Серая зона

«У шамана три руки

И крыло из-за плеча

От дыхания его

Разгорается свеча»

Эдмунд Шклярский

Таня ушилась за пожитками, а я включил комп – написать Ларисе. Лариса – это старая хорошая знакомица. Ещё со студенческих лет, когда я приехал «покорять Питер» в далёком 98-м. Это случилось после того, как меня выперли из МИФИ за необоримое нежелание учиться. Помнится, я тогда решил: что ну и пожалуйста, буду психологом, это гораздо интереснее. И родители пристроили меня в один из частных вузов с гослицензией, которых с избытком развелось в то время. Таким образом я, провинциальный юноша, уже имел представление о жизни в мегаполисе и тотальном одиночестве, которое она подразумевает. Речь идёт о пресловутом «одиночестве в толпе», когда ты снуёшь в людском потоке так, будто участвуешь в забеге по пересечённой местности: тебе надо добраться из одной точки в другую как можно скорее и с наименьшими для себя потерями. И если в каком-нибудь Сургуте или Ейске ты примерно знаешь лицо города, привык видеть одних и тех же людей в одних и тех же местах, даже киваешь некоторым из них, здороваясь по пути на работу, то в мегаполисе никаких взглядов глаза в глаза, никакого взаимодействия – всё это бессмысленно и энергозатратно. Впрочем, обругать хама или потолкаться в метро не возбраняется, хотя принцип выбора противника по силам соблюдать полезно. Лайфхак, который сформировался много позже: если встретился в метро с кем-то глазами через полвагона, не надо их отводить, этим ты лишь вызовешь дополнительный интерес, надо просто расфокусировать взгляд – и всё, проблема решена.

Вот и Лариса тоже много знала об одиночестве. Школьные подруги уплыли по реке времён в сторону озера забвения, бабушка, с которой она жила, представляла из себя довольно скучную компанию для девушки 22 лет, а одногруппницы принимать её – шестифутовую блондинку с застенчивым взглядом – в свой кружок не спешили. Поэтому Лариса дружила со мной, приходила в гости в квартиру, которую я снимал вместе с двумя похожими разгильдяями, приносила пиво, угощала сигаретами, которых у нас, разгильдяев, вечно не было. Мы даже сексом с ней несколько раз занимались – опять же, по-дружески, только чтобы безопасно пристроить куда-то свои гениталии. В общем, дружили.

Однажды в летнюю сессию, раскидавшись с каким-то экзаменом, мы с Ларисой вышли из института, синхронно выдохнули и синхронно же пошли за пивом. Купили по паре третьей «Балтики» и устроились в ближайшем сквере под деревом. Молча попили, обсудили сойку, которая прилетала посмотреть на нас, решили, что эта птица страдает биполяркой и сейчас находится в маниакальной стадии.

– Или наслаждается, – добавила вариант Лариса.

– Или наслаждается, – согласился я.

Я не помню, какая тогда была погода. Вероятнее всего, было тепло. Я, скорее всего, был в футболке, джинсах и кроссовках, с вечной джинсовкой в рюкзаке, Лариса, скорее всего, была одета так же. Не совсем, чтобы наш прикид соответствовал тому, что мы затеяли в следующее мгновение, но не сильно и противоречил.

– Поехали за город, – предложил я.

– Куда?

– Есть один раскоп, недалеко совсем, но он не очень известный, поэтому народ там в любое мгновение если и есть, то немного.

Лариса критически осмотрела себя, что-то быстро обдумала и согласилась.

Мы вышли из метро у Витебского вокзала, купили на розлив два литра креплёного вина в наливайке на площади, ещё по пол-литра в освобождённые от пива бутылки – на дорожку – проскользнули на платформу и сели в отправлявшуюся через двадцать минут электричку. За те два часа, что заняла дорога, мы выпили вино из «чебурашек» и повеселели (удалось растянуть почти на час), покурили в тамбуре раз семь, с огорчением поняв, что если так дело пойдёт, то у нас очень быстро закончатся сигареты, нашли очень грязный туалет и по очереди им воспользовались. Никакого плана у нас, естественно, не было. Я просто знал, что надо выйти на станции Оредеж и идти через посёлок, по лесной дороге и полем – должны упереться в речку. Ну а там надо было просто положиться на своё чутьё, инстинкты, магическое зрение и чёрт знает на что ещё.

В общем, мы стояли и озирались, прикидывая, что делать дальше. Надо сказать, что на бетонной плите, которая полого уходила в воду и была, скорее всего, когда-то мостом, до нас наконец дошло, что ночевать нам, вероятно, придётся на платформе, отмахиваясь от туч насекомых, что мы голодные и никаких намёков на провизию в рюкзаках нет (да и какую серьёзную еду засунешь в городской рюкзачок, предназначенный для тетрадок и в котором уже лежала двухлитровая «сиська» с вином?).

Словом, мы посмеивались над своим положением и находились в начале стадии принятия необходимости обратного пути в начинающихся семерках, когда на противоположном берегу неширокой тихой речухи появилась троица колоритных людей.

– Ой вы гой еси, человеки, – зычно пропел-прокричал предводитель.

– Здравствуйте и вам, добры молодцы, – крикнул я, принимая игру.

– Здрасте-мордасте, – вполголоса сказала Лариса.

Ребята были явно старше нас, но и так же явно до тридцати. Они были хайраты, имели на лбу какие-то разноцветные повязки и одежду, похожую на нашу, только сильно припорошенную пылью. Они несли лопаты и, кажется, кирки, почти пустую пластиковую канистру и «славянские» торбы – простейшие самопальные сумки из грубой ткани, в которых что-то негромко побрякивало, когда они переходили речку вброд.

Оказавшись на нашей плите, они по очереди пожали мне руку, раскланялись с Ларисой. Естественно, я тут же забыл, как кого зовут. Думаю, что они если и запомнили, то только имя моей подруги. Впрочем, эта мысль меня не слишком обеспокоила: в любой момент можно переспросить имя собеседника или напомнить своё, в таких кругах это считалось нормой. Впрочем, в крайнем случае можно было обратиться «чувак» и не вызвать непонимания.

– Мы приехали прогуляться и видимо слишком загулялись, – ответил я на вопрос, что мы делаем тут, в местах безлюдных и далёких от человеческого жилья. – Собираемся теперь с духом, чтобы идти к электричке.

– Так она только утром будет, – возразил один из ребят.

– Да, мы знаем. А что ещё делать-то?

– Можете пойти с нами, – пожал плечами предводитель, недавно громко приветствовавший нас с того берега.

– А это куда? – быстро спросила Лариса.

– Тут старый бункер рядом, там наш лагерь. Не понравится – уйдёте.

Мы переглянулись с Ларисой, коротко кивнули друг другу и пристроились в хвост колонны, которая, впрочем, скоро оказалась на месте. Бункер или нет, но перед нами был большой кирпичный сарай – пристройка к капитально развалившемуся огромному металлическому сооружению, которое проржавело во многих местах и содержало на своих площадях вполне взрослые деревья. Внутри сарая было почти уютно: посередине очаг, который принялся разжигать один из хозяев, вокруг разбросаны туристические коврики в количестве нескольких десятков. В углу стояла ничем не прикрытая односпальная панцирная койка. Богато живёте, подумал я тогда.

– Давно вы тут живёте? – подал голос я.

– С прошлой недели, – ответил один из троицы. – Мы здесь в экспедиции.

– Археологи? – это уже Лариса.

– Скорее искатели, – ответил нам вожак. – Это наше место силы. Ну, и ещё нескольких наших ребят. И девчат.

– А лопаты зачем? – казалось, вопрос никого не смутил.

– Здесь очень древнее и магическое место. Тема не типа Гендальфа, а по-другому. Магия самой Земли, нашей планеты. Это место выхода силы на поверхность. Поэтому здесь с древних времён жили ведуны, постигали истину, к ним сюда приходили местные – ещё до новгородцев. Правда, следов самых древних не осталось, сами понимаете, болота, кислая почва, то да сё. Но попадается, что было позже. Просто надо знать, где копать.

– Ясно, – ответила Лариса.

– Вы голодные, ребята?

Мы были очень голодные. И охотно согласились отведать по большому плюху рисовой каши, которую только что сварили и посыпали раскрошенным бульонным кубиком. Взамен мы передали хозяевам свою бутыль с вином – они с достоинством и с уважением приняли дар, одобрили его возгласами и разлили по появившимся жестяным кружкам. Нам, разумеется, тоже досталось.

Во время неспешной беседы выяснилось, что ребята принадлежат к тусовке «околоинтеллектуальной» молодёжи, занятой поисками высших смыслов и своей миссии на Земле. Про место силы они говорили совершенно серьёзно, и мы так же серьёзно принимали эту информацию. При первой возможности они стремились уехать сюда из города и постигать. Для этого использовался настой самогона на полыни. Ребята утверждали, что этот полумагический и почти сакральный напиток придаёт сил и обостряет ум.

– Снаряд взорвался – Звезда Полынь! И нам в лицо летят осколки! Летов об этом всё знает, – убеждал нас один из искателей.

– При чём тут это? Летов про Чернобыль пел, а этот напиток – сок земли! – возражал ему товарищ.

– Саша, тут до такой степени всё взаимосвязано, закольцовано и инкасп… ин-кап-су-ли-ро-ва-но!