила на его рубашке чужой запах, но решила, что он принадлежал кому-то из гостей.

Я не была доверчивой дурой.

Просто не проверяла мужа так, как проверяла клиента.

Намеренно.

Мне хотелось хотя бы в одной части жизни не искать скрытые связи между запахом, словом и изменившимся пульсом.

— Два месяца, — повторила я.

Эйдар шагнул ко мне.

— Я не хотел, чтобы ты увидела нас здесь.

— Как именно ты хотел, чтобы я вас увидела?

Он нахмурился.

— Ты понимаешь.

— Сегодня я многое понимала неправильно. Поэтому придётся говорить точнее.

Его лицо стало жестче.

Это выражение я тоже знала.

Эйдар любил разговоры, пока мог ими управлять. Когда переставал понимать, куда они ведут, начинал злиться.

— Я не собирался, чтобы ты застала нас.

— Это уже точнее.

Мерисса закрыла глаза.

— Сайла…

— Оденься.

Она посмотрела на меня.

— Что?

— Мне всё равно, что ты делаешь со своим телом. Но это подготовительная комната. Твоя кожа, духи и волосы уже оставили достаточно случайных сигналов. Оденься.

Её щеки покраснели.

Не от стыда за Эйдара.

От того, что я разговаривала с ней как с проводником, допустившим профессиональную ошибку.

— Я знаю, как составлять карту.

— Тогда тем более странно, что ты занимаешься сексом с клиентом в помещении для подготовки к Сбросу.

Эйдар резко сказал:

— Хватит.

Я повернула к нему голову.

— Нет.

Одно слово прозвучало тихо. Он будто не ожидал его.

— Не тебе решать, когда мне хватит.

Эйдар сделал вдох.

На секунду в его глазах проступило золото.

Дракон был близко. Четверо суток до Сброса — слишком мало для сильных эмоциональных всплесков.

Моя профессиональная часть отметила это автоматически.

Пульс ускорен.

Зрачки нестабильны.

Руки напряжены.

Нужно снизить нагрузку.

И почти сразу я возненавидела себя за эту мысль.

Даже сейчас я смотрела на мужа и оценивала риск его Сброса.

Мерисса уже натягивала платье.

Я снова посмотрела на метку.

— Кто утвердил карту?

— Я, — ответила она.

— У тебя нет права утверждать карту клиента за четыре дня до Сброса без врача.

— Врач увидит её завтра.

— После того как первая метка уже поставлена?

— Мы ещё можем изменить последовательность.

— Ты начала с запаха.

Она замолчала.

— Почему?

— Это подходит Эйдару.

— Я спрашиваю не об этом.

Я подошла ближе.

— Почему первая опора обонятельная, если в его предыдущем Сбросе запах был самым нестабильным каналом?

Мерисса побледнела.

Эйдар посмотрел на неё.

— О чем она говорит?

Теперь я впервые по-настоящему испугалась за него, а не за наш брак.

— Ты не сказала ему?

Мерисса выпрямилась.

— Его предыдущая карта была составлена в других условиях.

— На второй день у него распадалось обонятельное узнавание.

— Я знаю.

— Тогда почему начала с запаха?

— Потому что его реакция изменилась.

— На основании чего?

Мерисса ничего не ответила.

Я посмотрела на Эйдара.

Он уже не казался раздраженным.

— Сайла.

— Что?

— Это опасно?

Мерисса вмешалась:

— Нет.

Я повернулась к ней.

— Замолчи.

Мерисса послушалась.

— Сайла, — повторил Эйдар.

Я заставила себя смотреть только на метку.

Не на следы губ Мериссы на его шее.

Не на смятую кушетку.

Не на её босые ноги.

Только на работу.

— Сама метка не опасна. Если снять её до полуночи и сегодня больше ничего не ставить.

— Снять?

Мерисса шагнула вперёд.

— В этом нет необходимости.

— Есть.

— Ты просто пытаешься вмешаться.

Я впервые посмотрела ей прямо в глаза.

— Если бы я пыталась вмешаться в ваш роман, мы говорили бы совсем о другом. Сейчас я пытаюсь не допустить, чтобы мой бывший клиент потерял человеческое сознание из-за твоего желания доказать, что ты знаешь его лучше меня.

— Он не твой клиент.

— Именно.

Эйдар едва заметно вздрогнул.

Я подошла к шкафу.

Инструменты лежали не так, как я оставила их два года назад.

Конечно.

Теперь это была не моя комната.

Я нашла раствор для снятия меток, проверила срок годности и поставила флакон на стол.

— Сотри её.

Мерисса не двигалась.

— Я не буду уничтожать правильно установленную опору только потому, что ты ревнуешь.

Я сняла крышку с флакона.

— Тогда объясни ему риск.

— Я уже все объяснила.

— Нет. Скажи сейчас, при нём, что произойдет, если запах, выбранный первой опорой, исчезнет во время второго слоя лабиринта.

Она сжала губы.

Эйдар посмотрел на неё.

— Мерисса?

— Это маловероятно.

— Что произойдет?

— Может возникнуть ложный выход.

Он повернулся ко мне.

— Насколько это плохо?

— Ты пойдешь за сигналом, которого больше нет. Если карта не даст вторую опору достаточно быстро, можешь потерять маршрут.

— Насколько плохо, Сайла?

Я ответила:

— Достаточно, чтобы не вернуться.

Его лицо изменилось.

Мерисса вскинула руки.

— Это крайний, теоретический вариант.

— Все смерти во время Сброса сначала были теоретическими, — сказала я.

Эйдар сел на край кушетки.

Несколько секунд молчал.

Потом взял флакон.

— Снимай.

Мерисса посмотрела на него так, будто он её ударил.

— Эйдар.

— Снимай метку.

Она подошла.

Я отвернулась.

Не потому, что не хотела видеть их рядом.

Потому что больше не хотела участвовать.

Я подошла к окну.

За стеклом темнел сад.

В отражении я всё равно видела комнату.

Мерисса осторожно стирала серебряную линию с его груди.

Эйдар сидел неподвижно.

Его рука лежала на её бедре.

Прикосновение выглядело естественным, почти привычным. Два месяца не прошли для них бесследно.

Я закрыла глаза.

Боль пришла резко и без всякого красивого надлома. Дыхание сбилось; я медленно вдохнула, потом ещё раз.

Мне тридцать один год.

Я проводила драконов через воспоминания о смерти детей, пожарах, войнах, собственных убийствах.

Я знала: сознание способно пережить гораздо худшее, чем неверность мужа.

Но знание не уменьшало боль, когда худшее происходило с тобой.

— Готово, — сказала Мерисса.

Я повернулась.

На груди Эйдара осталось только розовое пятно.

— Сегодня больше ничего не ставь.

Мерисса промолчала.

— Завтра карту должен осмотреть независимый врач.

— Я сама решу, что делать со своим клиентом.

— Решай.

Я взяла сумку, которую принесла наверх.

Эйдар поднялся.

— Куда ты идешь?

Я посмотрела на него.

Вопрос был настолько нелепым, что несколько секунд я не могла подобрать ответ.

— Не знаю.

— Сейчас поздно.

— Я заметила.

— Сайла, нам надо поговорить.

— Ты занят.

— Перестань.

В его голосе появилась знакомая властная нота, которая раньше иногда даже нравилась мне.

Сейчас она вызвала только усталость.

— Мерисса, оставь нас.

Она посмотрела на Эйдара. Он без слов отпустил её.

Я почти улыбнулась.

Даже теперь разрешение исходило от него.

Мерисса быстро застегнула платье. У двери остановилась.

— Я не собиралась причинять тебе боль.

Я ответила:

— Тогда у тебя очень странный способ принимать решения.

Она ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Когда-то эта комната была местом, где Эйдар едва не умер.

Я помнила его лежащим на полу во время первого Сброса. Помнила кровь из носа, сорванный голос. Помнила, как он перестал реагировать на имя и начал возвращаться только на звук моего дыхания.

Это была моя ошибка.

Я должна была остановить карту, позвать второго проводника, перестроить опоры.

Но тогда я была моложе, слишком уверена в себе и слишком боялась потерять клиента.

Я позволила своему присутствию стать центром маршрута.

Эйдар вышел.

Через несколько месяцев начал ухаживать за мной.

Мне следовало отказаться.

Я не отказалась.

Потому что он был красив, умен, жив.

Потому что рядом с ним я чувствовала себя женщиной, а не специалистом, который постоянно наблюдает за чужим сознанием.

Потому что влюбилась.

По крайней мере, тогда я называла это так.

Эйдар провёл ладонью по волосам.

— Я не хотел лгать тебе.

— Но лгал.

— Да.

Я ждала.

Он ничего не добавил.

— Два месяца?

— Примерно.

— Примерно?

— Я не записывал даты.

После этого ответа я перестала ждать от него раскаяния.

— Конечно.

— Сайла, я не пытаюсь сделать тебе больнее.

— У тебя просто природный талант.

Он резко выдохнул.

— Вот поэтому с тобой невозможно разговаривать, когда ты такая.

— Какая?

— Холодная.

Я смотрела на него.

— Ты стоишь перед женой через пять минут после того, как она застала тебя с любовницей, и жалуешься, что ей не хватает тепла?

— Я говорю, что мы давно отдалились.

Так появилась знакомая формула, придуманная задолго до нашего брака и наверняка способная пережить нас обоих.

Изменял один.

Отдалились двое.

— Когда?

— Что?

— Когда мы отдалились?

Он отвернулся.

— Это не случилось за один день.

— Значит, сможешь вспомнить хотя бы месяц.

— Сайла.

— Ты был со мной в Лестене весной. Мы две недели спали в одной постели. Ты говорил, что скучал по мне, пока я работала в Карсте. В начале лета предложил переделать северную спальню, потому что хотел детей в ближайшие несколько лет. В прошлом месяце мы выбирали дом у моря на осень. Где именно мы были отдалены?

Он молчал.

— Или ты решил, что мы отдалились после того, как начал спать с Мериссой?

— Дело не только в сексе.

Пальцы сильнее сжали ручку сумки.

— Конечно.

— Не надо.

— Что именно?

— Делать вид, будто ты ничего не понимаешь.

— Сегодня я слышу это уже второй раз.

Эйдар подошёл ближе.

— С Мериссой мне проще.

Эта фраза наконец прозвучала честно.

— Хорошо.

— Она не смотрит на меня как на набор рисков.

— Я тоже не смотрела.

— Смотрела.

— Когда?

— Постоянно.

— Тогда почему ты женился на мне?

Он открыл рот и не сразу ответил.

— Потому что любил тебя.

— Любил?

— Люблю.

Я снова рассмеялась, на этот раз тихо.

— Не произноси это сейчас.

— Почему? Потому что тебе удобнее решить, что всё было ложью?

Я вздрогнула.

Слишком точное попадание.

Эйдар заметил.

— Вот. Видишь? Ты уже переписываешь наше прошлое.

— Нет. Я пытаюсь понять настоящее.

— Настоящее в том, что я совершил ошибку.

— Два месяца подряд?

Он сжал челюсти.

— Хорошо. Не ошибку. Выбор.

— Спасибо.

— Я не хотел, чтобы всё закончилось.

— А что именно ты планировал?

— Не знаю.

— Продолжать спать с нами обеими, пока не появится удобное решение?

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что это звучит грязно.

Я посмотрела на смятую кушетку.

— Эйдар, грязным это сделал не мой выбор слов.

Он отвернулся.

Несколько мгновений мы молчали.

Потом он сказал:

— Я хотел, чтобы Мерисса провела мой Сброс.

— Я уже поняла.

— Ты сама отказалась.

После этих слов я перестала искать способ сохранить наш брак.

До этой секунды я была женщиной, заставшей мужа с другой.

Было больно.

Унизительно.

Отвратительно.

Но где-то внутри ещё жила привычная мысль: мы прожили два года вместе, значит, сейчас поговорим, а потом решим, можно ли что-то спасти.

После его слов вопрос исчез.

— Что ты сказал?

Эйдар посмотрел на меня.

— Ты отказалась быть моим проводником.

— Потому что я твоя жена.

— Именно.

— Нет. Не именно. Я отказалась, потому что однажды уже стала центром твоей карты. Продолжать после свадьбы было бы опасно.

— Для кого?

Я не сразу поняла вопрос.

— Для тебя.

— Вот видишь.

— Что я вижу?

Он провёл рукой по груди, где ещё оставалось красное пятно от снятой метки.

— Ты всегда решаешь, что для меня правильно.

— В профессиональной работе? Да. Это называется ответственностью.

— А я не хотел быть твоей работой.

— Ты перестал ею быть два года назад.

— Нет, Сайла. Ты просто перестала входить со мной туда, где была мне нужна.

Я стояла неподвижно.

Он продолжил, все сильнее раздражаясь:

— Мерисса хотя бы понимает эту часть меня. Она не боится моего дракона. Не ставит между нами правила каждый раз, когда становится сложно.

— Она едва не поставила тебе опасную первую опору.

— Потому что ещё учится мне доверять.

— Она проводник. Не ты должен учить её доверять.

— Опять.

— Что?

— Ты опять говоришь о работе.

— Мы стоим в комнате подготовки к Сбросу рядом с твоей любовницей-проводником. О чем ты предлагаешь говорить?

Он ударил ладонью по спинке кресла.

Не сильно.

Но золото снова вспыхнуло в его глазах.

— О нас!

Я посмотрела на него.

— Хорошо. Давай о нас.

Он тяжело дышал.

— Мне нужна женщина, которая может быть рядом со мной и здесь, и там.

Я больше не искала возражений. Эйдар этого не заметил.

— Мне надоело чувствовать, что половина меня для тебя — профессиональная проблема. Ты сама отказалась входить в мой сон. Сама поставила эту стену. Мерисса не ставит. Она принимает меня целиком.

— И поэтому ты спишь с ней?

— Не своди все к этому.