Что такое ценности и как они устроены

Введение

О ценностях мы, кажется, знаем всё.

Пирамида Маслоу, потребности, самореализация. Свобода, равенство, братство. Права человека. Семья, любовь, честность, справедливость. Стоит заговорить о важном — знакомые слова находятся сразу.

Нас спрашивают о ценностях на собеседованиях. На тренингах предлагают определить свои. Компании пишут о них на сайтах, продавцы объясняют, как покупка поможет нам получить то, что мы действительно ценим. Мы умеем говорить, что нам соответствует, что противоречит нашим принципам, ради чего стоит жить и работать.

А потом вы полчаса спорите с человеком о том, как правильно жить или работать. Он цепляется к вашим словам, вы — к его. Наконец разговор доходит до конкретного случая: что здесь важно, что нужно сделать и почему. И выясняется, что вы оба защищаете одно и то же. «Так я тебе об этом и говорю!» — произносите вы почти одновременно. Разные слова заставили вас спорить там, где ценность была общей.

А бывает наоборот. Вы сразу соглашаетесь: конечно, самое важное — люди; конечно, нужно беречь отношения. Вы уверены, что понимаете друг друга. Но стоит перейти к конкретному решению, как начинается спор. «Ты же сам говорил, что люди тебе важны!» — «Именно поэтому я и предлагаю так сделать». Слова совпали, а важно вам разное.

— Давай отменим пятничный созвон.

Дима и Надя обсуждают работу своей студии. Они делают сайты для компаний. Дима отвечает за разработку. Надя ведёт клиентов и проекты, помогает новым сотрудникам включиться в работу. Вместе с ними работают ещё два разработчика и два дизайнера. Все живут в разных городах. Каждую пятницу шесть человек собираются на полуторачасовую видеовстречу.

Когда студия только появилась, эти разговоры помогли им научиться работать вместе. Надя стала лучше понимать, сколько времени нужно разработчикам. Дима привык просить исправить чужую работу вместо того, чтобы молча переделывать её самому. Люди узнавали друг друга: кому можно задать вопрос, кто спокойно объяснит, кто подхватит, если не успеваешь. Оба основателя видели, как складывается команда.

Теперь обязанности понятны, задачи записаны на общей доске, многое решается в переписке. А пятничные встречи остались прежними. По очереди рассказывают, что закончено, что ещё в работе, когда сдавать. Значительная часть этого уже видна на экране.

— Полтора часа на шестерых — девять рабочих часов, — говорит Дима. — Каждую неделю. А потом мы доделываем заказы по вечерам. Зачем нам вслух повторять то, что уже записано?

— Мы же не только задачи перечисляем.

— Если нужна помощь, можно написать тому, кто поможет.

Надя вспоминает прошлую пятницу. Илья, новый дизайнер, почти весь созвон молчал. Под конец, когда стали обсуждать трудности, признался, что третий день переделывает один экран. На доске всё это время стояло «в работе». Коллега предложила вместе посмотреть после встречи. Они разобрались за двадцать минут. На этой неделе Илья уже обратился к ней сам.

Двое сотрудников пришли недавно. Для них ещё только складывается то, что остальные воспринимают как само собой разумеющееся. Возможность отправить сообщение есть у всех. А привычка спокойно обращаться за помощью появляется постепенно.

— Илья мог написать и неделю назад, — говорит Надя. — Но решился спросить только на встрече.

— И поэтому нам теперь всем сидеть полтора часа?

Разговор становится неприятным. Надя слышит предложение оставить каждого разбираться самостоятельно. Дима — требование продолжать процедуру, которая давно отнимает слишком много времени.

Если спросить их, что им дорого в студии, оба скажут: люди и дело.

Но в этом споре за одинаковыми словами стоят разные ценности.

Наде важно, как складываются отношения в команде: люди замечают трудности друг друга, решаются просить, привыкают помогать. Она чувствует, благодаря чему они становятся своими. Её вопрос — «Без чего мы не мы?» — возникает ещё до того, как она находит для него слова.

Диме важно, чтобы налаженная работа могла продолжаться, освобождаясь от лишнего. Он замечает, когда прежняя необходимость превращается в обузу. Его вопрос — «От чего нельзя не избавиться?» Для него отменить обязательный созвон означает позаботиться о студии.

Дима смотрит на работу, которая уже вошла в колею. Надя — на то, как в неё входят новые люди. Её задача возвращается с каждым новым сотрудником. Студия может работать размеренно и при этом постоянно нуждаться в том, чтобы помогать людям становиться частью команды.

В книге Science and Sanity (1933, с. 58) Альфред Коржибский напоминает: слово — не сама вещь, которую оно обозначает.

Меню — не обед. Но в разговорах о ценностях мы легко принимаем знакомое название за понимание. Слышим «уважение» или «забота», подставляем собственный смысл и решаем, что поняли человека. А он может говорить о другом опыте. Иногда — о том, чего мы пока даже не умеем замечать. Тогда знакомое слово только усиливает ошибку: нам кажется, что всё понятно, хотя важное для другого человека мы подменили своим.

У жизненного опыта есть устройство. Здесь люди учатся обращаться друг к другу и помогать. Здесь налаженная работа освобождается от того, что стало лишним. Такие структуры можно увидеть и почувствовать их важность. Когда они нам знакомы, мы начинаем узнавать их в других обстоятельствах: в поступках, решениях, привычках, в том, что человек замечает и старается изменить. Становится понятнее, что ему важно, о чём он говорит и почему действует именно так.

Мы привыкли считать ценности чем-то глубоко личным. В них действительно много личного: опыт, отношения, любимые занятия, то, за что человек готов постоять. Но из этого не следует, что у каждого свой неповторимый набор ценностей, который другому недоступен.

Эта книга утверждает: базовых ценностей двенадцать. Их жизненные воплощения и способы говорить о них чрезвычайно разнообразны. Одну ценность можно называть разными словами, а одним словом — разные ценности. Книга даёт каждой из двенадцати структурное определение: показывает, как устроено важное для человека, чтобы его можно было узнавать в жизни — как сейчас в поступках Нади и Димы.

Одни вы узнаете сразу. Вам знакомо, почему это важно, вы сами готовы за это держаться. Вспомнятся люди, у которых это особенно развито, занятия и сообщества, где такая ценность определяет очень многое.

Другие могут открыться как новый опыт. Сначала станет понятнее чужая увлечённость или настойчивость. Потом, возможно, вы сами почувствуете важность того, мимо чего прежде проходили.

Освоить можно каждую из этих ценностей. У одного человека они освоены в разной степени: что-то он замечает сам, что-то понимает с чужой помощью, а в чём-то ещё только предстоит разобраться. По ходу книги мы будем знакомиться с ними по очереди.

Когда видно, как устроено важное для каждого, можно предложить конкретное изменение. Например, попробовать отвести первые двадцать минут созвона общим вопросам. После этого остаются те, кому нужна помощь, и те, кто может её дать: новички, руководители их проектов, нужные коллеги. Опытному сотруднику тоже есть куда прийти с затруднением, а сидеть до конца всей командой уже не требуется.

Подходит ли такой порядок, станет видно по двум вещам: сократилось ли время ненужных обсуждений и продолжают ли люди говорить о трудностях и получать помощь. Дима и Надя смогут проверять предложенное решение по тому, что каждому из них действительно важно.

Иногда такое понимание помогает найти подходящее обоим решение. Иногда — признать, что людям действительно нужно разное, и решить, как с этим быть. В обоих случаях становится понятнее, о чём договариваться и какое различие придётся принять.

На что мы опираемся

Разговор о ценностях начался задолго до этой книги. Исследователи уже поставили вопросы, без которых трудно понять и спор Нади с Димой: что в ценностях общее для разных людей, почему важное сталкивается с важным, откуда берётся привязанность к делу и как меняется наше представление о достойной жизни. Остановимся на четырёх работах, которые помогают подойти к нашему вопросу.

Милтон Рокич в «Природе человеческих ценностей» (1973) предложил рассматривать ценности как сравнительно небольшой общий набор. Люди различаются прежде всего тем, какое место каждая ценность занимает в их жизни. Уникальная биография ещё не означает, что человек ценит нечто совершенно недоступное остальным.

Рокич различал желаемые результаты жизни и предпочитаемые способы поведения. Свобода, благополучие семьи, жизнь среди красоты относятся к первой группе; честность, смелость, ответственность — ко второй. Одно описывает, к чему человек стремится, другое — как он предпочитает поступать. В своём опроснике Рокич предложил два списка по восемнадцать пунктов и просил расположить ценности по значимости.

Такая постановка заставляет сделать трудный шаг. Согласиться, что свобода и безопасность хороши, легко. Труднее решить, что сейчас важнее: остаться на надёжной работе или начать работать самостоятельно. Знакомые слова ещё не отвечают за нас.

Для нашей книги здесь существенно, что ценности можно сопоставлять между людьми. Личный опыт придаёт им особое содержание, но не запирает каждого в непроницаемом внутреннем мире.

Шалом Шварц исследовал отношения между ценностями. В его исходной модели десять широких ценностей расположены по кругу: рядом оказываются стремления, которые обычно поддерживают друг друга, дальше — те, которые чаще требуют несовместимых действий. Например, открытость новому может сталкиваться с желанием сохранить безопасность и привычный порядок. В уточнённой теории 2012 года Шварц и его коллеги предложили более подробное деление — на девятнадцать ценностей.

Это меняет взгляд на конфликт. Родитель хочет, чтобы ребёнок становился самостоятельным, и одновременно старается уберечь его от опасности. Разрешить первую поездку без взрослых трудно именно потому, что оба желания настоящие. Одно не становится ложным оттого, что приходится выбирать другое.

Шварц подчёркивает: ценности связаны с чувствами, действуют в разных обстоятельствах и часто остаются незаметными для самого человека. Мы особенно ясно замечаем их, когда они сталкиваются. В одном поступке обычно участвует несколько ценностей; многое зависит от того, какие из них затронула ситуация.

Поэтому одного списка мало. Нужно увидеть, что сейчас требует разных решений. Надя и Дима могут искренне заботиться о студии и всё же расходиться в том, чего эта забота требует.

Имя Маслоу обычно напоминает о потребностях и пирамиде. Но в «Теории метамотивации» (1967) он разбирал другой опыт: человек посвящает себя делу, потому что само происходящее в нём переживается как ценное. Маслоу писал об истине, красоте, справедливости, целостности — ценностях бытия.

Его интересовало, почему человек продолжает заниматься любимым делом, даже когда заработок перестаёт быть необходимостью. Работа может стать частью того, кем он себя чувствует. Найти точное решение или довести вещь до красоты хочется ради самого результата.

При этом название профессии мало объясняет. Маслоу предлагал уточнять, что именно человек любит в своей работе. За словами юриста о любимом деле могут стоять заработок, престиж, поиск истины или восстановление справедливости. Название занятия одно, а дорогое человеку — разное.

Маслоу замечает: любовь к делу и радость от него не требуют дальнейшего оправдания. При этом такие переживания можно сравнивать и находить в них общие ценности. Мы продолжим этот вопрос: что именно человеку дорого в занятии и как узнать это в другой ситуации?

Клэр Грейвз рассматривал ценности в развитии. В его теории человек осваивает способы жить и справляться с определёнными трудностями. Когда условия меняются, прежних способов может оказаться недостаточно. Тогда перестраивается и представление о том, что правильно, к чему стоит стремиться, как следует обращаться с другими.

Грейвз описывал это как переходы между уровнями существования. На каждом уровне меняется целый взгляд на жизнь: желаемое устройство общества, подход к управлению, воспитанию, работе. Речь идёт о перемене привычного способа понимать происходящее.

Представим хорошего специалиста, который стал руководителем. Он привык быстро разбираться сам и ценит самостоятельность. Теперь его команда задерживает работу: люди скрывают затруднения, чтобы не показаться слабыми. Призывы к самостоятельности не помогают. Ему предстоит заметить важность того, чего раньше он не замечал: людям нужно научиться обращаться друг к другу за помощью.

У Грейвза нам важна мысль, что с новым опытом может меняться и представление о ценном. В этой книге мы будем смотреть, как человек осваивает отдельную ценность: сначала ему становится понятна чужая настойчивость, затем он сам начинает замечать и поддерживать то, мимо чего прежде проходил.

Предшественники помогают увидеть общность ценностей, отношения между ними, их присутствие в любимом деле и возможность развития. Мы продолжим этот разговор, сосредоточившись на том, как узнавать конкретную ценность в жизни.

Надя и Дима оба говорят о людях и деле. Но Надя замечает, как складывается привычка просить и помогать, а Дима — как прежняя необходимость превращается в лишнюю нагрузку. Здесь можно описать само устройство важного для каждого. Затем узнать его в другой команде, семье или занятии, даже если люди будут пользоваться совсем другими словами.

Так построены первые шесть глав: сначала ситуация, в которой ценности становятся видны, затем вопрос и определение, позволяющие узнать их снова. Некоторые различия окажутся знакомыми. Другим предстоит научиться.

Начнём с писательской мастерской. Два человека хотят помочь ученикам начать писать, но никак не могут договориться о первом занятии.

Глава 1. Мы же договорились

— Давай на первом занятии обойдёмся без текстов.

Ася поднимает глаза от плана.

— А чем займёмся?

— Ты расскажешь, как устроен рассказ. Покажешь примеры. Познакомимся спокойно.

— Кирилл, они и так всё время слушают, как устроен рассказ.

Через четыре дня начинается их первый совместный курс. Восемь взрослых людей собираются за шесть недель написать по короткому рассказу. Ася ведёт занятия. Кирилл помогает составлять программу, собирает группу и отвечает на письма участников. Встречаться будут по вечерам в комнате, которую они арендуют у книжного магазина.

В анкетах повторяется одна история. Человек давно хочет писать. Читает книги о писательстве, смотрит лекции, покупает красивые блокноты. Рассказа пока нет.

Ася придумала простое начало. Двадцать минут на маленькую сцену: один человек чего-то хочет от другого и не решается сказать. Несколько реплик, движение руки, пауза. Потом разбор: что уже получилось и с чем можно поработать.

В письме перед занятием она написала: «Каждый прочитает свою сцену группе».

Нина, одна из участниц, ответила Кириллу: «Я хочу писать и получать замечания преподавателя. Но читать свой текст незнакомым людям пока не готова. Можно без этого?»

Теперь Кирилл предлагает начать с лекции.

— Пусть освоятся. Потом дойдём до текстов.

— Мы же договорились, что это будет мастерская, — говорит Ася.

— Мы с тобой договорились. Нина на чтение перед всеми не соглашалась.

Несколько лет назад Ася уже вела курс, которым все остались довольны. Слушатели благодарили за примеры и объяснения. К последней встрече большинство так и не принесло ни страницы.

Они многое узнали о том, как пишут другие.

С тех пор Асе важно, чтобы человек уже на первой встрече попробовал написать сам, пока преподаватель рядом и можно сразу обратиться за помощью. Пусть это будут три неловкие строчки. С ними уже можно работать.

— Я могу сократить объяснение, — говорит она. — Могу упростить задание. Но если мы опять начнём с двух часов разговоров о литературе, получится тот же курс, который я уже вела.

Для Аси нельзя начать эту мастерскую без самостоятельной попытки ученика. Поэтому она не принимает предложение Кирилла о первой встрече без текстов. Ей важно, чтобы с самого начала человек получил собственный опыт письма и помощь в своей работе.

Кирилл возвращает разговор к письму Нины.

— Она ведь не отказывается писать. Она не готова читать перед группой.

— Мы никого не будем разносить. Я объясню, как давать обратную связь.

— Но прочитать свой текст должна Нина. Мы вдвоём можем придумать задание. Согласиться читать за неё мы не можем.

Здесь речь о конкретном решении: будет ли Нина читать свой рассказ всей группе? Кирилл не готов решать это без ответа самой Нины.

Кириллу важно, чтобы у человека был собственный ответ и с ним считались. Ему недостаточно объяснить Нине, почему чтение полезно. Она уже ответила, и он не готов оставить чтение обязательным для Нины, словно этого ответа не было.

Поэтому он предлагает изменить первое занятие. Но вместе с публичным чтением убирает и самостоятельную работу, которую защищает Ася.

Ася боится, что ученики снова останутся слушателями. Кирилл — что за Нину уже решили, а теперь осталось её уговорить.

— А если она напишет, но покажет только мне? — спрашивает Ася.

— Тогда спросим Нину, подходит ли ей такой вариант.

— Тогда зачем ты предложил вообще не писать?

— Я вместе с чтением убрал и задание. А его можно оставить.

Ася смотрит на своё «каждый прочитает». До сих пор написать сцену и прочитать её группе были для неё одним заданием. Теперь она видит два отдельных решения.

В плане остаются двадцать минут на самостоятельную работу. После этого читают желающие. Остальные могут обсудить сцену с Асей лично. Она отводит время между занятиями на короткие разборы: в группе восемь человек, такую работу она сможет взять на себя.

Кирилл пишет Нине: «На первой встрече все попробуют написать сцену. Прочитать её группе или показать только Асе вы решите сами. Такой вариант вам подходит?»

Нина отвечает: «Да, так я готова».

В понедельник она пишет свои несколько абзацев. Когда Ася спрашивает, кто хочет прочитать, Нина не поднимает руку. После общего разбора подходит к преподавателю.

— Можно я пока покажу только вам?

— Конечно.

Ася придвигает стул и берёт её лист.

Мы постоянно что-нибудь начинаем: учёбу, работу, жизнь вдвоём, общее дело. Уже первые действия показывают, во что мы вступили. Можно собраться учиться писать и стать слушателями лекций о литературе.

Первая ценность — начать именно то, что задумано. Её вопрос: «Без чего нельзя начать?»

Человек замечает условие, без которого с самого начала получится другое. Он готов менять место, расписание, масштаб, но говорит: «Вот это на потом отложить нельзя». Как Ася, которая согласна упростить задание, но хочет, чтобы ученик попробовал написать сам.

Такое внимание часто вырастает из опыта. Однажды человек уже согласился обойтись без главного и увидел, что вышло. Теперь он распознаёт знакомый поворот раньше остальных. Со стороны это может выглядеть как упрямство: все готовы начинать, а он опять останавливает.

Умение здесь — различать необходимое условие и привычный способ его выполнить. Асе нужна самостоятельная попытка. Обязательное чтение вслух оказалось требованием, которое можно убрать.

У другого человека есть собственный ответ. Он может хотеть участвовать в общем деле и всё-таки не соглашаться с тем, что мы ему предлагаем.

Вторая ценность — возможность другого ответить за себя и повлиять на решение. Её вопрос: «Без кого нельзя решить?»

Здесь человек замечает, что план уже готов, а чей-то ответ в нём заранее придуман. «Мы договорились» — но с кем? «Все будут участвовать» — а они согласились? Если мы рассчитываем на чужое участие, нужно узнать, на что сам человек готов согласиться.

Нина решает, будет ли читать сама; за остальных участников она не решает. Ася и Кирилл могут оставить чтение для желающих. Но если чтение Нины остаётся обязательным, назвать это только решением преподавателей не получится: участвовать предстоит ей.

Семья собирается провести отпуск у бабушки. Та отвечает, что рада их видеть, но принять всех может только на несколько дней. Теперь нужно сократить визит или искать жильё рядом.

Одному легко настоять на необходимом — и решить за другого. Другому легко услышать отказ — и вместе с лишним требованием убрать нужное.

Можно освоить обе ценности. Ася сможет раньше спросить ученика, готов ли он показывать текст. Кирилл — проверить, не лишает ли его уступка учеников самой возможности писать. Тогда каждый будет видеть больше, чем видел в начале разговора.

Глава 2. На завтра всё готово?

— Я больше не хочу здесь ночевать, — говорит Роман.

— Я тоже, — отвечает Лида. — Подай весы.

Пекарня закрылась два часа назад. Роман упаковывает заказной торт. Лида освобождает край стола: ей ещё взвешивать муку для утренней выпечки.

Три года назад они открыли пекарню на первом этаже жилого дома. Лида отвечает за кухню и работает посменно с пекарем. Роман ведёт заказы и закупки; днём в зале им помогает продавец. Каждое утро в восемь в витрине должны стоять хлеб и булочки. Люди забегают за ними по дороге на работу.

— Нам нужен ещё один пекарь, — говорит Лида.

— Нам нужно перестать брать торты.

— Они нас весь первый год кормили.

— А теперь мы из-за них домой не можем уйти.

Лида привыкла оставлять кухню готовой к утру. Мука взвешена, формы чистые, запасов хватит, стол свободен. Утренний пекарь приходит в пять и сразу берётся за хлеб.

На прошлой неделе после большого заказа они решили: остальное завтра. Утром пекарь искал формы под коробками, освобождал стол, готовил ингредиенты. К открытию часть хлеба ещё не успели испечь. Мужчина, который каждый день берёт ржаной, заглянул в витрину и ушёл.

— Если я сейчас уйду, завтра опять будет так, — говорит Лида.

— Я же не предлагаю бросить подготовку.

— А откуда взять на неё время?

Лиде важно, чтобы покупатель мог снова получить тот хлеб, за которым пришёл. Для этого ей нужно сохранить ежедневную подготовку, без которой утренняя работа сбивается.

Ей знакомо это обманчивое «и так получится». Сегодня всё продано, касса сошлась, можно расходиться. Но сегодняшняя удача не взвесит завтрашнюю муку и не освободит стол.

Она предлагает нанять человека, чтобы успевать и то и другое. Пока его нет, остаётся сама.

Роман смотрит на календарь заказов. В субботу ещё один торт. В воскресенье — два. Для каждого нужно купить что-то отдельно, согласовать начинку, надпись, оформление, время выдачи.

В первый год заказные торты помогали оплачивать аренду. Покупателей хлеба тогда было мало. Теперь ежедневных продаж хватает на аренду, зарплаты и закупки. Торты остались дополнительной работой, от которой они по привычке не отказываются.

— Ещё человек тоже будет работать на этих двух столах, — говорит Роман. — И пользоваться той же печью. Мы будем дальше принимать всё, что нам предлагают, только втроём.

— Можно ограничить заказы.

— Мы ограничили. Два в неделю. А на этой неделе сколько?

Пять. Два постоянным покупателям, один их знакомым, ещё один «совсем маленький» и тот, который Роман сейчас упаковывает. Последний принял он сам: неудобно было отказать.