АМБЕРЛАНД. Свети долго

Предисловие

Путь этой книги, длиною в четверть века, начался с легендарного человека – популяризатора истории Алексея Алексеевича Кузнецова. На его лекции для студентов географического факультета я сидел на первой парте, когда одна из студенток начала доклад о «Немецкой земле до 1945 года».

Заслуженный историк сначала скучающе листал «Спорт- Экспресс», но услышав тему, отложил газету. В его глазах читались разочарование и печаль. Он обвёл взглядом аудиторию, где все были заняты своими делами, но вдруг его лицо озарил спортивный азарт.

Алексей Алексеевич прервал студентку и с воодушевлением рассказал нам, что немцы пришли сюда в XIII веке незваными гостями, уничтожив уникальное зарождающееся государство, которое более пятидесяти лет сопротивлялось захватчикам. Тогда я впервые узнал о настоящих хозяевах этой земли – балтских племенах, которых так и не смогла до конца покорить одна из самых эффективных военных организаций средневековой Европы – Тевтонский орден.

С тех пор история края стала моей страстью. Семинары археолога Владимира Кулакова окончательно увлекли меня дотевтонским периодом. Встреча с руководителем балтийской археологической экспедиции РАН Константином Скворцовым утвердила в намерении создать проект для широкой аудитории – рассказать о захватывающей истории, достойной не только архивов, но и ярких образов в литературе и кино.

Так родился проект «Братрия» и мир Амберланда. Когда я поделился идеей с талантливым писателем Евгением Фоменко, он сказал: «Тема твоих балтов мне очень интересна». Началась работа над исторической сагой. Евгений помог развить сюжет и познакомил меня с писательским ремеслом.

Путь был непростым, но семья и друзья поддерживали и возвращали уверенность в правильности выбранного направления, а таланты Екатерины Нориной и художницы Юлии Ждановой помогли создать глубокие личности и портреты жителей этих земель.

Спустя пять лет вы держите первый том трилогии – «Амберланд. Свети долго!». Здесь средневековые битвы переплетаются с политическими интригами, археологические находки оживают в захватывающих сценах, а за вымышленными героями угадываются реальные исторические личности XII–XIII веков.

Любители истории узнают о подлинных событиях на территории современной Калининградской области. Поклонники фэнтези найдут магию древних верований и эпических сражений. Ценители психологической прозы вновь встретят вечные человеческие страсти: любовь и предательство, жажду справедливости и алчность власти.

Но главное – вы погрузитесь в мир, где каждая страница дышит подлинностью, где за каждым сюжетным поворотом стоят годы исследований и бесконечная любовь к этой удивительной земле.

Скорее переверните страницу и войдите в Амберланд – мир приключений, где прошлое оживает, чтобы рассказать нам о настоящем.

Павел Погребняков, основатель «Братрии»

Свиток первый

Населяют его самбы, или балты, люди весьма доброжелательные. Они, в отличие от предыдущих, протягивают руку помощи тем, кто подвергся опасности на море или испытал нападение пиратов. Тамошние жители очень низко ценят золото и серебро, а чужеземных шкурок, запах которых донес губительный яд гордыни в наши земли, у них в избытке.

Адам Бременский

Лист 1

…Дорога, ведущая к западным воротам, была безлюдна. Герман помнил ее совершенно другой. Когда-то давно, много лет назад, эта дорога показалась Герману бурным потоком, который не иссякал ни днем, ни ночью. Неспешно шли купеческие подводы, брели бедняки в поисках работы, сновали в обе стороны гонцы, крестьяне везли в город припасы, поднимали пыль имперские отряды. Но это было тогда. А сейчас – никого.

Герман чувствовал, как тяжело дышит под ним конь. Длинный путь дался нелегко им обоим, но оставалось совсем немного.

Слегка пришпорив коня, Герман направился к воротам.

Еще издалека рыцарь заметил какое-то движение на мосту, перекинутом через широкий ров. И только подъехав ближе, он смог рассмотреть странную сцену. Высокий мужчина преклонных лет крепко держал за плечи рыдающую женщину. Скорее всего, это была его жена. А тем временем молодой стражник ретиво перерывал тележку с нехитрым скарбом. Если он видел что-то хоть немного ценное, то сразу отбрасывал это в сторону.

Герман остановился. Стражник оторвался от своего занятия.

– Кто такой? – дерзко спросил молодой воин.

Герман не удостоил наглеца ответом. Вместо этого он задрал голову, пытаясь получше рассмотреть стены и башню над воротами. Они не производили впечатления. Не было в них величия и мощи, которые приходилось видеть рыцарю раньше. Просто унылый темный камень, взгляд цеплялся лишь за местами обрушившиеся крепостные зубцы.

– Эй, ты глухой? Я тебя спрашиваю! – стражник демонстративно похлопал по висевшему на поясе мечу.

Вместо ответа Герман перевел взгляд на дерзкого воина. Привычно дернулась левая скула – память о том сражении при осаде Иерусалима, когда во всеобщей свалке охранник эмира достал Германа наконечником копья.

– Слазь с коня! Сейчас поговорим с тобой по-другому! – полный решимости стражник направился к Герману.

Женщина у тележки прекратила свои причитания и с интересом уставилась на происходящее.

Герману в этот момент очень хотелось проучить самоуверенного стража, но он понимал, что сейчас к узким бойницам башни прильнули лучники.

– Слазь, пока я тебя не скинул! – стражник схватил коня под уздцы.

На Германа уставилась пара светло-голубых, полных злобы глаз.

«Совсем юнец», – пронеслось в голове у рыцаря.

– Господин! – из ворот спешил еще один стражник, на ходу бряцая доспехами.

Молодой страж с удивлением повернул голову.

– Господин! – второй стражник отпихнул своего молодого товарища. – Простите! Именем Христа и волей Гордиана город освобожден от идолопоклонников. Вам нечего опасаться, можете смело ехать.

Несмотря на седую бороду и усы, этот стражник не казался старым, скорее – многое повидавшим. Из-под кольчужного подшлемника выглядывал уродливый толстый рубец. Такой вряд ли получишь в кабацкой потасовке. Этот воин явно не просиживал все время в городской страже, он точно знал, что такое настоящая рубка.

Седобородый сделал шаг назад, слегка склонив голову. Но в этом поклоне не было раболепства и страха. Он был сделан с уважением, и Герман это почувствовал.

Кивнув стражнику, Герман въехал в ворота. Позади раздалась звонкая оплеуха. Можно было и не оборачиваться, чтобы догадаться, что сейчас зарвавшемуся молодому стражнику доходчиво объясняли, как нужно разговаривать с почтенными людьми. Седобородый явно понял, кто перед ним, хотя в Германе сложно было признать вельможу или рыцаря. Худой, с вытянутым лицом, укутанный в заношенный шерстяной плащ, сейчас он больше напоминал уставшего пилигрима, но начищенная рукоять меча, изумрудный шелковый нашейный платок и искусный кольчужный капюшон выдавали в нем знатного человека.

Сразу за воротами раскинулась небольшая площадь. Раньше, наверное, тут было шумно и многолюдно, но сейчас даже нищих и попрошаек видно не было. Лишь трое солдат о чем-то тихо переговаривались возле небольшого сиротливого костерка. Им, похоже, было все равно, кто въезжает в эти ворота.

В нос сразу ударил резкий запах. Нечистоты и затхлость, гарь и конский навоз, бараний жир и рыбья требуха – так может пахнуть только город. С непривычки Герман даже закашлялся, натянув на нос шелковый трофей.

Ну, здравствуй, Гамбург.

Герман не любил города. За их смрад и серость.

Длинная узкая улица уходила куда-то вглубь города.

Под копытами неприятно хлюпала грязь. Эта грязь выглядела вечной – вряд ли хоть один луч солнца когда-либо попадал сюда из-за нависавших над дорогой двух- и трехэтажных домов. Казалось, что с крыши одного дома можно с легкостью перепрыгнуть на противоположную сторону улицы.

И опять – никого. Почти никого.

Навстречу Герману скрежетала телега, запряженная ху дющей пегой лошадью. Рядом с лошадкой шагал невысокий сгорбленный мужичок в плотной длинной, почти до колен, рубахе. Поравнявшись с Германом, он на всякий случай стянул с себя округлую шапку.

Проезжая мимо телеги, рыцарь смог разглядеть с высоты странную поклажу. Мужчины, женщины, дети – все лежали вповалку. На Германа эта картина не произвела впечатления: ему приходилось видеть и не такое.

Единственным, на чем задержался взгляд Германа, была лежавшая сверху девушка. Совсем молоденькая, почти ребенок. Она была слишком хорошенькой для всей этой мерзости. Ее кудрявые белокурые локоны спадали вниз, а тонкие губы словно застыли в последней улыбке. Никто так и не удосужился закрыть ей глаза. И сейчас ее взгляд был устремлен куда-то высоко-высоко. Наверняка еще совсем недавно юная прелестница сводила с ума всю округу, сейчас же она венчала собой печальную пирамиду.

Впереди послышался людской гул. В начале улицы промелькнули какие-то фигуры. Теперь Герману стало понятно, куда подевались все жители.

Герман не стал лишний раз подгонять Сокола.

– Потерпи еще чуть-чуть, – Герман похлопал верного друга по шее. – Скоро будет тебе вода и отдых.

Конь, словно поняв слова хозяина, громко фыркнул и мотнул гривой.

Выехав на следующую улицу, путник наконец увидел людей. Никто из них не обращал внимания на странного всадника. Небольшими группками и поодиночке они спешили туда, откуда слышался гул. И чем дальше, тем плотнее становился людской поток.

А гул между тем нарастал. Уже можно было различить громкие выкрики, за которыми следовал рев многотысячной толпы. Герман уже и не сомневался, что там, на площади, проходила массовая казнь. Только такое зрелище могло привлечь всех горожан в одно место.

Из-за крыш показался шпиль главного собора. Такого же серого, как и все вокруг. Может быть, в солнечный день собор выглядел по-другому, но сейчас он казался холодным и безмолвным. Зияющие в стенах дыры и разбитые витра жи повествовали о его недавней осаде. Только установленный на флюгере ангел мерно покачивал крыльями под порывами ветра.

Отвлекшийся Герман даже не заметил, как дорогу ему перегородили двое солдат.

– Спешился, живо! – приказал один из солдат. Его напарник, словно для того, чтобы подчеркнуть эти слова, начал медленно вынимать меч из ножен.

Эти двое совсем не походили на тех стражей, которых Герман встретил возле ворот. Высокие и крепкие, в черно-желтых плащах-нарамниках, они напоминали цепных псов, которые только и ждут, когда хозяин укажет им жертву. Все правильно, такой и должна быть охрана императора.

Герман спорить не стал, вместо этого он медленно достал из-за пазухи тугой свиток. Солдат даже не притронулся к протянутому свитку, ему было достаточно одного взгляда на печать. Ее сложно было спутать.

– Езжайте за нами, мы вас проведем! – резко развернувшись, солдат направился в сторону площади.

Похоже, выбора у Германа не оставалось. Но это и к лучшему, благодаря провожатым не придется самому продираться сквозь толпу.

– Дорогу, отребье! – солдаты, особо не церемонясь, со знанием дела расталкивали зевак, освобождая дорогу Соколу.

Выйдя на площадь, солдаты пошли вдоль домов в сторону собора. Герман видел, как на помост в центре площади одного за другим выводят людей. Священник что-то быстро говорил, потом крестил несчастного, после чего дюжий палач укладывал жертву на здоровенную колоду. Быстрый взмах топора – и еще одна голова покатилась по дощатому настилу. Толпа снова восторженно заревела. Сквозь весь этот гомон сложно было разобрать слова священнослужителя, но они и так были понятны. Наверняка напоследок несчастным отпускали их земные прегрешения. И неважно, верили те в Христа или нет.

Из толпы вырвалась какая-то женщина и вцепилась в полы плаща Германа.

– Добрый господин, дай на еду! Я есть хочу, – взмолилась нищенка, – хочу есть!

От зловонного дыхания, которое чувствовалось даже на расстоянии, Герман отшатнулся. Изъеденное морщинами лицо украшали еще и глубокие оспины, выгоревшие волосы торчали пучками, подобие улыбки выставляло напоказ лишь пару сгнивших зубов – один только вид этой оборванки вызывал отвращение.

Ближайший из охранников не терял времени даром.

– Пошла вон отсюда! – солдат мощным пинком отправил нищенку обратно в толпу.

Впереди, возле самого собора, виднелся свободный пятачок. Именно туда и вели Германа.

Пространство охраняли все те же черно-желтые плащи, на груди у которых красовались императорские орлы. Видимо, солдаты ревностно выполняли свои обязанности, если судить по распластанному на земле телу с проломленной головой. Народ старался держаться от них подальше, не пересекая незримую черту.

Строй воинов безмолвно расступился, пропуская Германа и его сопровождающих внутрь охраняемого полукруга. Тут же, словно из-под земли, появился рыжий мальчишка лет двенадцати.

– А позабочусь о вашем коне, господин! – затараторил мальчик.

Герман с сомнением посмотрел на этого добровольного помощника. Уж очень он был похож на пройдоху.

– Вы можете ему доверять. Он служит у нас, – тут же вступился за мальчугана один из сопровождающих.

– Его зовут Сокол. Накорми и напои, – отдал приказание Герман.

Оказавшись на земле, он выпрямился в полный рост и поводил шеей. Все тело ныло. Но толком перевести дух и размять затекшие суставы ему не дали.

– Во имя Господа! – раздался голос за спиной. – Ты, наконец-то, тут!

Повернувшись, Герман слегка наклонил голову.

– Рыцарь Фило, я прибыл сразу же, как получил от вас послание. К чему такая спешка?

Фило явно не был расположен к длинным разговорам.

– Ради всего святого, оставь свои вопросы! Ты нужен нашему императору. Я посмел тебя порекомендовать для одной миссии. И я точно знаю, что никто лучше тебя не справится с этим.

Невысокий и крупный, Фило больше был похож на хитрого монаха, чем на доблестного рыцаря. Но это было обманчивое впечатление. Герман прекрасно знал, чего стоит Фило в бою и какой силой он обладает. Некогда он собственными глазами видел, насколько беспощадным может быть этот, казалось бы, благодушный на вид круглолицый человек с короткой бородкой. Одет Фило был так же неброско, как и Герман. Единственное, что выдавало высокое положение императорского советника, это золотая фибула на плаще.

– Не понимаю… – попробовал возразить Герман.

– Я же сказал, позже! – раздраженно оборвал Фило.

Взяв Германа за локоть, он отвел его в сторону, словно боялся быть подслушанным.

– Слушай и запоминай, повторять я не буду, – начал он. – Император узнал, что местное духовенство ведет переговоры с Папой и клянется ему в верности. Императору это очень не понравилось. Местные святоши готовы принять власть Папы, а не императора. Он решил им отомстить и только что назначил епископом своего конюха…

– Конюха? – Герман не верил собственным ушам.

Фило, прежде чем продолжить, еще раз оглянулся по сторонам.

– Да, именно конюха! Клянусь Богом, только чудом сейчас не пролилась кровь. Я знаю императора, он бы снова утопил город в крови. Тем более что при набеге язычников погибла его любимая кузина. Сейчас местные боятся что-либо сказать, но все может измениться. Императору нужны новые земли, которые будут приносить деньги. Гордиан постоянно должен доказывать, что свой трон он занял по праву. Сейчас я представлю тебя.

Вряд ли Фило преувеличивал по поводу рек крови, которыми император мог залить Гамбург. Он точно был на это способен. Гордиан правил железной рукой, чередуя милосердие и жестокость. Но чего у молодого императора было не отнять, так это того, что он был умен. По-настоящему умен. Это-то больше всего и беспокоило его недругов. А к числу этих недругов можно было отнести буквально всех, кроме небольшого круга приближенных. Простой народ его боялся, а знать – боялась и ненавидела.

Фило дал знак следовать за ним.

Отсюда, снизу, собор выглядел гораздо величественнее. Стены, нижний ярус которых был сложен из каменных валунов, подавляли своей монументальностью, они словно указывали человеку на его никчёмность. Во все стороны собор ощетинился угловатыми полуарками и мощными контрфорсами. Огромная фреска над входом поражала великолепием и искусностью работы. Несмотря на копоть и повреждения, ее сюжет узнавался легко – последняя трапеза Спасителя.

Но рассматривать собор сейчас времени не было. Фило уже успел протиснуться в слегка приоткрытые двери, которые возвышались на три человеческих роста. Герман, миновав еще четверых молчаливых охранников, последовал за советником.

Внутри царил непривычный для глаз полумрак. Герман даже чуть было не врезался в остановившегося Фило. Советник вдруг замер, насторожившись. Что-то отвлекло его от общей обстановки, заставив оглянуться и принюхаться. Его нос уловил легкий, почти призрачный аромат розы. Это было странное, совершенно неуместное ощущение в холодных и суровых стенах собора. Фило непроизвольно вдохнул глубже, пытаясь найти источник запаха. Он повернулся к ближайшим фигурам в толпе, инстинктивно наклонил голову и понюхал себя. Затем его взгляд остановился на Германе, точнее, на его шее. Под распахнутым воротом кольчуги и простого дорожного плаща мелькнуло что-то яркое. Фило прищурился, неожиданно догадавшись, что за предмет тот прячет под одеждой.

– Я узнал этот платок. Это изумрудный шелк, правда ведь? Я же привез его тебе лично от твоей жены. Тогда ты ничего не сказал, будто и не заметил его.

Герман сжал губы, его лицо на мгновение приняло строгий, почти отстраненный вид. Он опустил глаза, избегая выразительного взгляда Фило, и аккуратно заправил платок поглубже под рубаху, словно защищая его от чужого внимания.

– М-м-м-м, он все еще пахнет ею, – не унимался Фило. – Даже спустя все эти годы, крестовый поход, бури и битвы ты смог сохранить его. Это впечатляет, – с загадочной улыбкой Фило отвернулся от Германа и устремил свой взор в центр собора.

Пока они шептались, наблюдая за собравшимися, собор наполнялся всё более гулкими звуками. Вздернутые плечи и полные тревоги взгляды горожан выдавали накал атмосферы. Фигуры в черно-желтых плащах смотрели строго, внимательно наблюдая за толпой. Видно было, что среди присутствующих царит неясность, как будто всех объединяло лишь ожидание некоего важного события.

Пол под их ногами казался холодным, каким бы ни был проникавший сквозь витражи солнечный свет. Убранство храма, с его угловатыми очертаниями и мрачными тонами, не оставляло ни капли покоя в душе. Даже величественные колонны и остатки потрескавшихся витражей казались не спасением от хаоса снаружи, а немым свидетельством разрушения и неопределенности.

– Надо подождать, – снова повторил Фило, его голос почти растворился в гулкой пустоте. Он чуть подтолкнул Германа, указывая на место в тени колонны, откуда можно было незаметно продолжить наблюдение.

Все смотрели на человека, стоявшего между колоннами. В правой руке он держал массивное распятие, опущенное вниз.

– И молвить устами его будет Господь, и разрешат споры судом праведным, нуждающимся утешения даровав. Отныне и во веки веков! – по церкви разливался на удивление приятный мужской высокий голос. – И карой жестокой будет обличено зело прислужников нечестивых. Я, как длань Божия на земли, рцу, что замысливший скверну не упокоится ни на земле, ни на небесах. Ибо есть се слово Его, чрез меня дарованное!

Гордиан повел рукой и указал на стоящего в нескольких шагах от него здоровенного детину в драной рубахе и маленькой шапочке. Здоровяку было явно неуютно, он все время блаженно улыбался, но при этом пытался смотреть куда угодно, только не на людей.

«Конюх!» – пронеслась догадка в голове Германа.

Герману уже приходилось видеть императора раньше. Правда, это было лет пять назад, да и то лишь мельком, но этого было вполне достаточно, чтобы заметить, как сильно возмужал за это время Гордиан. Резкие черты лица, высокий лоб, тяжелый взгляд – во всем облике читались железный характер и целеустремленность императора. Но на фоне подданных, собравшихся в церкви, одеяние Гордиана выглядело даже скромным. Простой черный плащ с позолоченными краями, просторная туника с широким плетеным ремнем, белая рубаха. И только небольшая корона указывала, что этот человек правит огромной империей.

– У вас, дети мои, есть недовольства? Так говорите же мне! Я, как ваш справедливый правитель, развею ваши сомнения, – голос императора эхом прокатился по залу.

Послышался сдержанный ропот.

Высокий лысый мужчина, стоявший в двух шагах от Фило и Германа, начал толкать соседа, но тот лишь покачал головой.

– Мой император! – раздался голос из толпы.

Похоже, никто не ожидал, что-то кто-то посмеет заговорить с Гордианом. Герман даже привстал на цыпочки, чтобы поверх голов рассмотреть смельчака.

Из полукруга нерешительно вышел полноватый немолодой мужчина в богатом кафтане, украшенном затейливыми восточными узорами. Такой кафтан мог носить только купец.

– И что же ты хочешь мне сказать? – Гордиан жестом приказал вопрошавшему подойти ближе.

Сделав несколько неуверенных шагов вперед, купец оглянулся, словно пытался найти поддержку у первых рядов. Но некоторые, наоборот, стали еще больше тесниться назад.

– Но ведь это просто конюх, он даже читать не умеет, – купец ткнул пальцем в детину. – Как же он тогда может быть проводником воли вашего Святейшества?

Гордиан усмехнулся:

– Не нужно быть грамотным, чтобы говорить с Богом. Не ставленника своего я вам даю, но глас Божий. На него и уповайте. А я всего лишь мечом карающим буду для отступников.

Воцарилась полная тишина, стихли даже перешептывания. Купец явно что-то хотел сказать, но ему не хватало духу.

– Ты хочешь сказать что-то еще? – резко спросил Гордиан. – Говори!

– Вы даровали нам земли. Там – далеко на востоке, за Одером… – нерешительно начал купец.

– И тебе не нравится дар мой? Ты считаешь его слишком скромным для себя? – в голосе Гордиана послышался металл.

Проситель вздрогнул, но тут же, поборов сомнения, поспешно продолжил:

– Нет-нет! Дар императора бесценен. Те земли плодородны, но далеки. И нет среди нас тех, кто сможет ими разумно управлять. Живут же там идолопоклонники, которых нужно призвать в лоно Церкви. А это расходы, что приведут казну его Святейшества к опустошению.

Словно осекшись, купец быстро и заискивающе затараторил:

– О благоденствии Императора мы заботимся, а не ради собственной прибыли…

Гордиан неожиданно сам сделал шаг ему навстречу. Распятие в руке императора сверкнуло от упавшего на него луча света.

– Божьей милостью мы прогнали из города язычников, которые не только разграбили дома Божьи, но и поругали честь женщин наших, сожгли и изувечили тысячи добрых христиан. Герда, заступница и покровительница города этого, моя кузина, была обесчещена на глазах толпы, расчленена, а останки ее брошены были псам, – император все больше напоминал проповедника. – И чаша терпения Господа переполнилась, и явил он мне свою волю – собрать войско и очистить дом Божий от нечисти. Все под силу Господу нашему, а Герда стоит сейчас с ним рядом, и лик Господа согревается. А стены этого собора будут согреваться ее ликом – святой мученицы Гертруды. Ведь отныне собор этот будет носить ее имя.

Император перевел дух и впился взглядом в купца.

– Божьей милостью ты имеешь все то, что у тебя есть. И только Божьей милостью и волей Императора – десницей Господа на земле происходит все вокруг, – продолжал Гордиан. – А с каждой своевольной мыслью своей раб Божий отделяется от Господа нашего, словно одеждой ограждается от благословенного мира.

Рядом с купцом выросли два солдата.

– А не хочешь ли ты приблизиться к Богу? – спросил Гордиан. – Приблизиться к его благословенным объятиям? Скинь украшения свои и одежды, скинь эти оковы, воспари над собой.

После этих слов императора солдаты стали срывать с купца одежду, стаскивать с его толстых пальцев перстни и кольца. Тот даже не пытался сопротивляться. Буквально во мгновение ока он оказался нагим посреди зала.

– Чувствуешь ли ты сейчас Божье благоволение? Отвечай! – Гордиан чуть ли не вплотную подошел к своей жертве.

В этот момент купец больше всего напоминал затравленного зверя.

– Молчишь? Тогда я отвечу за тебя – слаб твой дух…

Купец, даже не силясь что-то сказать, лишь озирался по сторонам.

– Слаба твоя воля. Не ощутил ты длань Господню, протянутую к тебе, – император зашел за спину купцу. – Мешает тебе обрюзгшее пороками и искушениями тело твое стать ближе к создателю.

Рука с распятием взмыла вверх. Короткий взмах – и длинное острое лезвие, которым оканчивалось распятие, вонзилось купцу в затылок, а потом вошло по рукоять. Герман не слышал, но буквально почувствовал раздавшийся хруст.