Ваше отсутствие оплачено

В семнадцать двенадцать ему позвонили. Он выслушал собеседника, сказал: «Да, я на месте», затем: «Давайте без этого» — и положил телефон экраном вниз. Я отметил разговор, но не имя звонившего: его я не знал.

Через пять минут он подошел к моему столу.

— Задерживается, — сказал он.

— Насколько?

— Не уточнил. У него это манера. Чтобы все сидели и ждали.

— Я могу отметить, что к назначенному времени он не прибыл. Если вы уедете, ничего страшного в отчете не произойдет.

— Мне нужен разговор, а не отметка об отсутствии.

— Тогда ждем.

Ланской вернулся к своему столу. Официантка заменила ему пустую чашку на новую, а мне принесла чайник. В кафе входили люди, стряхивали с зонтов воду, искали взглядом знакомых. Я отмечал лишь тех, кто подходил к Ланскому. Таких не было.

Около половины шестого вошел мужчина с плотной папкой под мышкой. Ланской приподнялся. Я тоже посмотрел на него внимательнее. Но мужчина прошел к женщине в конце зала, поцеловал ее и снял куртку. Ланской сел обратно, не дожидаясь, пока я отвернусь.

Пока все выглядело как обычная потеря времени. Я подумал об Асе: если Губин не появится до шести, клиенту надоест, и я успею на север даже с запасом. Открыл чат, набрал «Пока ждем» и стер. Она не просила сообщать ей о каждой минуте моего вечера.

В шесть я сам подошел к Ланскому.

— Час прошел. Давайте уточним, собирается ли он приезжать.

— Я написал.

— Ответил?

— Пока нет.

На экране лежавшего перед ним телефона было открыто окно сообщения, но текст я не читал. Нельзя было одновременно обещать человеку наблюдение в определенных пределах и через час заглядывать ему через плечо, потому что стало скучно.

— Позвоните, — предложил я.

— Он может воспринять как давление.

— Один вопрос, ждать ли его, не похож на давление.

Ланской провел пальцем по краю чашки.

— Вы его не знаете.

— Не знаю. Я знаю, что вас пока нет причин держать здесь до ночи. Моя оплата от этого не изменит смысла встречи.

— Вам куда-то нужно?

— Время от времени всем куда-то нужно.

— Но мы договорились до одиннадцати.

— Мы договорились, что я могу работать до одиннадцати. Не что вы обязаны ждать человека, который не приходит.

Он несколько секунд смотрел на меня. Потом взял телефон и набрал номер, не пользуясь списком последних вызовов. Это я заметил лишь потому, что стоял рядом. Слышать другой конец разговора я не мог.

— Денис, я здесь. Да. Нет, все как согласовали. Хорошо. Хорошо, я понял.

Он отключился и посмотрел на меня почти с облегчением.

— Половина седьмого. Ему неудобно сюда. Предлагает «Южный двор».

— Причину назвал?

— Говорит, у него потом встреча рядом. Все равно мы на вашей машине.

Я вернулся за курткой. Во время телефонного разговора Ланской не повторял название нового кафе. Это само по себе ничего не доказывало. Они могли договориться о нем раньше, а он мог сейчас просто подтвердить. Я поставил в блокноте: «18:07. Со слов Ланского — предложение перенести встречу». Именно со слов. Разница занимала два слова и иногда имела большое значение.

Когда я рассчитывался, администратор спросила, дождались ли мы человека.

— Пока нет, — ответил я.

— Может, он на другой адрес поехал? У нас еще «Тополь» на Заречной, там летом шашлык.

Я передал вопрос Ланскому. Он даже не обернулся.

— Нет. Этот адрес он знает.

На парковке мне пришлось сначала выгнать из-под переднего колеса кота. Он сидел у теплого двигателя и не желал обсуждать чужой гражданский спор. Ланской ждал под зонтом. Когда я наконец выехал, он попросил поставить отопление посильнее.

— В вашем кабинете тоже холодно, — сказал он.

— Там окно. Здесь ноябрь.

Он усмехнулся, решив, видимо, что это была шутка.

До «Южного двора» было около четырех километров. За стеклом тянулись низкие магазины, шинные центры, два жилых дома с одинаковыми светящимися вывесками аптек. Этот район я знал плохо. В нем постоянно достраивали что-то одно и разбирали другое; навигатор любил предлагать короткую дорогу через закрытый шлагбаум.

— Налево после заправки, — сказал Ланской.

— Навигатор показывает прямо.

— Там ограждение. По набережной объедем.

У заправки действительно стоял желтый знак с нарисованной схемой объезда. Я повернул. Мы проехали мимо огражденной стройки, потом под железнодорожным мостом. На берегу было темно. Редкие фонари отражались в длинных полосах воды у обочины.

Ланской смотрел вперед и не пытался отвлечь меня разговором. На очередном светофоре зажегся его телефон. Он прочел сообщение, набрал ответ двумя большими пальцами и убрал аппарат в карман. Я не следил за каждым движением, но телефон был единственной вещью, которая как будто не участвовала в его подчеркнутом ожидании: он жил своей отдельной, довольно деятельной жизнью.

— Соколова давно вас знает? — спросил он.

— Несколько лет.

— Вы ведь раньше служили?

— Да.

— Почему ушли?

Этот вопрос задавали почти все. Одни хотели услышать про конфликт с начальством, другие — про страшное дело, после которого я не мог спать. Я ушел по совокупности причин, среди которых были усталость, деньги и нежелание снова объяснять очередному руководителю, почему невозможно заранее обещать результат. Короткой интересной истории не получалось.

— Решил работать сам, — сказал я.

— Хорошее решение. Когда сам, хотя бы понимаешь, кто платит.

— Не всегда сразу.

Он посмотрел на меня, затем снова отвернулся к дороге.

— В смысле?

— Иногда платит один человек, а командовать начинает другой. Поэтому и уточняю все на берегу.

— У нас такого не будет.

Я не стал отвечать. Повернул на стоянку «Южного двора» и поставил машину так, чтобы можно было выехать, не сдавая назад. Не потому, что ждал опасности. В мокрой темноте я просто не любил полагаться на маленькие зеркала своего универсала.

На часах было восемнадцать двадцать четыре.

Второе кафе оказалось просторнее первого. Перед входом стояли две кадки с искусственными деревьями, а внутри пахло хлебом и жареным луком. В дальнем зале кто-то отмечал день рождения: на стене висели золотые цифры пять и ноль. Из-за закрытой двери иногда доносился смех, но музыка не мешала разговаривать.

Ланской выбрал стол так, чтобы видеть вход. Я сел по диагонали, в четырех шагах от него. Заказал суп. Если уж мне предстояло провести здесь еще полтора часа, бутерброд мог остаться до завтра.

В половине седьмого Губин не пришел. В без четверти семь Ланской попросил меню. В семь мне позвонила Соколова.

Я вышел из-за стола, но остался в том же зале, у пустой стойки гардероба. Клиент был виден полностью, в нескольких метрах. Он листал меню и разговаривал с официантом.

— Как проходит? — спросила она.

— Пока никак. Губина нет. Переехали.

— Куда?

— В «Южный двор». Ланской сказал, по его просьбе.

— Мне Денис ничего не написал.

— Мне тоже. Я с ним не связывался. Писать в отчет буду только фактическое.

— Разумеется. Если они решат что-то подписывать, пусть сначала позвонят мне. Скажите Артему Викторовичу еще раз. Он любит пожимать руки прежде, чем поймет, под чем расписывается.

— Скажу. Вы сами ожидаете, что Губин приедет?

— Я уже ничего от него не ожидаю. Вчера он согласовал встречу, сегодня весь день молчит. И вас прошу ему не звонить: в ответе он отдельно потребовал, чтобы привлеченные специалисты с ним напрямую не связывались. Я сейчас сама еще раз уточню. У вас с заказчиком есть предел по времени?

— Одиннадцать.

— Тогда хотя бы не ждите после него.

Она закончила разговор. Пока я возвращался к столу, пришло ее сообщение: «Вызов отклонен. Запрос о встрече направила письменно. Ответа пока нет». Я сохранил его и записал звонок. Еще один независимый способ проверки закончился тем же отсутствием ответа; это не подтверждало объяснения Ланского. Ланской наблюдал за мной.

— Елена Борисовна? — спросил он через проход.

— Просила ничего не подписывать без нее.

— Я знаю.

— И спрашивала, почему мы переехали. Я сказал, что вы сообщили о просьбе Губина.

— Все верно.

Я доел остывший суп. Было семь десять. Пришло сообщение от Аси: «Выехала. Все по плану». Я ответил, что еще на юге и рассчитывать на мое прибытие к восьми двадцати не стоит. Она прислала номер машины такси и смайлик с поднятым большим пальцем. Смайликами Ася пользовалась обычно тогда, когда не хотела продолжать разговор.

В семь двадцать Ланской встал и пошел к уборной. Коридор был короткий, хорошо освещенный, дверь располагалась прямо напротив моего места. Я видел, как он вошел, и отметил время. Сидеть в кабинке рядом с ним не входило в мои обязанности. Когда он вернулся через четыре минуты, я поставил вторую отметку.

— Это тоже записали? — спросил он, заметив блокнот.

— Да.

— Я ведь просто вышел руки вымыть.

— Так и напишу: находился вне моего поля зрения с семи двадцати до семи двадцати четырех. Что вы делали внутри, я не знаю.

— Но из здания я не выходил.

— Я этого не утверждал.

— Там нет другого выхода.

— Я не осматривал все технические помещения кафе.

Он посмотрел на дверь, потом на меня. Его раздражение было небольшим, хорошо воспитанным. Я успел заметить его только потому, что ждал реакции.

— Зачем тогда вообще такое наблюдение?

— Чтобы потом не спорить о том, что действительно видели.

— Я нанял вас не для того, чтобы вы допускали любые нелепости.

— И не для того, чтобы я их исключал без проверки.

Несколько секунд мы молчали. Официант нес к соседнему столу большую тарелку с рыбой и замедлил шаг, решая, нужно ли вмешаться. Ланской заметил это, улыбнулся и отошел к своему месту.

— Все правильно, — сказал он. — Простите. Тяжелый день.

Я снова надел очки и проверил запись. Четыре минуты отсутствия. Я мог бы не выделять их отдельной строкой, если бы меня просто попросили описать вечернюю встречу. Но клиент с самого начала желал подтверждения непрерывного присутствия, и именно поэтому промежуток должен был остаться. Никакого профессионального подвига в этом не было.

В семь сорок он получил еще один звонок. Теперь встал, но к двери не пошел. Разговаривал у своего стола, глядя в окно.

— Нет. Мы уже здесь. Я жду. Да, понял. Поговорим потом.

Потом он сел и взял вилку. Еда успела остыть. Он сделал несколько движений, как человек, выполняющий необходимую процедуру, и отодвинул тарелку.

— Снова Губин? — спросил я.

— По работе.

— Не отменил?

— Кто?

— Денис Губин.

— Нет. Пока нет.

С этого момента я перестал ждать, что встреча все-таки состоится. Ланской либо не умел признать, что его заставляют сидеть зря, либо у него было другое основание оставаться здесь. Это еще не означало преступления. Я видел предпринимателей, которые часами ждали отказавшего партнера только ради фразы «А я приехал» на следующем разговоре. Иногда такая фраза стоила им дороже денег.

Я подошел к нему с блокнотом.

— Артем Викторович, сейчас без десяти восемь. Я предлагаю закончить. Я зафиксирую отсутствие второго участника и то, что вы оставались доступны для встречи. Вы вправе ждать дальше, но профессионального смысла в моем присутствии я больше не вижу.

— У нас договор.

— Он допускает прекращение работы. Остаток предоплаты верну.

— Дело не в деньгах. Пожалуйста, останьтесь еще немного.

Он произнес последнее слово тише, чем остальную фразу. Я уже собирался повторить отказ, но он добавил:

— Если я сейчас уеду, он скажет, что я не хотел договариваться. У меня из-за него шестнадцать человек без понимания, что будет в декабре. Вы можете считать меня глупым. Но я сегодня намерен дождаться ответа.

Это было впервые за вечер похоже на объяснение, а не на распоряжение. Я посмотрел на экран его телефона. Он лежал погасшим.

— До половины девятого, — сказал я. — Затем вы связываетесь с ним при мне и выясняете, будет ли встреча. Если нет — заканчиваем. Я не собираюсь до ночи описывать, как остывает ваш ужин.

— Спасибо.

Я вернулся за свой стол. Восемь двадцать Аси уже не помещались ни в какую честную оценку дороги. Я снова написал ей, что не успею. Она ответила: «Я на месте. Пока одна. Люди есть». Через минуту пришло второе сообщение: «Сотруднику сообщила адрес. Пока обычный разговор. Не переживай». Я посмотрел на него чуть дольше, чем на первое.

Не переживать по просьбе другого человека у меня получалось плохо. Но заменить ее решение своим я не мог. Ася знала о работе не меньше меня, просто мы замечали разные вещи. Я чаще видел возможность нападения. Она — момент, когда человек еще готов сказать правду и его не стоит пугать чужой уверенностью. За шесть лет это не раз помогало нам обоим.

У соседнего стола заплакал ребенок. Мать поспешно стала собирать вещи, отец попросил счет. Официантка разлила чай по блюдцу, извинилась, принесла салфетки. За банкетной дверью запели. Вечер продолжался во всех своих обычных видах, и от этого наше неподвижное ожидание казалось еще нелепее.

В восемь пятнадцать Ланской попросил пересесть за его стол.

— Если Губин завтра скажет, что я его сегодня где-то караулил, вашего отчета будет достаточно? — спросил он.

— Достаточно для чего?

— Чтобы доказать, что я был здесь.

— За время наблюдения. Здесь есть еще камеры и персонал. Сначала придется выяснить, о чем именно говорит Губин.

— Но вы независимый человек.

— Вы оплачиваете мою работу. Любую мою бумагу вправе проверять. И должны, если от нее зависит что-то важное.

Он провел пальцем по краю папки. На ней остался мокрый след от стакана.

— Даже если это навредит заказчику?

— Вы прочитали договор.

— Прочитал. Просто пытаюсь понять, что получается за мои деньги.

— Пока — несостоявшаяся встреча.

Он откинулся на спинку стула. На шее снова выступили красные точки. Ланской расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и посмотрел на дверь.

— Еще немного, — сказал он.

Я вернулся на свое место с отчетливым желанием уехать. Не потому, что разгадал тайный замысел, — никакого замысла я пока не видел. Мне не нравилось, что клиент все чаще спрашивает о свойствах будущего отчета и все реже — о человеке, ради встречи с которым мы здесь сидели.

В половине девятого я поднял руку, напоминая о нашей договоренности. Ланской показал мне телефон: набирал текст. Я дал ему минуту. В восемь тридцать две он подошел ко мне.

— Пожалуйста, еще пятнадцать минут. Он отвечает.

— Вы сейчас с ним переписываетесь?

— Да.

— Давайте хотя бы уточним, здесь ли он собирается встретиться. В третий ресторан я не поеду.

— Здесь.

Я открыл сообщение Соколовой с ее номером, но не успел позвонить. Телефон завибрировал. На экране появилась фотография Аси, сделанная три года назад возле суда: она прикрывала лицо папкой, потому что я выбрал отвратительный момент. Другой фотографии я так и не поставил.

— Да, — сказал я.

— Кирилл, он здесь. Климов. Его привезли к боковому входу. Мария его узнала.

Голос у Аси был быстрый, собранный. Я сразу встал.

— Ты где?

— У двери кафе. Он сам выйти не может. Подожди. Сергей, не садитесь обратно. Нет, я вас не трогаю.

Дальше она говорила уже не со мной. Я услышал мужской голос, но слов не разобрал. Что-то ударилось о твердую поверхность, совсем рядом с ее телефоном.

— Ася, отойди внутрь. В машину не садись. Я вызываю полицию. Слышишь?

— Слышала. Держите дверь. Мария, стойте здесь. Не надо его...

Связь оборвалась.

Я посмотрел на экран. Разговор шел сорок одну секунду. Время — двадцать тридцать шесть. Набрал ее снова. Вызов проходил, но ответа не было.

— Что случилось? — спросил Ланской.

Я не ответил. Открыл сохраненную карточку встречи и набрал 112. Пока шел вызов, взял куртку с соседнего стула и направился к выходу. Ланской пошел следом.

Диспетчеру я назвал себя, номер телефона, город, точный адрес кафе «Перрон» у северного автовокзала. Сказал, что с места звонила моя коллега Ася Юдина, что она обнаружила разыскиваемого Сергея Климова возле автомобиля и что связь оборвалась при признаках конфликта. Подчеркнул: сам я нахожусь в другом районе, происходящее видел не лично. Машину описать не могу. Есть еще женщина по имени Мария.

— Сколько участников?

— Достоверно не знаю. Две женщины, разыскиваемый мужчина и по меньшей мере один другой мужчина, чей голос был слышен. Нужен наряд сейчас.

— Информация передается. Оставайтесь на связи. Вы можете еще раз связаться с вашей коллегой?

— Пытаюсь. Я еду туда.

Я продиктовал номер Аси и повторил, что у кафе есть боковой вход. Диспетчер уточнила подъезд с привокзальной площади, я сверился с карточкой. На фотографии Ася дописала название улицы и номер дома. В эту минуту ее упрямство, заставлявшее заполнять обычные листки, помогало больше всех моих догадок.

У двери меня остановила официантка.

— Мужчина, ваш счет.

— Возьмите здесь, — сказал Ланской.

Он протянул ей карту и повернулся ко мне.

— Кирилл Андреевич, подождите. Вы же не знаете, что там произошло.

— Именно поэтому вызываю полицию.

— Я понимаю. Но вы сейчас уедете, а Губин приедет.

Я застегнул куртку. Молния заела у самого горла. Пришлось опустить ее и потянуть снова.

— Наблюдение прекращено. В двадцать сорок. Я пришлю отчет.

— У нас до одиннадцати.

— Теперь нет.

— За эти часы заплачено.

В его голосе впервые появилась настоящая злость. Не громкая, без угроз, но очень ясная. Он словно не мог понять, как вещь, за которую внесли деньги, перестала принадлежать ему раньше указанного срока.

— Остаток верну, — сказал я.

— Я не о сумме.

Телефон снова показывал исходящий вызов Асе. Никакого ответа. Я убрал его от уха и посмотрел на Ланского.

— Отойдите от двери.

Он стоял не вплотную, пройти можно было и так. Но мне нужно было, чтобы он сделал это сам. Ланской взглянул на официантку, потом шагнул в сторону.

Я вышел под дождь. На экране навигатора путь до северного автовокзала занимал сорок семь минут. Откуда-то позади Ланской крикнул, что его зонт остался в «Тополе». Я не обернулся.

В машине набрал Асю еще раз. Вызов шел долго, так долго, что я успел завести двигатель, включить обогрев стекла и поставить телефон в держатель. Потом соединение прекратилось.

Я выехал со стоянки. В зеркале на несколько секунд осталось лицо Ланского под ярким навесом. Он не звонил и никуда не шел. Просто стоял и смотрел, как моя машина поворачивает к мосту.

Глава 3. Полный отчет

До моста я добрался за одиннадцать минут. Дальше машины шли в два ряда, медленно перестраиваясь перед ограждением. На крайней полосе мигала оранжевая лампа дорожной службы. Рабочий в мокром жилете сгонял воду длинной щеткой, другой смотрел под капот остановившегося грузовика. Я убрал ногу с газа. Выиграть здесь можно было несколько метров, потерять — весь оставшийся вечер.

Телефон зазвонил, когда я уже проехал середину моста. Номер был незнакомый.

— Дроздов Кирилл Андреевич? — спросил мужчина.

— Да.

— По вашему сообщению. Вы сейчас где?

Я назвал мост и направление. Он представился сотрудником полиции, продиктовал фамилию, уточнил номер Аси и попросил еще раз передать последние слова. Я повторил их почти дословно. Когда дошел до мужского голоса, остановился.

— Что он сказал, я не разобрал. Не стану придумывать.

— Машину она называла?

— Нет. Только что Климова привезли к боковому входу. Кафе «Перрон». Адрес я сообщил.

— Наряд там. Проверяют. Ваша коллега с вами после этого связывалась?

— Нет.

— Вы ей звонили?

— Три раза. Вызов проходит. Ответа нет.

Он попросил больше пока не набирать ее без необходимости и оставаться доступным самому. Я спросил, что нашли на месте.

— Уточняем. Когда приедете, не заходите за ограждение. Скажите сотрудникам, что вы заявитель.

Я не стал требовать от него успокаивающих слов. Он не был обязан знать ответ раньше, чем получил сведения. Положил телефон и посмотрел на часы. Двадцать пятьдесят четыре. С момента Асиного звонка прошло восемнадцать минут.

Это уже было больше, чем позволял самый благополучный вариант. Человек мог уронить телефон, он мог разрядиться, связь могла прерваться. Но я слышал, как Ася говорила кому-то не садиться обратно. И она не вернулась в кафе, чтобы позвонить с чужого аппарата. Взрослые люди иногда исчезают по собственной воле. Ася не стала бы начинать это с попытки помочь мужчине у чужой машины.

На следующем светофоре я позвонил Роману Юдину. Он взял трубку не сразу.

— Кирилл? — спросил он. — Ася у тебя?

Я почувствовал, как неприятно напряглись мышцы между лопатками.

— Нет. Она сегодня встречалась с человеком по работе. Не выходит на связь. Я еду туда, полиция уже на месте. Она вам не звонила?

— В шесть звонила. Сказала, приедет в субботу, если получится. Что значит не выходит?

Я рассказал коротко, без деталей, которых у меня еще не было. Он молчал, пока я говорил. Роман всю жизнь водил большие машины и никогда не заполнял тишину словами только ради того, чтобы не слышать мотор.

— Адрес скажи, — попросил он наконец.

— Я пока сам ничего не знаю. Вы далеко.

— Адрес, Кирилл.

Я назвал кафе и тут же пожалел, что начал с возражения. Он был ее отцом. Не мне решать, имел ли он право приехать туда, где могли найти его дочь.

— Только не садитесь за руль, если плохо себя чувствуете, — добавил я. — Возьмите такси. Я сообщу, как только что-нибудь узнаю.

— Ты с ней был?

— Нет. У меня другой выезд.

Он ничего на это не ответил. Я слышал, как щелкнул замок, потом что-то металлическое звякнуло о стол.

— Телефон не выключай, — сказал он.

Я обещал. Обещание было простым и выполнимым, поэтому я держался за него все оставшееся время до вокзала.

У поворота на привокзальную площадь стояла полицейская машина. Она не перекрывала всю дорогу, но водитель впереди меня сбросил скорость, разглядывая мигалку, и я сдержался, чтобы не посигналить. Свет фар скользнул по мокрой стене кафе. На стекле горела белая надпись «Перрон», ниже висело бумажное объявление о комплексных обедах. Внутри за столом у окна сидели двое посетителей. Один держал в обеих руках чашку, другой смотрел на дверь.

Я поставил машину у края стоянки. На часах было двадцать один двадцать восемь. Дорога заняла сорок восемь минут.

У бокового входа натянули ленту. Между ней и стеной стояли два человека в форме и женщина в темном пальто. Она показывала на асфальт, потом на проезд. Я подошел к ближайшему полицейскому, назвал себя и показал паспорт вместе с удостоверением. Лицензия не открывала ленту; я и не пытался пройти.

— Ожидайте здесь, — сказал он. — Сейчас с вами поговорят.

Я остался возле стены. Под козырьком было сухо только у самой двери, и мне пришлось встать боком, чтобы не задевать женщину с хозяйственной сумкой. Она тоже ждала. Пакет внутри ее сумки шуршал от каждого движения.

— Вы родственник? — спросила она.

— Коллега одной из женщин.

— Которая в рыжей куртке?

— В красно-коричневой. Вы ее видели?

Она кивнула и посмотрела на полицейского. Тот уже говорил с кем-то по рации.

— Я им рассказала, — сказала она. — Сначала показалось, свои. Они ведь разговаривали. А потом она упала.