- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1
Решение за закрытой дверью
Меня пригласили в Дом собраний к полудню, но заседание уже шло.
Я поняла это по голосу Орена Реста. Он говорил негромко, как человек, которому не приходится добиваться тишины. За закрытой дверью его слова звучали глуше, однако я расслышала и свое имя, и имя дочери.
— До десятилетия Мары Арден остается тридцать три дня. Оснований для нового переноса нет.
Караульный у двери посмотрел на меня и положил ладонь на рукоять, хотя оружие доставать не собирался. Я знала Дана с тех пор, как он пришел в стражу нескладным семнадцатилетним мальчишкой. Сейчас он явно хотел оказаться на другом посту.
— Госпожа Арден, вам велено подождать.
— Кем велено?
Он не ответил. За дверью заговорил Торен:
— Читай дальше.
Я нажала на ручку. Дан не двинулся, и мне пришлось встретиться с ним взглядом.
— Если Торен решил обсуждать моих детей без меня, тебе придется остановить меня силой. Потом ты объяснишь Маре, почему ее мать не пустили на заседание о ее жизни.
Дан убрал руку с оружия и посторонился.
В малом зале сидели девять членов Старшего круга. Перед каждым лежала дощечка для записей, а возле Орена — две стопки бумаг, перевязанные серой лентой. Главный лекарь Берт Оллен занял место справа от него. Торен сидел во главе стола. На нем был темный камзол без парадной вышивки, но серебряный знак альфы лежал поверх воротника. Значит, это было официальное заседание, а не семейный разговор, как он обещал накануне.
Свободный стул оставили у дальнего края. Я не пошла к нему.
— Почему начали раньше?
Орен сложил ладони на столе.
— Мы начали в назначенный час.
— Меня пригласили к полудню.
— Сейчас без четверти двенадцать, — сказал Торен.
На стене за его спиной часы показывали то же самое. Я достала записку, полученную утром, и положила перед ним. Торен прочел короткую строку, потом взглянул на Орена.
— Кто передал приглашение?
— Один из младших писцов, — ответил тот. — Вероятно, ошибся.
— Назови его.
— После заседания выясним.
Это была мелочь, и именно поэтому я испугалась. Если бы меня не хотели видеть совсем, Торен отправил бы приказ. Вместо этого кто-то сдвинул время на четверть часа, чтобы первые слова прозвучали без меня и выглядели уже принятым порядком.
Я положила ладонь на спинку свободного стула, но садиться не стала.
— Я пришла обсудить независимый осмотр детей.
Берт Оллен поправил манжету.
— Я осматриваю их каждый месяц.
— Вы повторяете одно назначение и каждый раз говорите подождать.
— Потому что первый оборот нельзя вызвать по желанию матери.
— Я этого не предлагала. У обоих детей появились дрожь, слабость и металлический привкус после средства. Я просила заменить его.
— Привкус дает горький корень, — ответил Берт. — Это указано в прописи.
— В чистом настое горького корня нет металлического привкуса.
Орен нетерпеливо постучал ногтем по верхнему листу.
— Мы уже слышали ваши сомнения. Мастер Оллен представил заключение. Ни у Мары, ни у Льва не было полного оборота. Родовой знак дома Арден не подтвержден. Закон не позволяет вносить их в книгу стаи на основании материнской уверенности.
— Закон позволяет отцу признать детей до первого оборота.
В зале никто не зашевелился. Они ждали этих слов.
Я посмотрела на Торена.
— Ты можешь признать их сегодня.
Его лицо осталось спокойным. Когда-то эта выдержка казалась мне надежностью. За последние годы я научилась отличать спокойствие от решения не отвечать сразу.
— Безусловное признание приостановит мои полномочия, — сказал он.
— Я знаю.
— До общего собрания стая останется без действующего альфы. На восточной границе снова спорят из-за зимнего выпаса.
— Поэтому Мара должна перестать быть твоей дочерью?
— Я не говорил этого.
Орен придвинул к себе бумаги, но я не дала ему вмешаться.
— Тогда скажи, что ты говоришь.
Торен посмотрел на членов круга, словно проверял, все ли на месте. Потом поднял верхний лист перед собой.
— Я отказываюсь вносить Мару и Льва в родовую книгу до подтверждения знака. Срок Мары истекает через тридцать три дня. После этого ваш брак со стаей прекращается вместе с ее правом жить на внутренних землях.
— Наш брак со стаей?
— Не цепляйся к формулировке.
— Я хочу понять формулировку, которую ты выбрал для своих детей.
Торен отложил лист.
— Я обеспечу вас независимо от записи. Дом у северного сада подготовят. Ты получишь содержание, дети продолжат занятия с наставниками. Вам не придется уезжать из города.
— На каком основании они останутся после срока?
Ответил Орен:
— Как личные иждивенцы альфы. Такое разрешение можно продлевать ежегодно.
— И каждый год вы будете решать, достойны ли мои дети жить рядом с отцом.
— Не искажай сказанное, — произнес Торен.
Я повернулась к нему.
— Ты подписал отказ?
Он задержался всего на секунду.
— Подписал.
— Оба?
— Оба.
Я знала, что увижу на бумаге, но все равно протянула руку.
Торен передал мне два листа. На каждом стояли имя ребенка, дата рождения, отметка об отсутствии подтвержденного оборота и подпись отца. Чернила уже высохли. Документы приготовили не сегодня утром. Мое опоздание ничего не меняло.
— Ты обещал сначала выслушать Веду Тарн.
— Она больше не служит нашей стае.
— Поэтому ее заключение и нужно. Она не зависит от тебя и Орена.
Берт усмехнулся.
— Веда не осматривала ваших детей семь лет. Зато вы когда-то учились у нее и теперь хотите получить удобный вывод.
— Я хочу второе мнение.
— Ты хочешь отсрочку, — сказал Торен. — Мы переносили решение дважды.
— Потому что Мара больна.
— По заключению мастера Оллена, она здорова. Волчья форма не развилась.
— Ты слышал, как ей тяжело дышать перед луной.
— Слышал.
— И все равно подписал.
Торен провел большим пальцем по краю своей дощечки. Он делал так, когда хотел выиграть несколько секунд, но не мог уйти от ответа.
— Я не стану подвергать стаю еще одному спору о наследовании.
Двенадцать лет назад его отец погиб во время такого спора. Я перевязывала раненых, которых привезли с перевала, и там впервые встретила Торена. Он тогда отказался заходить в отдельную палату, пока его люди лежали на полу общего зала. Я поверила, что мужчина, способный разделить их неудобство, никогда не поставит собственное спокойствие выше близких.
Он не выбирал спокойствие. Он выбирал власть, которой привык давать более благородные названия.
— Что будет после развода? — спросила я.
Торен выпрямился.
— Мы не обязаны решать это сегодня.
— Вы уже начали без меня, подписали отказ и подготовили дом. Значит, остальное тоже решили.
Орен ответил охотнее:
— Стая нуждается в признанном наследнике. После расторжения брака круг предложит альфе несколько подходящих союзов.
— Орен.
Торен произнес его имя негромко, но старик замолчал.
Я не почувствовала ревности. Для нее требовалась неожиданность, а я уже держала в руках два отказа. Новая жена была только следующим пунктом решения.
— Я правильно поняла? — спросила я. — Ты собираешься развестись со мной, жениться на женщине из старшего дома и признать ее ребенка, когда он обернется вовремя.
— Если до срока Мары не появится подтверждение, наш брак все равно утратит право на продолжение по уставу стаи.
— Это не ответ.
— Я рассмотрю договор, который обеспечит законное наследование.
— Вот теперь ответ.
Орен развязал вторую стопку.
— Госпоже Арден предлагаются достойные условия. Северный дом, ежегодное содержание, слуги и право сохранить фамилию. Взамен она отказывается от имущественного спора и не ставит под сомнение решения о новом браке альфы.
Передо мной положили соглашение. Я прочла первую страницу, перевернула вторую и остановилась на словах о детях. Торен сохранял право назначать им наставников, лекарей и место проживания. Мне оставляли ежедневную заботу и обязанность следить за лечением.
Все важные решения он собирался принимать по-прежнему.
— Я не подпишу это.
— Не спеши, — сказал Торен. — Возьми бумаги домой.
— Ты взял свои домой перед тем, как подписать?
— Я думал об этом много месяцев.
— Один.
— Мы обсуждали состояние детей.
— Мы обсуждали лекарство. Ты ни разу не сказал, что готовишь отказ.
— Потому что ты воспринимала любое сомнение как предательство.
— А что я должна увидеть в этих листах?
Он не ответил.
Я вернула соглашение Орену.
— Мне не нужен северный дом. У меня есть дом тети за мельницей.
— Он восемь лет стоит закрытым, — сказал Торен.
— Значит, сегодня открою.
— Там нельзя жить с детьми без ремонта.
— Я решу, что нужно сделать.
— Селина, не превращай их переезд в наказание для меня.
Я не сразу поверила, что он произнес именно это.
— Они потеряли дом, фамильный знак и право на стаю. Но наказывают, по-твоему, тебя?
Торен поднялся. Несколько членов круга сразу отвели глаза. Он был выше каждого мужчины за столом, сильнее большинства и мог одним приказом остановить оборотня, который принес ему клятву. Мне его приказ не грозил. Я не унаследовала волчью форму и никогда не приносила клятву стае. Однако двенадцать лет я сама уступала ему место в каждом споре, который он называл делом альфы.
Сегодня уступать было некуда.
— Дай мне два дня, — сказал он. — Дом приведут в порядок, дети спокойно переедут. Мы поговорим без круга.
— Ты уже поговорил без меня.
Я обратилась к писцу:
— Где заявление о разводе с моей стороны?
Молодой мужчина растерялся и посмотрел на Орена.
— Мы подготовили только предложение господина Ардена.
— Дайте чистый лист.
— Селина.
— Ты решил, что брак нужно расторгнуть. Я согласна. Но условия напишу сама.
Писец принес бумагу и чернила. Я села на свободный стул, тот самый, который оставили у дальнего края, и составила короткое заявление. Отказывалась от северного дома и содержания, не отказываясь от доли общего имущества. Требовала оставить детей со мной до завершения независимого медицинского осмотра. Указывала, что любые назначения после сегодняшнего дня должны подтверждаться лекарем гильдии.
Имя и дату я вывела без единой помарки. Писать было легче, чем слушать.
Я поставила подпись, промокнула лишние чернила песком и подвинула лист писцу.
— Зарегистрируйте сегодня.
Торен смотрел на меня поверх стола.
— Ты не обязана уходить немедленно.
— Обязана. Иначе Мара решит, что от отказа отца ничего не меняется.
— Я сам поговорю с детьми.
— Поговоришь. Когда они будут готовы тебя видеть.
— Ты не можешь запрещать мне встречи.
— А ты не можешь назвать их чужими в этом зале, а дома потребовать прежнего доверия.
Я забрала копии отказов и вышла. Дан у двери шагнул в сторону раньше, чем я подошла.
До главного дома я добралась пешком. Экипаж ждал возле Дома собраний, но кучер служил Торену, а мне хотелось хотя бы один раз выбрать дорогу самой. Путь занял четверть часа. Я успела решить, какие комнаты в доме тети можно привести в порядок к ночи и кому отправить записку.
Мара нашла меня в передней. Она была в учебном платье, волосы выбились из косы. За ней спустился Лев, держа в руке деревянного волка без одной лапы.
— Ты рано, — сказала дочь. — Отец говорил, заседание будет долгим.
— Оно закончилось.
— Веда приедет?
— Я попрошу ее приехать к нам.
Мара посмотрела на мое лицо, потом на свернутые бумаги.
— Он отказался?
Я могла сказать, что взрослые еще разбираются. Так говорили детям, когда хотели отложить их боль до удобного времени. Мара ждала ответа уже несколько месяцев.
— Да. Торен пока не внесет вас в родовую книгу.
Лев нахмурился.
— А потом внесет?
— Я не знаю.
— Ты же говорила, он может сам.
— Может.
Мара медленно сняла с воротника маленькую серебряную застежку с тремя чертами дома Арден. Ее вручали детям альфы до появления родового знака. Торен сам прикрепил застежку к первому праздничному платью дочери.
— Значит, это больше не мое?
— Твое. Он подарил ее тебе.
— Но носить нельзя?
Я не знала, какое правило круг придумал для детской застежки. И не собиралась спрашивать.
— Носить можно, если ты хочешь.
Мара закрыла ее в ладони.
— Не хочу.
Лев посмотрел на своего деревянного волка и спрятал его за спину, словно игрушку тоже могли отнять.
Я опустилась перед ними на корточки.
— Мы сегодня переедем в дом двоюродной бабушки Нейлы. Помните мельницу возле северных ворот?
— Там пыльно, — сказал Лев.
— Очень. Поэтому мне понадобятся два помощника.
— Отец поедет?
— Нет.
Он опустил голову. Мара положила руку ему на плечо, но сама ко мне не приблизилась.
— Вы разводитесь? — спросила она.
— Да.
— Из-за нас?
— Нет. Из-за решений взрослых. Ни твой оборот, ни состояние Льва не сделали вас виноватыми.
— Он женится на другой?
Я вспомнила довольную готовность Орена перечислять будущие договоры.
— Возможно. Но сначала мы разберемся с вашим здоровьем.
Мне понадобилось меньше часа, чтобы собрать одежду, тетради детей, лекарства и самые необходимые вещи. Остальное я велела оставить. Служанки молча складывали белье, пока экономка пыталась выяснить, какие сундуки принадлежат лично мне, а какие дому альфы. Я взяла только то, что могла без спора назвать своим.
Торен не вернулся до нашего отъезда.
Вечером мы добрались до дома у старой мельницы. В комнатах пахло пылью, сухим деревом и давно погасшей печью. Я открыла ставни, растопила кухонный очаг и застелила детям одну кровать в бывшей комнате тети. На вторую у меня не хватило чистого белья.
Лев устал настолько, что не спорил. Он сел у стола, положил голову на согнутые руки и позволил мне измерить температуру. Она была немного выше обычной.
До независимого осмотра оставалась одна вечерняя доза назначенного средства. Если оно действительно сдерживало оборот, резкая отмена без лекаря могла вызвать приступ. Другого мастера рядом не было, а я все еще считала, что спорю с Бертом об эффективности, не о яде. Налила ложку густого настоя, проверила количество на свет и подала сыну.
Лев проглотил, поморщился и потянулся к кружке с водой.
— Опять железом отдает.
Я поставила флакон ближе к лампе. На дне лежал тонкий светлый осадок, которого утром я не заметила.
— Давно? — спросила я.
— Не знаю. Всегда, наверно.
— После каждой ложки?
Он кивнул и выпил воду.
Мара подошла к столу.
— У меня тоже. Я говорила мастеру Берту.
— Что он ответил?
— Что лекарство не обязано быть вкусным.
Я закрыла флакон, завернула его в чистое полотенце и убрала на верхнюю полку. Следующую дозу дети не получат, пока я не узнаю, что осело на дне.
Потом я нашла лист, на котором еще утром собиралась записать вопросы для заседания, и написала Веде Тарн одну строку: «Приезжай как можно скорее. Мне нужна медная проба».
ГЛАВА 2
Дом у старой мельницы
Утром я нашла в кладовой три целых ведра, таз с трещиной и мышиное гнездо в мешке, где тетя Нейла когда-то держала сушеную мяту.
Для первого дня этого было достаточно. Ведра можно было вымыть, таз — отставить, мешок — вынести во двор. Хуже обстояло с печными трубами, запасом дров и замком на задней двери. Он закрывался изнутри, но ключ поворачивался только после нескольких попыток.
Я записала все на полях старой счетной книги. Ремонт требовал денег, а их количество я знала только приблизительно. До раздела имущества Торен имел доступ к общему счету, я — к сумме на хозяйственные расходы. Вчера я не взяла из главного дома ни монеты сверх того, что лежало в моем кошеле.
Шести недель должно было хватить, если не нанимать слуг и не менять крышу. О крыше я пока предпочитала не думать.
Дети спали в одной кровати. Лев занял место у стены и во сне подтянул колени к животу. Мара лежала поверх покрывала, хотя в комнате было прохладно. Я коснулась ее лба, потом сына. Температура у обоих оставалась немного выше обычной, но кожа была сухой, дыхание ровным.
Мара открыла глаза.
— Я не сплю.
— Уже вижу.
— Ты опять проверяешь нас?
— Проверяю.
— Мастер Берт говорил, что от этого ничего не меняется.
— От его осмотров тоже пока ничего не изменилось.
Она села, придерживая покрывало у груди.
— Отец придет?
— Я не знаю.
— Он знает, где мы?
— Знает.
— Тогда почему не пришел?
Мне не хотелось придумывать Торену уважительную причину. Не хотелось и заставлять дочь ждать человека, который мог появиться в любую минуту.
— Это надо спросить у него.
— Если придет, я спрошу.
— Хорошо.
Мара посмотрела на брата.
— Он ночью просыпался. Пил воду.
— Давно?
— Когда на мельнице били два часа.
Старая мельница не работала много лет, но часы на ее башне продолжали отбивать время. Значит, Лев проспал после лекарства около четырех часов, потом проснулся от жажды. Я записала это рядом с температурой.
— Ты тоже просыпалась?
— От него.
— Был металлический привкус?
Она кивнула.
— Даже после хлеба.
— Сегодня лекарство не принимаем, пока Веда не осмотрит вас.
Мара не обрадовалась. Она слишком долго слышала, что без средства оборот станет еще труднее.
— А если мастер Берт прав?
— Тогда мы это проверим и вернем назначение.
— Отец рассердится.
— Решение принимаю я.
Эти слова прозвучали жестче, чем требовалось. Мара поджала губы, и я села рядом.
— Тебе не нужно выбирать, кого слушаться. За лечение отвечают взрослые. Если мы спорим, то обязаны получить независимое заключение, а не перекладывать решение на тебя.
— Ты тоже лекарь?
Она редко спрашивала об этом. В главном доме мои гильдейские книги хранились в закрытом шкафу, а инструменты давно передали в общинную лечебницу.
— Училась и работала до твоего рождения.
— Тогда почему нас лечил Берт?
Я посмотрела на свои записи. Честный ответ не помещался в одну фразу, но его нельзя было откладывать бесконечно.
— Потому что после свадьбы я перестала вести прием. Потом решила, что он знает нынешние правила и средства лучше меня. Возможно, это была ошибка.
— Ты ошиблась?
— Похоже на то. Я еще проверяю.
Она подумала, затем откинула покрывало.
— Что надо сделать в доме?
Мы начали с кухни. Мара вытирала полки, я перебирала посуду, Лев после пробуждения получил щетку с короткой ручкой и поручение собрать паутину там, куда мог дотянуться без табурета. Через четверть часа он заявил, что пауков в доме больше, чем людей, и предложил оставить им одну комнату.
— Взамен на что? — спросила Мара.
— Пусть ловят мышей.
— Это делают кошки.
— Кошки дороже.
Я не стала объяснять, что мышей ловят не все пауки. Дети впервые со вчерашнего дня спорили о том, что не касалось стаи.
Когда в дверь постучали, Лев спрятался за мою юбку. Мара осталась у стола с тряпкой в руке.
На пороге стоял пожилой мельник из соседнего дома. Рядом переминался его внук, которому я на рассвете отдала записку для Веды. Мальчик вернул мне сложенный лист.
— Госпожа Тарн велела сказать, что выехала, — доложил он. — И что сдачи не будет, потому что я бежал быстро.
— Он действительно бежал, — подтвердил мельник. — Разбудил половину улицы.
Я поблагодарила обоих и спросила, у кого можно купить дрова. Мельник назвал цену, которая была ниже городской, и пообещал прислать человека проверить трубу. Он не задал ни одного вопроса о разводе, хотя наверняка уже слышал. В небольшом городе новости двигались быстрее экипажей.
Веда приехала через час.
Ей было пятьдесят три, но возраст первым замечал только тот, кто не видел ее за работой. Она вошла с двумя тяжелыми сумками, отдала мне меньшую и велела освободить кухонный стол.
— Ты давно здесь? — спросила она.
— Со вчерашнего вечера.
— Печь проверяли?
— Кухонную. В жилых комнатах пока нет.
— Дети где?
— Моют полки.
— Значит, стоят на ногах. Уже полезный признак.
Она сняла плащ, повесила на крючок и только после этого обняла меня. Коротко, без расспросов.
— Показывай записи.
Я передала ей листы с температурой, дозами, сном и жалобами. Веда читала молча, иногда возвращалась к предыдущей строке. Она не сказала, что я правильно поступила, и не стала ругать за поздний вызов. Сначала ей нужны были факты.
— Последняя доза у обоих когда?
— Мара получила утром до заседания. Лев — вечером.
— Почему ему дала, если увидела осадок?
— Осадок заметила после приема. До этого видела только общую мутность настоя.
— Флакон встряхивала?
— Да.
— Хорошо. Не оправдывайся, отвечай точно.
Я кивнула. Когда-то эта манера злила учеников. Потом мы понимали: если человек боится осуждения, он начинает подгонять ответ под ожидание лекаря.
Веда позвала детей по одному. Сначала осмотрела Мару. Проверила глаза, рот, пальцы, посчитала пульс, попросила пройти по прямой и поднять руки. Затем посадила возле окна и закрыла одну ставню, чтобы посмотреть, как зрачки реагируют на разный свет.
— Перед полнолунием что болит? — спросила она.
— Спина. Иногда ноги.
— Где именно?
Мара показала поясницу и икры.
— Сколько длится?
— До утра. Потом я долго хочу спать.
— Сознание теряла?
— Нет.
— Пальцы менялись?
— Один раз ногти стали темными. Мастер Берт сказал, я испачкалась чернилами.
Я повернулась к дочери.
— Почему ты мне не сказала?
— Ты была там. Он сказал при тебе.
Я помнила тот осмотр. Берт взял ее руку, потер ноготь влажной салфеткой и показал серый след. Я согласилась, что это могла быть грязь.
Веда ничего не прокомментировала. Позвала Льва и повторила осмотр. У него дрожали пальцы, когда он вытягивал руки. При попытке пройти по прямой он один раз поставил ступню слишком далеко в сторону, поправился и сердито посмотрел на пол.
— Я умею ходить.
— Не сомневаюсь, — сказала Веда. — Сейчас я проверяю, одинаково ли слушаются ноги.
— Они мои. Кого еще им слушаться?
— Иногда мышцы устают раньше, чем ты замечаешь.
Лев принял объяснение и повторил путь. На этот раз медленнее.
После осмотра Веда велела детям поесть и лечь хотя бы на час. Мара попыталась остаться, но наставница указала на дверь.
— Взрослые сначала проверят лекарство. Потом ваша мать объяснит то, что вам нужно знать.