Жара в крови

# вступление(1)

Книга: Жара в крови

Пролог

Мир плавился. Солнце, огромное и белое, как глаз умирающего бога, висело над выжженной землей. Жара была не просто погодой — это было живое существо, которое душило в объятиях, лишало воли и рисовало в воспаленном мозгу миражи: озера, полные прохладной воды, тенистые сады, лица тех, кого давно нет. Многие сходили с ума в этой духовке, разговаривали с пустотой, уходили в пустыню за призраками.

Но не он.

Он встал на рассвете, когда воздух был еще не раскаленным металлом, а лишь теплым пеплом. Встал не по зову природы и не из-за бессонницы. Это был ритуал. Самодисциплина — единственная броня, которая у него была. Единственный его бог, которому он молился по утрам.

# Жара в крови (1)

Часть первая: Охотник

Глава 1. Сталь и песок

Его звали Рэм. Он не любил это имя, но оно было его собственным, а чужого ему не требовалось.

Он сел на узкую койку, застеленную грубой тканью. Мышцы ныли после вчерашней погони, но он не обращал на них внимания. Тело — это инструмент. Инструмент нужно смазывать и затачивать, даже если он скрипит. Он опустился на пол и начал серию упражнений. Сто отжиманий, двести скручиваний, растяжка. Каждое движение было выверенным, экономным, лишенным малейшего намека на изящество. Это была работа.

Покончив с телом, он перешел к завтраку. На столе — банка консервированных бобов, кусок вяленого мяса, галета и кружка воды. Никакого кофе, никакого чая. Только топливо для машины под названием «организм». Он ел механически, глядя в окно на просыпающийся город. Город, название которого было так же безлико, как и его собственная жизнь.

Рэм был невысокого роста и обладал средней шириной плеч. В толпе он бы затерялся — еще один мужчина в пыльном плаще и поношенных ботинках. Но затеряться ему не давали. Слишком многие знали это спокойное, волевое лицо с глубоко посаженными глазами. Знали, что если Рэм идет по твою душу — торговаться поздно.

Он был одиночкой. Его профессия называлась просто: наемник. Но чаще таких, как он, называли «охотниками за головами». Рэм находил тех, кого не могли найти ищейки закона, и доставлял их заказчику. Живыми или мертвыми — в зависимости от суммы контракта.

В личной жизни у него был полный ноль. Его замкнутость, его недоверие ко всем и вся, его привычка анализировать каждое слово, как угрозу, отталкивали людей. Друзей у него не было. Приятелей — тем более. Но настоящая проблема была в другом.

Он боялся женщин.

Не в том смысле, что убегал от них с криком. Просто рядом с ними он превращался в статую. Особенно когда дело касалось внимания с их стороны. Если женщина смотрела на него дольше секунды, если улыбалась или, упаси боже, пыталась заговорить, его мозг, привыкший к логике и расчету, впадал в ступор. Смерть от пули в перестрелке казалась ему куда более простой и предсказуемой перспективой, чем необходимость ответить на женский комплимент. Поэтому он избегал их. Жестко, грубо, иногда до обидного демонстративно.

---

Глава 2. Контракт

Жара в тот день стояла невыносимая. Она наваливалась на город, как мокрая шерстяная тряпка, липла к коже, забивалась в лёгкие, превращала воздух в дрожащее марево. Даже городские стены, сложенные из грубого камня, казалось, дышали жаром, истекая потом из трещин. На рынке, куда Рэм свернул, чтобы сократить путь, творилось что-то невообразимое: торговец рыбой вдруг закричал, что видит набегающие волны, бросил свой лоток и с разбегу нырнул в пересохший каменный фонтан, разбив лицо о пыльное дно. Люди лишь лениво обернулись на шум — они уже привыкли к таким выходкам. Жара сводила с ума не хуже яда: у одних начинались видения, у других — приступы немой ярости, у третьих — полная апатия. Рэм не относился ни к тем, ни к другим. Он шёл сквозь этот бред, не оглядываясь, сосредоточенный, как лезвие ножа, спрятанного под плащом.

Он свернул в узкий проулок между двумя глинобитными домами, где тень была гуще и хоть немного спасала от солнца. Стены здесь были исписаны выцветшими лозунгами и грубыми рисунками. «Вода — жизнь», «Не верь корпорациям», «Свобода или смерть». Рэм скользнул по ним взглядом и отвернулся. Политика его не интересовала. Его интересовало только одно — выживание. И деньги, которые это выживание обеспечивали.

У выхода из проулка, прямо на солнцепёке, сидел старик. Он был худ, как скелет, кожа обтягивала череп, а глаза были мутными, словно затянутыми пеленой. Перед ним стояла жестяная кружка с несколькими монетами. Старик что-то бормотал себе под нос, раскачиваясь вперёд-назад. Рэм хотел пройти мимо, но старик вдруг вскинул голову и уставился прямо на него.

— Ты! — прохрипел он, указывая скрюченным пальцем. — Ты идёшь в Пекло, да?

Рэм остановился. Откуда старик мог знать? Он ещё никому не говорил о контракте, кроме как Луи. Совпадение? Или очередная галлюцинация, вызванная жарой?

— Что ты несёшь, старик? — спросил Рэм ровно, не выдавая удивления.

— Я вижу, — старик захихикал, обнажая беззубые дёсны. — Вижу твою дорогу. Песок, огонь и женщина. Женщина с холодными глазами. Она тебя погубит, охотник. Или спасёт. Не пойму.

Рэм сжал челюсти. Ему не нравились такие разговоры. Суеверия, предсказания, бред — всё это было для слабаков, которые не умели полагаться на себя. Он бросил старику мелкую монету, просто чтобы тот замолчал, и зашагал дальше.

— Берегись её! — донеслось вслед. — Она заберёт твоё сердце и бросит его в песок!

Рэм не обернулся. Ему уже было не по себе. Сначала Луи со своими намёками, теперь этот сумасшедший. Город словно сговорился напомнить ему о его слабости. О женщинах.

Он ускорил шаг. Бар «Гнилой зуб» был уже близко.

Заведение ютилось в подвале бывшего доходного дома в старой части города. Узкие улочки, по которым он шёл, напоминали лабиринт: глухие стены, обвалившиеся балконы, вонь гниющих отбросов. Ветер сюда не проникал, и жара стояла особенно невыносимая. Рэм чувствовал, как пот стекает по спине, но не позволял себе расстегнуть плащ. Привычка. Дисциплина. Оружие должно быть скрыто, а тело — готово к бою в любой момент.

Перед входом в бар, прислонившись к стене, стоял верзила с золотым зубом. Местный вышибала. Он лениво скользнул взглядом по Рэму и кивнул, узнавая. Рэм кивнул в ответ и толкнул тяжёлую дверь, обитую железом.

Внутри было темно и душно. Пахло потом, кислым вином, мокрой штукатуркой и безысходностью. За столами сидели мужчины с серыми лицами, пили из мутных стаканов и говорили вполголоса. Никто не поднял головы, когда он переступил порог, но Рэм знал: все отметили его появление. Он был здесь нечастым гостем, но его знали. Знали, как он двигается — экономно, без лишних жестов. Знали, что он не пьёт, не играет, не ищет женского общества. Одиночка. Опасный одиночка.

Он прошёл вглубь, туда, где за дальним столом, у стены, где тени были гуще всего, его ждал Толстяк Луи. Посредник. Мерзкий тип с потными ладонями, бегающими глазками и вечной улыбочкой, которая не предвещала ничего хорошего. Он был одет в дорогой, но измятый костюм, на шее — толстая золотая цепь, явно фальшивая, но призванная производить впечатление. Луи махнул рукой, приглашая Рэма сесть.

— Рэм, дружище! — засуетился Луи, привставая, но не решаясь полностью выпрямиться — то ли из-за страха перед Рэмом, то ли из-за одышки. — Садись. Выпьешь? У них тут появилось что-то вроде бренди, не то чтобы хорошее, но согревает...

— Говори, — коротко бросил Рэм, оставаясь стоять. Садиться он не хотел, особенно рядом с Луи. Если бы пришлось бежать или драться, сидячее положение было бы помехой. Но главное — он не хотел, чтобы Луи оказался на одном уровне с ним. Стоя, Рэм чувствовал себя увереннее: так проще контролировать пространство и не давать собеседнику чувствовать себя в безопасности.

Луи перестал улыбаться, но глазки его продолжали бегать. Он нервно сглотнул, вытер лоб платком — хотя в подвале было не жарко, скорее наоборот, промозгло, — и заговорил тише, почти шёпотом, хотя вокруг всё равно никто не слушал: в таких местах чужие разговоры были делом опасным.

— Дело есть. Деликатное, — Луи подался вперёд, облокотившись о стол. — Одна дамочка... сбежала от очень влиятельного человека. Прихватила с собой кое-что ценное. Очень ценное, Рэм. Такое, за что платят не деньгами, а безопасностью.

Рэм молчал, ожидая продолжения. Луи любил театральные паузы.

— Что за дамочка? — наконец спросил он, хотя уже догадывался, что это будет самое неприятное во всём задании. Женщина. Чёрт. Весь его опыт подсказывал: если в контракте фигурирует женщина, жди беды. Не из-за неё самой, а из-за того, как это действует на мужчин. Женщины — непредсказуемый фактор, они вносят хаос в любые планы, ломают дисциплину, будят в людях то, что лучше оставлять спящим.

— Учёная, — Луи выдержал паузу, облизав губы. — Из Столицы. Работала над каким-то проектом для правительства. Секретный проект, сам понимаешь. А потом вдруг сорвалась и ушла в Пекло.

Пекло. Это слово повисло в воздухе, как звон разбитого стекла. Пеклом называли пустыню, раскинувшуюся за городом. Огромную, безжалостную территорию, где выживали только безумцы и изгои. Там не было закона, не было жалости, не было воды. Только песок, скалы и жара, которая усиливалась с каждым годом, словно сама земля горела изнутри. Немногие уходили туда добровольно. Ещё меньше возвращались.

— Одна? В Пекло? — Рэм усомнился, и это сомнение отразилось в его голосе — настолько, насколько он вообще позволял себе проявлять эмоции. — Она либо мертва, либо уже не в себе.

— Она жива, и у неё есть план. — Луи заёрзал на стуле. — Наши люди проследили за ней до кромки. Дальше — нет. Но достоверно известно, что она не погибла в первые дни. Её видели у старого колодца, потом у развалин форта. Она идёт на север, к Свободным Территориям.

Рэм нахмурился. Свободные Территории — анклав отступников и бунтарей, которые не признавали власть Столицы и её корпораций. Если женщина-учёная с ценными данными доберётся туда, это может изменить расклад сил. Политика. Рэм не любил политику. Но деньги он любил, а точнее — ту независимость, которую они давали.

— Что именно она унесла? — спросил он.

Луи замялся. Это было не похоже на него: обычно он выкладывал детали сразу, чтобы набить цену. Теперь же он явно колебался, постукивая пальцами по столу.

— Не знаю, — признался он, понизив голос до едва слышного. — Заказчик не сказал. Но дал понять, что это стоит больше, чем весь этот город вместе взятый. И что это касается всех нас. Ты же знаешь, что жара усиливается? Что климат меняется? Так вот, эта дамочка нашла способ... как бы это сказать... повернуть процесс вспять. Или что-то в этом роде.

Рэм скептически хмыкнул. Слишком фантастично звучало. Но за годы работы он привык к тому, что в этом мире нет ничего невозможного. Особенно когда речь идёт о жадности и власти.

— Дай подробности, — потребовал он. — Имя, описание, привычки, слабые места. Без этого я не сдвинусь с места.

Луи снова вытер лоб, хотя в подвале было холодно. Его нервозность нарастала.

— Имя — Лина Арендт. Биолог, физик, ещё что-то там. Работала в закрытой лаборатории «Гелиос». Лет тридцать — тридцать два. Высокая, стройная, тёмные волосы, глаза — серые. Особые приметы — шрам на левом предплечье, похож на ожог. Характер... — Луи поморщился, — сложный. Упрямая, независимая, недоверчивая. Из тех, кто сначала бьёт, потом спрашивает.

Рэм слушал, запоминая каждое слово. Шрам на предплечье — это поможет опознать. Характер сложный — это он и так понял. Раз она ушла в Пекло одна, значит, отчаяние или уверенность в своих силах у неё запредельные.

— Каков маршрут? — спросил он.

— Отсюда на северо-запад, через Сухой каньон, потом — к старому оазису, если он ещё существует. Дальше — по компасу на Свободные Территории. Но учти: через неделю начнутся Пыльные Бури. Они накроют всю пустыню на месяц, а то и больше. Тот, кто не успеет выйти, останется там навсегда.

Луи замолчал, многозначительно глядя на Рэма. Потом, понизив голос ещё сильнее, добавил:

— Заказчик хочет, чтобы ты нашёл её и вернул. Желательно живой. Но если не получится — то хотя бы то, что она несёт. Сумма вот.

Луи подвинул по столу металлический жетон с выгравированной цифрой. В этом городе деньги давно заменили на такие вот жетоны, которые можно было обменять на воду, оружие или кредиты в подпольных банках. Рэм взял жетон, взвесил в руке, провёл пальцем по гравировке. Сумма была солидная. Даже очень. Но не настолько, чтобы рисковать жизнью в Пекле.

— Удвоишь, — сказал он, возвращая жетон. — За Пекло — двойной тариф.

Луи замялся, задышал чаще. Видно было, что такой разговор он предвидел, но всё равно надеялся, что Рэм не станет торговаться.

— Рэм, послушай... — начал он примирительно.

— Удвоишь, — повторил Рэм ровным голосом, в котором не было ни угрозы, ни злобы — лишь холодная констатация факта. — Или ищи другого дурака.

Луи закусил губу. Рэм знал, что другие охотники вряд ли возьмутся за такое: слишком опасно, слишком мало времени, слишком много неясностей. А те, кто возьмутся, потребуют ещё больше. Так что у Луи не было выбора.

— Хорошо, — выдавил наконец посредник. — Будет двойной. Но только не тяни. Через неделю — бури. Тогда оттуда не вернётся никто. И заказчик не простит, если ты не успеешь.

— Мне всё равно, простит или нет, — ответил Рэм, поднимаясь. — Но я привык выполнять контракты.

Он уже повернулся к выходу, когда Луи вдруг окликнул его:

— Рэм!.. Ещё одно.

Рэм остановился, не оборачиваясь.

— Будь осторожен с ней. Она... — Луи замялся, подбирая слова, — она не такая, как все. Говорят, она умеет убеждать. Очень убедительно. Даже без слов.

Рэм хмыкнул и вышел из бара, не удостоив Луи ответа.

Снаружи жара снова навалилась на него, как раскалённая плита. Он постоял несколько секунд, давая глазам привыкнуть к яркому свету после полумрака подвала. Потом зашагал прочь, обходя лужи засохшей грязи и кучи мусора.

Он шёл не домой. Сначала нужно было зайти в оружейную лавку старого Ганса, проверить снаряжение и пополнить запасы. Лавка находилась на окраине, в переулке, который славился тем, что там можно было купить всё — от гвоздей до армейских винтовок. Ганс был старым другом ещё с тех времён, когда Рэм только начинал. Он не задавал лишних вопросов и всегда держал лучшее для своих.

Когда Рэм вошёл, над дверью звякнул колокольчик. Внутри пахло машинным маслом, порохом и старой кожей. Ганс, сухой, жилистый старик с вечно прищуренным глазом, возился за прилавком, разбирая какой-то затвор.

— О, Рэм, — произнёс он, не поднимая головы. — Давно не заходил.

— Нужно пополнить припасы, — сказал Рэм, подходя к прилавку. — Вода, сухпай, патроны. И ещё... что-нибудь от жары.

Ганс оторвался от работы и внимательно посмотрел на него.

— В Пекло собрался?

Рэм промолчал. Ганс всегда всё знал. Наверное, потому что к нему стекалась информация со всего города.

— Слышал, у тебя новый контракт, — продолжал старик, вытирая руки ветошью. — Опасный. Женщина, да?

— Что ещё слышал? — Рэм не любил, когда обсуждали его дела.

— Что она красивая. И что за неё платят бешеные деньги. Но это не для меня. Я слишком стар для таких приключений.

Ганс подошёл к полкам и начал собирать заказ. Рэм наблюдал за ним, облокотившись о стойку. В лавке было прохладно, и это немного остужало голову.

— Ты ведь знаешь, что в Пекле сейчас неспокойно, — сказал Ганс, не оборачиваясь. — Кроме жары и бурь, там появились какие-то твари. Говорят, мутанты, которые вылезли из-под земли. Или беглые каторжники, которые озверели. В общем, берегись не только солнца.

— Разберусь.

— Знаю, что разберёшься. Ты всегда разбираешься. Но смотри, не дай этой женщине залезть тебе в голову. Это похуже любой пустыни.

Рэм не ответил. Он расплатился жетонами, забрал увесистый мешок с припасами и вышел.

Жара встретила его снова. Солнце уже клонилось к закату, но легче не становилось. Рэм направился к своему жилищу — небольшой каморке на втором этаже заброшенного дома, куда он возвращался только для сна.

По пути он размышлял о словах Ганса. «Не дай этой женщине залезть тебе в голову». Легко сказать. Рэм знал свою слабость. Он не боялся пуль, ножей, диких зверей или мутантов. Но когда речь заходила о женском внимании, он терялся. В этом было что-то глубоко иррациональное, с чем он не мог справиться, сколько бы ни тренировал волю.

Он вспомнил, как в юности, ещё до того как стал охотником, одна девушка из его посёлка — дочь лавочника — пригласила его на танец во время праздника. Он так испугался, что убежал и спрятался в сарае, где просидел до утра. Потом долго не мог смотреть ей в глаза. Этот страх так и остался с ним, как старый шрам.

А теперь судьба, словно издеваясь, подкидывала ему контракт, в котором нужно было провести несколько дней наедине с женщиной. Возможно, даже связать её, если будет сопротивляться. Прикасаться к ней. Смотреть ей в глаза. Он почувствовал, как внутри всё сжимается от одной мысли об этом.

«Это просто работа», — снова повторил он про себя, поднимаясь по скрипучей лестнице. «Цель. Объект. Не женщина — задание».

Он открыл дверь своей каморки, вошёл и запер её на засов. Внутри было душно и пыльно. Узкая койка, стол, стул, пара полок с немногочисленными вещами. Окно выходило на стену соседнего дома, поэтому света было мало. Но Рэму было всё равно. Он привык к темноте.

Он сбросил плащ, снял пояс с оружием и сел на койку. В голове крутились обрывки разговора с Луи, слова старика на улице, предостережения Ганса. Всё это сливалось в один тревожный гул.

Женщина. Лина Арендт. Учёная. Шрам на левом предплечье. Умеет убеждать.

Он закрыл глаза и попытался представить её лицо. Но вместо этого увидел лишь пустыню — бескрайнюю, раскалённую, и одинокий силуэт, идущий на север. Этот силуэт не был похож на жертву. Скорее на охотника.

Рэм открыл глаза. В комнате было темно. Он зажёг керосиновую лампу и начал готовиться к завтрашнему выходу. Сначала — проверка оружия. Потом — укладка рюкзака. Вода — самое ценное. Он рассчитал, сколько нужно на неделю, и добавил ещё запас. Сухпай, аптечка, верёвка, компас, карта местности, которую Ганс вложил в мешок. Всё это он раскладывал на столе, проверяя каждую мелочь.

Когда приготовления были закончены, Рэм разделся до пояса и снова сделал серию упражнений, чтобы снять напряжение. Мышцы гудели, но это помогало отвлечься.

Он лёг на койку, закинув руки за голову, и уставился в потолок. Сна не было. Мысли возвращались к заданию. Что она за человек? Почему ушла в Пекло одна? Что за данные она несёт? И почему заказчик так нервничает?

Луи сказал, что она может «убеждать без слов». Что это значит? Гипноз? Психологическое воздействие? Или просто женское обаяние, против которого Рэм был так уязвим?

Он перевернулся на бок и приказал себе спать. Дисциплина. Завтра будет тяжёлый день. Нужно быть в форме.

Но перед тем как провалиться в беспокойный сон, он снова увидел перед глазами старика с его пророчеством: «Она заберёт твоё сердце и бросит его в песок».

Рэм хмыкнул в темноту.

«Сердце? — подумал он. — Его у меня давно нет».

Он ошибался. Но узнает он об этом позже.

---

Глава 3. След в пустоте

Рэм вышел из города на рассвете, когда небо только начинало сереть, а воздух был ещё не раскалён, но уже пах песком и горечью. Он покинул свою каморку задолго до того, как первые лучи солнца коснулись крыш, и двинулся к северным воротам — тем, что выходили прямо на Пекло. Улицы были пусты, лишь редкие тени бездомных шарахались в подворотнях. Город спал тревожным сном, измученный вчерашней жарой, и не видел, как одинокий путник в сером плаще уходит туда, откуда обычно не возвращаются.

У ворот его встретил стражник — пожилой, с выцветшими нашивками и равнодушным взглядом. Он скользнул по Рэму мутными глазами, даже не спросив документов. В такие дни в Пекло выходили только самоубийцы или охотники. И тех, и других расспрашивать было бесполезно.

— Удачи, — буркнул стражник, не то с насмешкой, не то с жалостью, и отвернулся.

Рэм не ответил. Он поправил лямки рюкзака, проверил, как сидит пояс с оружием, и шагнул за ворота. Позади остались последние постройки — приземистые, глинобитные, словно вросшие в землю от страха. Впереди лежало Пекло.

Первые несколько миль дорога была ещё узнаваемой: разбитая колея, усыпанная щебнем, остатки указателей, покосившийся столб с выцветшей табличкой «До карантинной зоны — 5 км». Дальше начиналась уже не земля, а нечто иное — пространство, где привычные законы переставали действовать. Рэм чувствовал это кожей: воздух становился гуще, суше, он словно высасывал влагу не только из тела, но и из мыслей. Горизонт дрожал, размывая очертания далёких барханов, и казалось, что впереди не пустыня, а бесконечное море расплавленного стекла.

Он шёл размеренным шагом, экономя силы. Рюкзак давил на плечи, но это была привычная тяжесть. Вода — четыре фляги по два литра, завёрнутые в плотную ткань, чтобы не нагревались. Сухпай — полоски вяленого мяса, галеты, сушёные фрукты, соль. Аптечка — бинты, антисептик, порошок от лихорадки. Верёвка, нож, запасные патроны, компас, карта, на которой Пекло обозначалось лишь редкими пунктирами и значками, предупреждающими об опасности. Всё это Рэм проверял десятки раз, и всё же перед выходом ещё раз мысленно пересчитал.

Дисциплина. Он повторял это слово про себя, как молитву. Дисциплина — это то, что отличает живущего от мёртвого. Особенно здесь.

Солнце поднималось медленно, но неумолимо. Рэм чувствовал, как его лучи начинают припекать даже сквозь плащ. Он надвинул капюшон ниже, закрыл лицо платком, оставив лишь узкую щель для глаз. Песок скрипел под ботинками, иногда попадая внутрь, но он не обращал внимания. Мысли его были заняты заданием.

Лина Арендт. Учёная. Сбежала из Столицы с какими-то данными, которые могут «повернуть климат вспять». Луи говорил об этом с таким придыханием, будто речь шла о спасении мира. Но Рэм знал цену таким историям. За каждым «спасением мира» стояли чьи-то интересы. Кому-то выгодно, чтобы жара продолжалась. Кому-то — чтобы она закончилась. А он, Рэм, был лишь инструментом в этой игре. Его дело — найти и доставить.

Но чем дальше он уходил в пустыню, тем сильнее его одолевали сомнения. Что, если эта женщина действительно нашла что-то важное? Что, если её данные могут изменить жизнь к лучшему? Рэм отгонял эти мысли. Сентиментальность — удел слабых. Он не спасает мир. Он зарабатывает на жизнь.

К полудню он достиг первой точки на карте — старого колодца, о котором упоминал Луи. Точнее, того, что от него осталось. Несколько позеленевших от времени камней, покосившийся деревянный сруб, пересохшее дно. Вокруг валялись обломки керамики, ржавые вёдра, кости мелких животных. Рэм остановился, чтобы перевести дух. Вода в его флягах была ещё прохладной, но он позволил себе лишь маленький глоток, стараясь растянуть запас.

Он осмотрел место. Здесь могли останавливаться караваны, но уже давно. Следов не было. Вернее, были, но стёртые временем. Рэм присел на корточки и внимательно изучил землю у колодца. Ничего. Только пыль и потрескавшаяся глина.

Он двинулся дальше. Путь его лежал на северо-запад, через Сухой каньон. Каньон был опасен: там не было тени, а стены из красного песчаника отражали солнечный свет, создавая эффект духовки. Но это был самый короткий путь. Луи говорил, что женщина шла именно там.

К вечеру первого дня Рэм достиг входа в каньон. Перед ним возвышались гигантские отвесные скалы, изрезанные трещинами, словно морщинами на лице древнего старика. Ветер гудел в этих трещинах, создавая жутковатые звуки, похожие на стоны. Рэм не был суеверен, но невольно ускорил шаг.

Он шёл по дну каньона, по сухому руслу реки, которая когда-то, возможно, текла здесь в незапамятные времена. Теперь же тут был лишь песок, галька и редкие обломки скал. Жара концентрировалась в узком пространстве, и вскоре Рэм почувствовал, как пот уже не стекает, а испаряется прямо на коже. Это был плохой знак. Он знал, что в таких условиях человек теряет влагу быстрее, чем кажется.

К ночи он выбрался из каньона и разбил лагерь у подножия небольшой скалы, которая давала хотя бы немного тени от ветра. Огня он не разводил — лишний дым мог привлечь внимание, да и дров в пустыне было не сыскать. Вместо этого он завернулся в плащ, привалился спиной к камню и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу. В голове крутились обрывки разговоров: Луи, Ганс, старик на рынке. Женщина. Её тёмные волосы. Шрам на предплечье.

Он заставил себя уснуть.

Второй день был тяжелее. Жара стала невыносимой уже к девяти утра. Рэм шёл, опустив голову, следя за тем, чтобы не сбиться с курса. Компас вёл его верно, но иногда стрелка начинала бешено вращаться — это означало, что под песком залегают магнитные аномалии, обычное дело для Пекла. Рэм останавливался, пережидал, затем продолжал путь, ориентируясь по солнцу.