- -
- 100%
- +
© Давид Павельев, 2025
ISBN 978-5-0053-3801-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1
До звонка к первой паре лекций оставалось всего несколько минут. Шестеро студентов пятого курса – три парня и три девушки – коротали время в длинном коридоре у входа в аудиторию. Нина Титова – в меру пухленькая золотистая блондинка, и Марфа Афанасьева – худенькая, со светло-русыми, заплетёнными в длинную косу волосами, сидели рядышком на скамейке с раскрытыми тетрадками на коленях, сверяя результаты своих домашних заданий. Алик Лихушкин – тощий, лохматый и бледный, заглядывал им через плечи, в надежде успеть запомнить их ответы. Чуть в сторонке расположились Викентий Масленников – староста группы, высокий, изящный, со стриженной «под горшок» шевелюрой пшеничного цвета, и Лена Капитонова – черноглазая брюнетка с загадочной внешностью. На фоне одногруппниц она казалась едва ли не цыганкой. Масленников почти не отрывал глаз от своих наручных часов. Часы были дорогие, швейцарские, с инкрустированными драгоценностями стрелками. Капитонова со свойственной ей задумчивостью поглядывала куда-то за окно. С другой стороны коридора переминался с ноги на ногу Лёха Челноков – коренастый и крепко сбитый, главный спортсмен группы. Казалось, он и сейчас разминается перед выходом на футбольное поле – даже обычная его походка была такой, будто бы под ногами у него мяч.
Наконец Алик оторвал взгляд от тетрадок и подскочил к окну.
– Ух ты! Смотрите!
Лёха, Лена и Марфа тотчас же повернулись к окну. Алик тут же взгромоздился на пыльный подоконник, не без усилий сдвинув в сторону огромную плошку с чахлым фикусом. Любой на его месте испугался бы: выдержит ли старый, искрошившийся за долгие десятилетия подоконник вес студента. Но то ли тот был слишком уж тощ, то ли строили раньше всё-таки на века. Так что обрушения Лихушкин мог не бояться. Он даже задрал коленки над головой, чтобы упереться кроссовками в противоположную стенку.
– Вот он шагает.
– Ну и что? – фыркнул Лёха. – Может, это препод какой-то новый.
– Ну конечно! У многих профессоров ты такую спину видал?
– Так он тренируется. Уважаю таких.
– Эх ты, сила есть – ума не надо. Ничего-то ты не понимаешь.
– Щас как двину тебе в бубен.
Впрочем, никакой злобы в его угрозе не слышалось.
Тем временем человек, вызвавший столь пристальное внимание студентов, прошёл по обсаженной могучими лиственницами аллее и без особых усилий потянул тяжёлую дверь главного входа. Его фигура действительно могла выделиться из любой толпы – высокий, под два метра, лет уже за шестьдесят, но, как правильно подметил Лихушкин, такими подтянутыми в его возрасте оставались немногие. На незнакомце был светло-серый костюм в тон седым, со стальным отливом волосам. Такие же стальные глаза зорко выглядывали из-под густых кустистых бровей. Двигался он легко и быстро, но в то же время размеренно и без всякого намёка на спешку.
– Тяжелая артиллерия, – прокомментировал Лихушкин.
– Думаешь, это сыщик? – спросила Капитонова.
– Зуб даю. Да не какой-нибудь участковый Анискин. С Васькой нашим абы-кто не разберётся.
– Тоже мне, Фантомас, – фыркнул Масленников.
– А что? По маньякам работают особые специалисты. Тут тебе не просто гопник, а преступный интеллект.
– Ты просто болтун, Алик, – осадила его Марфа. – Никакой он не маньяк.
– Ну конечно! Как ты всё это тогда объяснишь, мисс Марпл?
– Да не хочу я ничего объяснять. Скоро и так всё ясно станет.
– Наивная ты, Марфуша! Так просто и ворона не каркает. Спроси Вышеславского.
– Хватит трепаться, – буркнул Масленников. – Как дети малые, ей богу.
Лихушкин хотел было что-то ответить, но его прервала оглушительная трель звонка.
– Да знаем мы! Чего так верещать? А Герман всё-таки запаздывает.
– С ним это редко, – согласилась Лена. – Вот уж кто маньяк.
– Чего расчирикались?
К дверям аудитории подошла высокая девушка лет двадцати семи со вздёрнутым носиком и огненно-рыжими кудряшками – лаборант кафедры, заведовал которой ожидаемый ими профессор. В её руках позвякивали ключи.
– Заходите и рассаживайтесь. Герман Александрович скоро подойдёт.
А незнакомец вошёл в здание и, заметив притаившегося в сторонке молодого охранника, объявил:
– Моя фамилия Русаков.
Казалось, эти слова могли заменить любой пропуск. И охранник в самом деле тотчас же вскочил, напрочь забыв про свой суровый вид.
– Проходите, проходите… Прямо по лестнице и направо.
Он прошёл к лестнице, вдоль стен которой висели выцветшие портреты выдающихся учёных. Складывалось ощущение, что эти сбитые гранитные ступени ещё помнили их ноги. Здание было построено в позапрошлом веке, и обстановка в нём если и менялась, то очень давно. Паркет под ногами громко и жалобно скрипел, повсюду витал запах истлевшего дерева. Тем не менее всё это создавало особую и уютную атмосферу. Всякий гость ощущал священный трепет, понимая, что находится не в простом учебном заведении, а в настоящем храме науки. В современных интерьерах со свежим ремонтом вряд ли почувствуешь эту связь поколений, столь дорогую большинству серьёзных учёных. Впрочем, причина, скорее всего, крылась в банальной нехватке финансирования.
Дверь кабинета декана психологического факультета Русаков отыскал без особого труда. Коротко постучав, он толкнул дверь и вошёл в небольшую тусклую комнату, заставленную старой мебелью, стопками бумаг и горшками с фикусами, которые придавали пыльному воздуху тяжёлую влажность.
Хозяин кабинета Леопольд Генрихович Рихтер – невысокий мужчина лет под семьдесят, чьи глаза скрывались за стёклами старых очков в роговой оправе, с залысинами, окружёнными длинными седыми прядями – был всецело поглощён своей писаниной, но стоило гостю войти, он тотчас же вскочил из-за заваленного бумагами стола и бросился к нему навстречу.
– Терентий Гаврилович! Прошу вас, присаживайтесь. Надеюсь, вы отыскали нас без особого труда.
– Ничего страшного, Леопольд Генрихович. Сбросил пару лишних кило.
Русаков расположился напротив него в жёстком кресле с потёртой плюшевой обивкой цвета хаки.
– О, вам это ни к чему. Но сами понимаете, мы находимся несколько изолированно от всего города. Остров науки, оторванный от «большой земли», где ничто не мешает студентам постигать вершины психологической мысли…
– Согласен. И это во многом определяет специфику вашего дела.
Действительно этот учебный корпус городского университета, а точнее небольшой студенческий городок, находился посреди обширной рощи. От ближайшей автобусной остановки Русакову пришлось пройти километра три по лесу, благо, к подобным прогулкам он был привычен. Никаких других строений на этом пути не встречалось. Русаков знал, что с другой стороны территория факультета ограничена железной дорогой. Студенты в основном жили здесь же, в общежитии, расположенном во втором здании бывшей дворянской усадьбы. Место было уединённым, посторонние появлялись здесь крайне редко, потому-то появление Русакова и приковало к себе столько внимания.
Декан продолжал в своей торопливой манере, выдающей очень рассеянного человека, к тому же, не знающего, с чего начать тягостный разговор:
– Поверьте, Терентий Гаврилович, я не стал бы беспокоить вас по пустякам и тащить в такую даль просто так. Боюсь сказать, что на вас вся наша последняя надежда, и никто кроме вас не сможет разобраться в нашей беде. Это не какая-нибудь мелочь, это дело по вашей части.
– Леопольд Генрихович, я простой пенсионер, – ответил Русаков. – Ни от каких важных дел вы меня не оторвали, к тому же я и сам рад возможности выбраться сюда и помочь вам в деле, каким бы оно ни было.
– Спасибо. Не стану вас утомлять, перейду сразу к делу. Один из моих студентов, Василий Поляков, исчез три дня назад. Вы скажете, ну и исчез и исчез. Такое бывает сплошь и рядом, дело молодое, парень просто поехал домой и никого не предупредил. А может, как сейчас говорят, просто зависает где-нибудь, а потом к сессии появится.
– Ничего я не скажу. Я вас внимательно слушаю.
– Ещё раз спасибо, Терентий Гаврилович. Так вот, Поляков – студент пятого курса, занятия у них сейчас очень интенсивные. Научный руководитель, профессор Вышеславский, человек очень взыскательный. Это психолог с мировым именем, наверняка вы о нём слышали.
– Доводилось.
– Студенты ловят каждое его слово. Потому пропуск занятий – это чрезвычайная безответственность. К тому же, скоро защита диплома. Я хорошо знал Полякова. Он очень прилежный ученик, на хорошем счету. Парень страстно желал учиться, что сейчас большая редкость. Никогда ничего подобного он себе не позволял. Жил здесь же, в общежитии. Насколько я знаю, он не из нашего города, родственников и друзей вне университета у него нет. Всё время он проводил здесь, занимаясь в лаборатории Вышеславского, вместе со всеми. Впрочем, как психолог, я должен отметить его замкнутый характер. Он не был особо общительным и держался несколько обособленно от коллектива. Мы считаем это проявлением интроверсии…
– В чём, тем не менее, ничего необычного нет.
– Разумеется.
– Но вы почему-то говорите о нём в прошедшем времени.
– Увы, Терентий Гаврилович, в голову лезут самые нехорошие мысли. Сдаётся мне, что Поляков стал жертвой преступления.
Русаков напрягся. Его тон, до того лёгкий и непринуждённый, стал едва заметно звенеть металлом.
– Я прекрасно знаю, что вы, Леопольд Генрихович, не склонны делать из мухи слона. Но всё-таки я криминалист, и в моих правилах опираться на конкретные факты. У вас есть основания для такого серьёзного вывода?
– Да. Это сами обстоятельства исчезновения. Если бы у Полякова возникли какие-нибудь срочные причины для отъезда, он предупредил бы своего руководителя. Но он никому ничего не сказал – просто вышел из аудитории и всё! И есть ещё кое-что. Видите ли, мы только начинаем внедрять современные системы видеонаблюдения, так что камера у нас всего одна, над крыльцом главного входа. На ней отчётливо видно, как Поляков вместе со своей группой входит в учебный корпус. Но вот обратно из него он так и не вышел.
– Окна, запасные ходы?
– Практически исключено. На всех окнах первого этажа установлены решётки, так что вылезти в них он не мог. Пожарный выход закрыт и опечатан, наш комендант человек военный и следит за ним со всей армейской бдительностью.
– Допустим. Сколько студентов на вашем факультете?
– Всего, включая вечернее и заочное отделения, а также аспирантов и лаборантов – сто двадцать человек.
– А сколько находится в здании в данный момент?
– Не так много. Так как на занятиях сейчас присутствуют студенты очного отделения за вычетом отсутствующих по уважительным причинам, в здании не больше сорока человек.
– Действительно, толпа так себе. Но всё-таки ваши сотрудники могли просто упустить момент, когда Поляков покинул здание. Он мог также изменить внешность.
– Я понимаю, что вы ищите рациональное объяснение. Но это исключено. Мы пересмотрели запись раз десять, и пропустить Полякова мы не могли – уж слишком характерная у него внешность.
Уверенность декана казалась весьма убедительной, и Русаков решил согласиться.
– В таком случае варианта всего два. Ваш студент действительно находится в этом здании, живой или мёртвый. Либо же он тщательно спланировал свой побег, на какое-то время затаился, а затем незаметно покинул его. И вы просто искали его на плёнке не в то время.
– Оба варианта ужасны! Зачем же ему, по-вашему, нужно затевать столь изощрённую операцию? Никто не может поверить, что Василий имел нечистые помыслы.
«И всё-таки вы это допускали с самого начала, – подумал Русаков, а вслух ответил:
– Мотивы могут быть разными, и не обязательно преступными. И пока что мне рановато делать выводы. Лучше скажите вот что. Здание старинное, и наверняка здесь есть какие-то потайные уголки.
– Мы перевернули здесь всё вверх дном. Никаких следов его пребывания. Обзвонили все больницы и морги. Я написал заявление в милицию, но к нему там отнеслись весьма скептически. Потому я уже организовал розыск собственными силами: мы распечатали объявления с его портретом, чтобы расклеить по всем окрестностям.
– Покажите мне его фото.
Декан принялся копаться в бумагах, которыми был завален его стол, и вскоре извлёк из общей кучи искомый листок.
С объявления с тревожной надписью «Внимание! Розыск!» смотрел парень лет двадцати с крупными веснушками, непослушной рыже-бурой копной и худой тонкой шеей. Над верхней губой, слегка приподнятой из-за неправильного прикуса, торчал рыжеватый пушок. Очки в простенькой прямоугольной оправе не скрывали тусклый взгляд его бесцветных глаз. Казалось, что это типичный студент-«ботаник» с застенчивым характером, предпочитающий уединение весёлым компаниям, и потому довольно скрытный и замкнутый, как его характеризовал декан факультета. Но Русаков отметил какую-то внутреннюю напряжённость, выделявшую его из числа его собратьев. У него был взгляд человека, никому не доверяющего и рассчитывающего только на самого себя. Глядя на это фото, Русаков не мог отделаться от мысли, что парень требует немедленно перестать на него таращиться.
– Вы всё правильно сделали, – сказал Русаков, возвращая объявление Рихтеру. – Но теперь всеми мероприятиями буду руководить я.
– Вы нас этим невероятно обяжете! Вы не представляете, какой камень свалится с моей души, когда всё прояснится.
– Постараюсь помочь вам чем смогу. Для начала я осмотрю комнату пропавшего, а потом возьмусь за записи камеры видеослежения.
Эта программа немного смутила декана.
– Мы не вскрывали его комнату… Вы считаете, что это обязательно?
– Конечно. Понимаю ваши чувства, но нам сейчас не до щепетильности. Во-первых, мы узнаем, взял ли он что-нибудь с собой, что означает, готовил ли он побег, или нет. Во-вторых, я рассчитываю пополнить наши весьма скудные представления о его личности.
– Разумеется, Терентий Гаврилович. Я уже распорядился – факультет и все его сотрудники в вашем распоряжении. Только, разумеется, без ущерба учебному процессу.
«Как получится, – подумал Русаков.
– Сейчас я позвоню коменданту, и он вас проводит.
Декан снял трубку старого телефона и три раза прокрутил его диск.
– Савелий Кузьмич, вы на месте? Захватите ключи от комнаты Полякова, её необходимо осмотреть.
Положив трубку, он сообщил Русакову:
– Всё в порядке. Вас уже ждут.
Русаков встал и направился к выходу, но не успел он прикоснуться к ручке двери, как та раскрылась сама и на пороге возник экстравагантный мужчина лет сорока пяти. Его отличали величественная осанка, массивный лоб, который приписывают мыслителям, решительные черты лица, глубоко посаженные глаза, львиная седеющая грива и аккуратная бородка по испанской моде. Кожаный пиджак, одетый поверх белой рубашки, с повязанным вместо галстука шёлковым шарфом, смотрелся как на актёре из рекламы дорогого бутика. Судя по его манере держаться, он привык к постоянному восхищению окружающих, и человек предубеждённый мог бы назвать его надменным. Впрочем, таких явно было немного.
– Я не вовремя, – заметил он без тени смущения.
– Нет, нет, Герман Александрович, заходите. Мы как раз говорили с Терентием Гавриловичем о Василии.
Его тонкие губы скривились в подобии улыбки.
– А, вы Русаков. Очень приятно. Вышеславский.
Он протянул эксперту ладонь и крепко пожал его руку. При этом он скользил по его лицу внимательным изучающим взглядом, будто бы измерял на глаз объём его черепа.
– Герман Александрович – основатель нашей научной школы, – с гордостью представил его декан.
– Ну, вы немного преувеличиваете.
От взгляда Русакова не ускользнуло, что Рихтер сильно стушевался перед своим сотрудником. Очевидно, в сравнении с ним он ощущал себя слишком серым и простым. Да и по части научного авторитета Вышеславский его превосходил: декан считался сугубо администратором.
– Поляков – мой ученик, – продолжал Вышеславский. – При том подающий большие надежды. Потому по всем вопросам обращайтесь ко мне. Помочь ему – мой долг. Разбрасываться способными молодыми людьми – величайшее преступление.
– Непременно, Герман Александрович. Сегодня я обязательно загляну к вам.
– После занятий я в вашем распоряжении. Вы, кажется, спешите. Так я вас не задерживаю. Леопольд Генрихович, на пару слов.
После этих слов Русаков уже не мог оставаться в кабинете. Выйдя в безмолвный, будто бы вымерший коридор, он не мог отделаться от ощущения, что пристальный, немигающий взгляд Вышеславского имел цель что-то ему внушить.
Глава 2
Аудитории здесь, как положено, напоминали греческий амфитеатр – парты спускались ступенями от потолка к полу, а доска и кафедра находились будто на сцене. Студенты парочками расселись за столы с откидными скамейками: на первом ряду Нина и Марфа, за ними Масленников и Лихушкин, рядом Лена и Челноков. Место на первом ряду через проход от девушек пустовало – здесь всегда сидел исчезнувший Василий Поляков, и никто не рискнул занять его.
Говорить во весь голос ребята здесь не решались – каждый звук эхом разносился по всей аудитории. Потому они ограничивались лишь шепотом с ближайшим соседом.
Наконец дверь распахнулась и вошёл тот, кого они ждали. Студенты вскочили как по команде.
– Прошу прощения за опоздание, – сказал Вышеславский, кивнув, чтобы те садились. – Форс-мажорная ситуация не может не влиять на наш распорядок. Тем не менее, я намерен продолжать нашу работу. Сейчас мы не можем позволить себе никаких задержек. Все оперативно-розыскные мероприятия вас касаться не должны.
Он заметил, что староста группы поднял руку и снисходительно кивнул ему:
– Да, Викентий.
– Герман Александрович, позвольте вопрос. Это тот старикан в сером будет разыскивать Полякова?
Вышеславский криво усмехнулся.
– Да, для вашего поколения это всего лишь старикан в сером… Это Русаков, не так давно начальник экспертно-криминалистической службы города. Должен предупредить вас, ведь наверняка скоро он будет допрашивать каждого: он человек старой закалки. В нашей науке он смыслит мало, зато шпионы ему видятся везде. Подозревает он всех и каждого. Вступать с ним в дискуссии бесполезно. Это настоящий бульдог с мёртвой хваткой. Отвечайте как можно короче, без всяких подробностей. Не давайте ему повода прицепиться. Одно лишнее слово, и он вас дожмёт. Не прельщайтесь его показной вежливостью. Стелет он мягко, зато жёстко будет потом. Хоть словом обмолвитесь о том, чем мы занимаемся, и он от вас не отстанет, пока вы всё ему не выложите. А там начнутся разборки, которые нам совершенно ни к чему. Запомните: у нас сплошная рутина, штудируем Юнга, психотипические тесты и так далее. После того, как несколько человек скажут ему одно и то же, он от вас отстанет. Вы запомнили?
– Запомнили, Герман Александрович, – хором ответили студенты.
– Вот и молодцы. Главное – вы простые ученики, ничего не знаете, ничего не видели. Про Полякова вы тоже ничего сказать не можете, всё как обычно, никаких странностей. В крайнем случае переводите всё на меня. Я-то с ним быстро разберусь, об меня он зубы ещё поломает. А теперь к нашему вопросу…
Спускаясь по лестнице в фойе здания, Терентий Русаков размышлял о том, что кое в чём декан прав. Поиском пропавшего студента ему приходится заниматься впервые. Подобные дела никогда не входили в его компетенцию. Обычно он сталкивался с крупномасштабными аферистами, фальшивомонетчиками, мастерами всевозможных подделок. Частенько попадались и убийцы – наёмные киллеры или маньяки. Каждый из них, как считал Русаков, имеет свой индивидуальный почерк, уникальный стиль – впрочем, как и нормальные люди. Задача эксперта разгадать этот стиль, проанализировав все имеющиеся следы. На этом поприще его и нашла мировая слава – последние десять лет Русаков провёл в командировках по всей стране, и почти раз в год Генпрокуратура направляла его в помощь зарубежным коллегам.
Но год назад Русаков достиг пенсионного возраста. Продолжать службу он не мог и вышел в отставку. Работать в частных структурах он не хотел, оставаясь прежде всего сотрудником правоохранительных органов. Да и необходимости в этом не было – его дети давно повзрослели и успели построить успешные карьеры. Потому кроме лекций раз в неделю в институте судебной экспертизы занятий ему не нашлось. К передаче своего многолетнего опыта новым поколениям специалистов Русаков отнёсся со всей серьёзностью и энтузиазмом, но всё-таки он не считал педагогику своим призванием.
Конечно, сидеть без дела ему и сейчас приходилось не часто: круг знакомых, нуждающихся в его консультациях, оставался обширным. Но дела государственного масштаба остались в прошлом, о чём Русаков – человек, не привыкший ни о чём сожалеть – думал не без некоторой грусти.
Дело Василия Полякова казалось совсем простым. Конечно, оставалась загадка с камерами, но ничего экстраординарного Русаков в ней не видел. Стоит лишь немного разобраться с плёнкой и теми, кто её смотрел – скорее всего, не особо-то и внимательно – и правда выйдет на поверхность. Вряд ли эту загадку ему подкинул изощрённый преступный ум, с каким ему давно хотелось схлестнуться. Вряд ли в стенах этого института, несмотря на витавший в нём тревожный дух, притаился злоумышленник, которого ему во что бы то ни стало нужно обезвредить.
Терентий Русаков ошибался не часто. Но сейчас он вряд ли мог подумать, что это именно тот случай.
В фойе возле гардеробной его ждал невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти с лысой головой и жёлтыми щетинистыми усами. Выглядел комендант довольно грозно. Заметив приближающегося эксперта, он подтянулся и отрывисто представился:
– Гвардии прапорщик Проклов.
– Терентий Гаврилович, полковник в отставке, – ответил Русаков в тон коменданту.
– Леопольд Генрихович приказал показать вам записи камер и комнату пропавшего. С чего начнём?
– По традиции начнём плясать от печки. В данном случае это общежитие.
– Тогда пойдёмте.
Они вышли на улицу, и комендант указал на старое двухэтажное здание из красного кирпича, отдалённое от учебного корпуса метров на двести. За долгие годы стены начали крошиться и осыпаться, что было особенно заметно на углах здания: края стены казались не прямыми, а волнистыми. Все окна общежития были закрыты чёрными, местами проржавевшими решётками.
Между двумя зданиями раскинулось пространство вроде небольшого парка, но без фонарей и скамеек. Росли здесь в основном лиственные – четыре могучих дуба по краям и с десяток осин между ними. Листва с них уже почти полностью опала, обнажив крупные вороньи гнёзда. Их обитатели расположились на голых ветках, устремлённых к небу, как исхудавшие руки страждущих. В центре парка раскинулась большая лужа, когда-то, по-видимому, бывшая прудом. В обход неё к крыльцу общежития змеились две тропинки, устланные жёлтыми листьями, уже успевшими порядочно запылиться. По одной из них и двинулись Русаков с Прокловым.
– Полагаю, это бывшая дворянская усадьба? – спросил эксперт.
– Точно так. Здесь жили какие-то князья или графья. Учебный корпус был господским домом, а общежитие – флигелем для прислуги. Об этом вам лучше расскажет доктор. Он у нас знаток истории.
Подойдя ближе, Русаков смог рассмотреть, что общежитие построено в форме буквы П. Два крыла здания соединялись перемычкой, где и располагалось крыльцо. Но высокие двустворчатые двери были заколочены крест-накрест, что придавало всей постройке мрачный, заброшенный и даже зловещий вид. Вход же в здание осуществлялся через две железные двери, расположенные друг против друга. Заметив, что Русаков обратил на это особо пристальное внимание, комендант пояснил:
– Девчонки и парни живут в разных половинах. Это крыло мужское, а то женское. Проход между ними я закрыл. Как видите, у нас тут всё благопристойно.
– Не сомневаюсь. Но разве для тех, кому очень надо, это достаточная преграда?
– Может, и недостаточная. Зато порядок какой-никакой. И никаких оргий в комнатах.
Они вошли в одну из железных дверей и поднялись на второй этаж по деревянной лестнице. За лестничной клеткой оказался длинный коридор с десятком фанерных дверей. Его стены недавно выкрасили масляной краской салатового цвета. Никаких попыток украсить их по своему вкусу студенты не предпринимали: ни надписей во славу любимого футбольного клуба, ни наклеек. С потолка свисали плафоны с колотыми краями, а то и простые «лампочки Ильича». В общем, вид помещение имело откровенно казарменный. На стене у входа висела красная доска объявлений, к которой рядом с советским плакатом «Чистота – залог здоровья» прикрепили фото разыскиваемого Полякова. И действительно, коридор содержался в образцовой чистоте. И лишь проходя мимо туалета Русаков услышал запах плесени и сигаретного дыма.