- -
- 100%
- +
Глава 1. Другая хозяйка
— Белые камелии придется убрать, леди Вейр.
Я подняла голову от плаща, лежавшего у меня на коленях. Керт стоял в дверях, не переступая порог рабочей комнаты. Управляющий всегда так делал, если собирался сообщить мне о решении Гаррета: ждал, пока я сама подойду и выслушаю.
Сегодня я осталась на месте. До приезда гостей было два часа, а на правом плече парадного плаща мужа все еще расходился защитный шов.
— Что с ними не так?
— Лорд Вейр распорядился поставить алые розы. Их уже привезли.
Я протянула нить через плотное сукно. На кончике иглы вспыхнула крохотная золотая точка и погасла, когда я прижала последний стежок пальцем. Обычная нить не удержала бы жар драконьего огня, но эта, с тонкой серебряной жилкой, могла защитить ткань от случайной искры. Большего от нее и не требовалось: Гаррет не собирался сражаться на собственной годовщине.
— Белые камелии заказаны три недели назад, — сказала я. — Их везли из нижних оранжерей. Вазы уже расставлены.
— Я понимаю, миледи.
По его лицу было видно, что понимание не приблизит нас к решению. Керт ждал, когда я разрешу ему выполнить уже полученное распоряжение.
— Отнесите камелии в малую гостиную. Только подальше от камина. И скажите садовнику, чтобы не выливал воду из ваз: я добавила в нее состав для бутонов.
— Разумеется.
В первый год нашего брака Гаррет сам принес мне белые камелии — примятые, в мокрой бумаге. Я тогда смеялась, разбирая лепестки у него на мундире. От воспоминания защипало в носу. Я закрепила нить.
На краю стола лежал мой рисунок дорожной накидки. Еще летом Тесса просила принести его в мастерскую: появилась заказчица. Я обещала прийти после королевского приема, потом после приезда гостей с севера. Теперь наступила наша годовщина, а рисунок все еще лежал под чужими воротниками.
Я убрала его в папку, разгладила плащ на столе и позвала Руту.
Горничная появилась почти сразу. В руках у нее была коробка с заколками для моих волос.
— Это отнести лорду Вейру? — спросила она, увидев плащ.
— Я сама. Ты лучше посмотри, готова ли вода. И попроси на кухне что-нибудь поесть.
Рута забрала с сундука тарелку, которую я совсем не заметила. Сыр на ней уже подсох по краям. Я виновато улыбнулась и вышла с плащом.
В коридоре пахло воском и розами. Пришлось прижаться к стене, пропуская слуг с высокой вазой. Солнце освещало белый камень и золотые драконьи крылья над дверью парадной залы.
Из столовой донесся голос Керта. Он менял рассадку. Я остановилась, услышав фамилию Арвей.
— Селину посадите рядом с отцом, — сказала я, заглянув в дверь. — Лорд Арвей плохо слышит левым ухом. Я отметила это в списке.
Управляющий закрыл рукой одну из карточек.
— Лорд Вейр внес изменения.
— Какие?
— Он хотел обсудить их с вами лично.
Я выдохнула. На двенадцатую годовщину брака мы с мужем снова разговаривали через управляющего.
— Где он?
— В зимней галерее. Но сейчас...
— Я отнесу ему плащ. Заодно спрошу про стол.
Керт сделал полшага следом за мной, затем остановился.
В галерею вели две двери. Большую, из гостиной, держали закрытой до приема, а узкой боковой пользовались домашние. Я толкнула ее локтем. Стеклянная створка подалась без скрипа, и меня обдало влажным теплом.
Гаррет стоял у скамьи возле лимонного дерева, склонив голову над женской рукой.
Я сперва увидела его пальцы. Он держал запястье осторожно, большим пальцем снизу, как держал мое, когда помогал застегнуть украшения. Потом — светлые волосы Селины, собранные на затылке, темно-красный шелк на ее плечах и улыбку, с которой она смотрела на него.
— Здесь туго, — сказала она.
— Нужно немного повернуть.
Его голос был тихим, терпеливым. Я давно не слышала его таким дома.
Селина шагнула ближе. Гаррет застегнул браслет, но ее руку не отпустил. Провел губами по внутренней стороне запястья — коротко, привычно, прежде чем поднять глаза.
У меня соскользнул с руки плащ. Я подхватила его за ворот и только тогда поняла, что все еще стою у открытой двери.
На запястье Селины лежали семь золотых листьев с молочными камнями. У самого маленького листа был чуть загнут кончик. Я зацепилась им за перчатку в день свадьбы и не позволила ювелиру выправить: мне нравилась эта маленькая неровность.
Три недели назад Гаррет забрал браслет, чтобы починить застежку.
— Ты его принес, — сказала я.
Глупее нельзя было ничего придумать. Но я смотрела на загнутый лист, и до меня не доходило, почему он лежит на чужой коже.
Селина быстро повернулась. Ее щеки порозовели, рука дрогнула, но она не попыталась отойти от моего мужа.
Гаррет выпрямился.
— Лиана.
Он произнес мое имя так, будто я вошла на важное совещание, о котором меня предупреждали.
Я перевела взгляд на его лицо. Темные волосы были еще влажными после купания. На шее виднелся порез от бритвы, замеченный мною за завтраком. Почему-то эта мелочь мешала понять, что происходило перед моими глазами.
— Я принесла твой плащ.
Гаррет посмотрел на ткань в моих руках.
— Положи его. Нам нужно поговорить.
Я положила плащ на ближайшее кресло. Ворот зацепился за деревянный завиток. Я машинально высвободила его и разгладила.
— Селина, оставь нас, — сказал Гаррет.
Она посмотрела на него, потом на меня. Ей было двадцать восемь; я помнила, как ее отец хвастался на весеннем ужине, что дочь теперь сама ведет заказы своего дома.
— Мне лучше уйти совсем? — спросила она.
— Керт проводит тебя в синюю гостиную. Я приду.
Она кивнула и пошла к двери.
— Подождите, — сказала я.
Селина остановилась.
— Браслет.
Она опустила глаза на свое запястье.
— Я не знала, что он ваш.
Я посмотрела на Гаррета. Он не отвел взгляда.
Селина потянулась к застежке, но пальцы скользнули. Несколько секунд я смотрела, как она пытается справиться сама. Потом Гаррет подошел к ней и расстегнул браслет. Он знал, куда нажать.
Украшение он положил на край столика между нами.
Селина вышла. Дверь мягко закрылась, и в галерее стало слышно, как в каменную чашу стекает вода из маленького настенного фонтана.
— Это продолжается давно? — спросила я.
Гаррет провел ладонью по затылку.
— Я хотел сказать тебе иначе.
— Давно?
— Несколько месяцев.
— Сколько?
Он замолчал, и я вдруг испугалась ответа. Мне захотелось, чтобы он сказал: неделю. Чтобы осталось хоть какое-то недавнее время, в которое можно было вернуться мысленно и найти там нас двоих.
— Восемь, — сказал он.
Я придержалась за спинку кресла.
Восемь месяцев назад был конец зимы. Гаррет тогда плохо спал, ходил по комнате перед рассветом и почти не прикасался к еде. Я решила, что дело в службе. Выбирала минуты, когда можно спросить, чем помочь, и старалась не обижаться, если он отвечал резко.
— Восемь месяцев, — повторила я. — И ты привел ее сюда сегодня.
— Она приехала с отцом. Он мой гость.
— Я знаю, чей она гость. Я составляла список.
Гаррет сжал губы. В янтарной радужке мелькнул узкий золотой ободок — огонь отзывался у него так на раздражение. Раньше я по этому отблеску понимала, когда пора закончить неприятный разговор. Сегодня я смотрела на него и ждала.
— Нам давно нужно было обсудить наш брак, — сказал он.
— Я пыталась. Ты говорил, что устал.
— Я действительно уставал.
Мне стало холодно в теплой галерее. Я сцепила руки, чтобы не растирать плечи на его глазах.
— Ты хочешь уйти к ней?
— Лиана, речь не о том, кто куда уйдет.
Он посмотрел мимо меня, на дверь. Я повернула голову вслед за его взглядом. За матовым стеклом никого не было.
— Тогда о чем?
— Я собираюсь жениться на Селине.
Вода продолжала падать в чашу. Я никак не могла перестать слышать каждую каплю.
— Ты собираешься жениться, — сказала я. — А со мной что собираешься сделать?
— Обеспечить тебя. Достойно. Я не оставлю тебя без средств, и ты это знаешь.
Он произнес это с такой уверенностью, что у меня на мгновение пропал голос.
— Ты даже не спросишь, согласна ли я на развод?
— А ты хочешь сохранить все как есть?
Я открыла рот и не нашлась, что сказать.
Гаррет подошел ближе. Теперь я чувствовала знакомый запах его кожи и свежего мыла. Он всегда был теплее меня; даже зимой, вернувшись с улицы, мог согреть мои пальцы одним прикосновением. От этого воспоминания у меня свело горло.
— Послушай. Ты была хорошей женой. Я благодарен тебе за все, что ты делала для дома. Но между нами давно...
— Не надо.
Он остановился.
— Не говори сейчас про дом.
Я отступила от него и ударилась локтем о край кресла. Боль была резкой, неприятно ясной. Захотелось расплакаться именно от нее.
— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал Гаррет.
— Тогда убери ее из нашей галереи.
— Она уже ушла.
— Ты понял, что я сказала.
Он выдохнул и отвернулся к окну. В стекле отражались его лицо, мое и неподвижные листья лимонного дерева между нами.
— Я не разорву отношения с Селиной.
Я кивнула. Один раз, слишком быстро. Потом еще раз, словно мне требовалось помочь себе усвоить услышанное.
— Хорошо. Значит, развод.
Гаррет повернулся ко мне. На его лице промелькнуло облегчение, и оно оказалось больнее почти всего, что он успел сказать.
— Я знал, что мы сможем поговорить разумно, — произнес он.
Я опустилась на край нагретой солнцем скамьи. Колени подгибались, и я с облегчением позволила себе сесть.
— Ты уже все подготовил?
— Основное. Керт передаст тебе бумаги. Я оставлю за тобой дом на Южном побережье. Там хороший воздух, ты любила туда ездить.
— На две недели летом.
— Можно остаться дольше. Тебе нужен покой. Управляющий наймет прислугу, деньги будут приходить каждый месяц. Личные вещи, разумеется, ты заберешь.
— Ты хочешь, чтобы я уехала.
— На первое время так будет легче всем.
— Ей тоже?
Гаррет нахмурился.
— Селина здесь ни при чем.
Я посмотрела на браслет. Он лежал на столике, один из листьев свешивался с края.
— Не говори так. Хотя бы сейчас.
— Хорошо. Не буду. Но дело действительно в нас с тобой. Ты ведь сама чувствовала, что мы отдалились.
— Я чувствовала, что ты меня избегаешь.
Он ничего не ответил.
У меня пересохло во рту. На столике стоял кувшин воды и два бокала. В одном оставался отпечаток розовой помады. Я встала и налила себе в чашку из-под чая, найденную за горшком с розмарином. Вода пахла вчерашней заваркой. Я пила и не могла понять, почему не вылью ее и не возьму чистую посуду.
— Когда? — спросила я.
— Что именно?
— Развод. Когда ты его назначил?
— На завтра. Девять часов. Храмовая площадь.
Я поставила чашку.
— Ты договорился со свидетелем, даже не поговорив со мной?
— Я хотел поговорить после приема. Без спешки. У нас было бы время обсудить условия.
Он собирался позволить мне переодеться, принимать поздравления, поднять бокал за нас двоих. Я ведь уже придумала, что скажу: последние дни искала теплые слова, которые не прозвучали бы упреком.
— А она знала про завтра?
Он помедлил.
— Лиана, это ничего не меняет.
Я усмехнулась и прижала ладонь к губам. Звук вышел чужим, некрасивым.
В галерею постучали.
Керт приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы его было видно. Он держал папку цвета слоновой кости.
— Прошу прощения, милорд. Вы просили передать...
— Оставь на столе, — сказал Гаррет.
Управляющий вошел. Мне показалось, что он старался не смотреть на меня, но, когда я подняла глаза, его лицо было обычным, собранным. Он положил папку подальше от браслета и кувшина, чтобы не испачкать бумаги.
— Гостей начнут встречать через час, — напомнил он. — Музыканты прибыли. Как распорядиться насчет...
— Мы скоро выйдем, Керт.
— Я не выйду, — сказала я.
Гаррет посмотрел на меня. Управляющий замер.
— Оставь нас, — повторил мой муж.
Когда дверь закрылась, он подошел к скамье и сел рядом. Я отодвинулась, и между нами осталось место для третьего человека.
— Сегодня соберутся люди, которых мы пригласили месяц назад. Некоторые специально приехали в столицу.
— Я знаю.
— Среди них будет представитель королевы. Ты понимаешь, как это выглядит?
Я представила, как гости понижают голоса, наклоняются друг к другу. Завтра они будут обсуждать меня. От стыда захотелось закрыть лицо.
— Скажи, что я заболела.
— В такой вечер? Все равно начнутся разговоры.
— Тогда скажи правду.
— Не надо крайностей. Я прошу тебя о двух часах. Встретить гостей, поужинать. Потом можешь уйти к себе. Я ничего от тебя больше не требую.
Он протянул руку и коснулся моего запястья. Я сразу вспомнила, как несколько минут назад его губы касались руки Селины, и отдернула свою.
Гаррет убрал ладонь.
— Ты сейчас очень расстроена. Я понимаю. Но завтра ты будешь рада, что не дала повода себя жалеть.
На его пальце все еще было обручальное кольцо.
— Гаррет, я не смогу сидеть с тобой за столом.
Мой голос дрогнул, и я разозлилась на себя. Мне хотелось сказать это твердо, чтобы он сразу понял. Вместо этого я звучала так, будто просила отпустить меня из-за головной боли.
— Сможешь. Ты всегда прекрасно держалась на людях.
Я подняла на него глаза.
— Я не хочу.
Он встал.
— Хорошо. Попроси Руту принести тебе успокаивающий настой. Полежи до вечера. Если передумаешь, спустишься.
— Я уйду из дома.
— Куда?
Вопрос прозвучал быстро. Впервые за все время он не успел придать голосу терпеливый оттенок.
Я еще не знала, куда пойду. Тесса могла принять меня, а могла уехать по делам. Можно было снять комнату. Мне никогда не приходилось искать ночлег в собственном городе.
— Решу, — сказала я.
— Не делай глупостей. Это все еще твой дом. Никто не заставляет тебя уходить сегодня.
— А завтра?
Он посмотрел на меня, и мне больше не понадобился ответ.
Я забрала папку. Браслет остался лежать на столике; прикоснуться к нему я не смогла.
— Плащ готов, — сказала я у двери. — Шов на плече лучше не мочить до утра.
Я услышала собственные слова и остановилась. Гаррет тоже замолчал. В эту секунду мне было больно так, что я почти согласилась остаться: достаточно было повернуться, позволить ему обнять меня, хотя бы ненадолго снова оказаться в знакомом положении.
Я вышла, прежде чем он успел ко мне подойти.
* * *В спальне Рута раскладывала на кровати мое платье. Темно-зеленый шелк мягко блестел в свете окна. Я выбрала его потому, что Гаррет когда-то сказал: в зеленом у меня особенно теплые глаза.
Горничная оглянулась.
— Вода готова. И я принесла вам свежий хлеб с паштетом. Сначала поедите?
— Рута, достань дорожную сумку.
Она отложила ленту.
— Большую, миледи?
— Ту, с которой я ездила к морю.
Рута подошла к шкафу. Я положила папку на туалетный столик и стала расстегивать домашнее платье. На третьей пуговице пальцы перестали слушаться.
— Помоги мне.
Она сразу оказалась рядом. Не спросила, куда я собираюсь. В зеркало я видела, как она осторожно снимает с меня платье, словно боялась задеть ушиб.
Я смотрела в зеркало, словно надеялась найти причину. Но лицо было тем же, которое я видела утром: карие глаза, складка между бровями от привычки щуриться над темной тканью. Волосы выбились из узла. Никакого ответа в зеркале не было.
— Синее, — сказала я. — Простое, с застежкой впереди.
Рута достала платье, в котором я ходила к Тессе за тканями. Оно немного вытерлось на внутренней стороне рукавов. Я провела пальцем по шву и подумала, что нужно было давно его обновить.
На кровати раскрыли сумку. Я положила в нее белье, чулки, второе платье и теплую шаль. Затем подошла к своей половине большого шкафа.
Рута взяла с полки серебряную щетку для волос.
— Эту?
— Да. И гребень.
Я хотела добавить «остальное потом», но не смогла. Не было понятно, будет ли потом и как я войду в эту комнату, если на моем столе окажутся чужие флаконы.
Я присела перед нижним ящиком и достала небольшую шкатулку. В ней лежали мамины серьги, брошь с темным сердоликом и мешочек с деньгами. Мама велела мне оставить деньги при себе, когда я выходила замуж. Я тогда обиделась: мне казалось, она сомневается в Гаррете.
Я погладила старую ткань мешочка. Завязки обтрепались. Я ни разу не потратила оттуда ничего серьезного и сейчас не могла вспомнить точную сумму.
В рабочей комнате было прохладнее. На столе остались игольница, раскрытая коробка с серебряной нитью и чашка, на дне которой высох чай. Я взяла мамин футляр с ножницами и привычно проверила, не отогнулся ли кончик самого тонкого лезвия.
Большие пяльцы у окна Гаррет сам устанавливал в первый год нашего брака. Ругался на винт и велел не звать слугу: ему хотелось разобраться. Я провела ладонью по гладкой раме. Их предстояло оставить.
С собой я взяла маленькие пяльцы, иглы, собственные рисунки и начатый кошелек, на котором проверяла новое плетение. Дорогие ткани для заказов Гаррета остались в шкафу. Рута помогла уложить все в рабочую сумку и завернула ножницы, чтобы они не прорвали подкладку.
В спальне нас ждал Гаррет. На нем уже были парадный мундир и починенный мной плащ. Защитный шов на плече лежал ровно.
Он посмотрел на сумки.
— Все-таки решила устроить сцену.
Я поставила рабочую сумку на стул.
— Рута, позови извозчика. Пожалуйста.
Горничная покосилась на Гаррета.
— Наш экипаж подадут через несколько минут, — сказал он. — Не нужно искать чужого человека на улице.
— Я хочу извозчика.
Он помолчал, потом коротко кивнул. Рута вышла.
— Где ты собираешься ночевать?
— У Тессы Брант. Если она дома.
— У портнихи?
— У моей знакомой.
Гаррет положил что-то на край постели. Браслет тихо звякнул о деревянное изножье.
— Ты забыла.
Я взяла его и убрала в шкатулку, не надевая.
Он проследил за моими руками.
— Я не отказываюсь от обещанного. Прочитай бумаги, когда успокоишься. Все можно решить без неприятностей.
Снизу послышался звук открываемых парадных дверей. Приехали первые гости.
Гаррет выпрямился и поправил манжету.
— В храме будь к девяти. Свидетель не станет ждать весь день.
— Я услышала.
Он вышел. Я еще несколько секунд стояла у кровати, вслушиваясь в его шаги. Потом наклонилась, чтобы застегнуть сумку.
В холле слуга предложил помочь с багажом. Я позволила ему взять большую сумку, а рабочую прижала к себе. У парадной двери стоял Керт.
— Лорд Вейр просил убедиться, что вы благополучно добрались.
— Передайте ему, что адрес ему известен.
Управляющий придержал дверь.
Из гостиной донесся смех. Я различила голос Гаррета — спокойный, приветливый, именно такой, каким он встречал гостей. На миг захотелось заглянуть туда, посмотреть, как ему удается так быстро вернуться к обычному вечеру.
Я пошла к экипажу.
Извозчик спросил адрес и помог мне подняться. Я зацепилась подолом за высокую подножку и едва не упала. Пришлось сначала устроить сумку, а потом уже садиться самой.
Колеса тронулись.
Я отвернулась от окна, но все же успела увидеть входные ступени и две вазы с алыми розами.
Пока мы спускались к реке, меня трясло на каждой неровности. Я пыталась устроить сумку так, чтобы металлические пяльцы не били по ноге, и почему-то никак не могла. Наконец поставила ее на пол и зажала между ступнями.
Извозчик спросил, не закрыть ли окно.
— Не нужно.
Воздух с реки пах сыростью и печным дымом. У лотка с горячими каштанами спорили покупатели. Я вслушивалась в их голоса, цепляясь за отдельные слова.
* * *У Каменного моста экипаж остановился возле узкого дома с синими оконными рамами. На вывеске золотыми буквами было написано: «Ткани и шитье. Тесса Брант».
Я расплатилась и занесла сумки в магазин. Колокольчик над головой звякнул слишком громко.
Тесса стояла у прилавка, держа в зубах булавку. Увидев меня, она улыбнулась, затем посмотрела на багаж и вынула булавку.
— Ты решила перенести ко мне весь прием?
Я хотела ответить. Даже попыталась улыбнуться, но рот вдруг начал дрожать.
Тесса обошла прилавок.
— Лиана, что случилось?
— Можно я сегодня переночую у тебя?
Она взяла у меня рабочую сумку.
— Можно. Поднимайся наверх. Я сейчас закрою дверь.
— У тебя еще покупатели?
— Уже нет. Нелла, убери образцы со стола. Остальное завтра.
Девушка за стеллажом кивнула и принялась складывать ткань. Тесса повернула табличку на двери, задвинула засов и повела меня к лестнице.
Наверху были две комнаты и кухня. Тесса отвела меня туда, где стояла узкая кровать, убрала с тумбы коробку с кружевом и сняла со стула сохнувшую простыню. В комнате пахло лавандой.
— Шаль снимешь?
Шаль так туго стягивала шею, что край врезался в кожу.
Она говорила терпеливо, и от этого у меня наконец полились слезы. Я стояла посреди чужой комнаты и никак не могла найти концы узла.
Тесса распутала его, сняла шаль и обняла меня. Я уткнулась ей в плечо. От ее платья пахло тканью, утюгом и луком — должно быть, перед моим приездом она готовила ужин.
— У него другая, — сказала я. — Он завтра разводится со мной.
Тесса чуть отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо.
— Завтра?
Я кивнула.
— Он все назначил. А сегодня просил остаться на приеме. Чтобы я встречала гостей.
Она стиснула губы и усадила меня на кровать.
— Подожди здесь. Я принесу воды.
— Не уходи.
Тесса сразу села рядом.
Какое-то время мы молчали. Я пыталась остановить слезы, но от попыток только сильнее перехватывало дыхание. Пришлось перестать стараться. Тесса достала из кармана чистый платок и вложила мне в руку.
— Ты его увидела с ней? — спросила она, когда я смогла дышать ровнее.
— Да. В галерее. Он отдал ей мой браслет.
— Тот, с листьями?
— Представляешь, я сначала спросила про застежку.
Я посмотрела на Тессу, ожидая, что она скажет что-нибудь, от чего станет менее стыдно.
— Я бы, наверное, тоже спросила что-нибудь дурацкое, — ответила она. — Когда узнаешь такое, трудно сразу найти подходящие слова.
Я вытерла лицо ее платком.
— Он сказал, восемь месяцев.
Тесса медленно выдохнула.
— Кто она?
— Селина Арвей.
— Я видела ее у тебя весной.
— Они тогда уже... — Я не договорила. — А я проводила ее по дому. Она спрашивала, где мы заказывали стекла для галереи. Ей понравились зеленые края.
На этой подробности меня снова прорвало. Я помнила, как радовалась чужому интересу, как рассказывала про старого мастера, которого едва уговорила взяться за работу. Селина слушала внимательно. Я провела ее к той самой скамье и велела принести нам чай.