Дети Вольного Бога. Последний Белый Волк. Книга вторая

Пролог

Мы подставляем спины под плети. Смешная штука – человеческое тело. Кожа – бумага, рвется неровными полосами, а склеишь – шрам останется. Мышцы – тугие нити. Возьми ножницы и режь себе, сколько влезет. О чем думали Создатели, когда даровали нам уязвимость?

Мы делим боль.

Мы вообще-то все теперь делим, и никак на это не повлиять. Гордись, что справляешься не один.

– Ты, наверное, меня за это ненавидишь? – спрашивает, а в уголках глаз – смеющиеся морщинки.

Темные кудри разбрасывает северный ветер. Подошвы ботинок сбивают пыль с мостовой. Солнце облизывает пушистые облака, раскрашивает небо масляными лимонными мазками, неспешно поднимается с Востока. Будь он проклят, Восток этот.

Путь наш пролегает через спящий город, в воздухе – обрывки чужих сновидений. Главное – в них не заблудиться.

Временами мне кажется, что я на самом деле способен запустить в воздух пальцы, зацепиться за призрачную золотую дымку, притянуть к себе и раствориться. Стать частью мира, осколком чужой души.

Временами я даже забываю, что когда-то этого боялся.

– Нет. Я не смогу тебя возненавидеть, чтобы ты ни сделал. Нужно учиться принимать свои стороны, самые гадкие в том числе. Верно? – Улыбаюсь. Оказывается, это приятно, когда уголки губ сами по себе подпрыгивают вверх, а скулы ноют от напряжения.

В глазах его плещутся волны. Мы выпили слишком много. Клянусь, никогда больше не буду сбегать от своих проблем в спиртное. Откуда оно вообще взялось? Уж не от Нее ли? Да… Скорее всего.

Как долго мы связаны? Когда все сломалось и собралось в нечто совершенно не похожее на мою прежнюю жизнь?

Ходр плясал теплыми огнями, отбрасывал тень величия на Фелабелль, заливался золотом, сверкал, подобно яркому самоцвету.

И тень столицы меня не пугала. Будь проклята тьма.

– Это хорошо, но, будь на твоем месте, я бы не стал разбрасываться такими словами, – он смеется. Хохот разносится эхом в городских переулках. Интересный у него смех, напоминает журчание лесной реки. – Я, знаешь, и убить могу.

– Знаю. Но не верю. Тебе вообще верить нельзя. Такого лжеца на всех континентах не сыскать.

– Значит, тебе повезло. Я – редкость.

– Не болит уже? – задаю вопрос, которым терзаюсь весь вечер. Чувство вины – такая себе штука.

– Ты же знаешь.

– И все равно спрашиваю из уважения. Порадуйся, Редкость. Я мог бы совсем твоим самочувствием не интересоваться. Живи себе, как хочешь.

Он пожимает плечами. Меня поражает его сдержанность и его способность терпеть физическую боль. Как удается этому нахалу носить в себе столько тяжелого опыта и при этом находить силы на улыбку и звонкий, искренний смех? Человек-трагедия.

– Я боли не чувствую. Отбитый, видимо, совсем. Такая у меня способность.

– Так не бывает.

– Бывает, – спорит. Спотыкается на пьяных ногах и чуть не летит в стену чужого дома, прижатого к мостовой. Приходится схватить дурака за плечо и дернуть обратно на дорогу. – Я научился терпеть.

Хмыкаю. Может, и научился, но я-то видел, куда новые раны возвращают его сознание. Все видел. К такому – не привыкнешь.

– Ветра теплеют, – замечает он, стараясь отпугнуть мои размышления.

– С юга идут.

– Значит, весна пришла. Поохотимся как-нибудь?

– Обязательно.

Глава первая

Элибер

Я тонул. С того самого момента, как Он открыл двери в мои покои и ступил в темноту с деревянным подносом и рябиновым вином, что кровью переливалось по стеклянным стенкам графина. Тонул в алых океанах, захлебывался в шторме, меня сносило волнами и швыряло об скалы. И я все не мог понять – что Он такое.

Я сходил с ума. И боялся. Боялся видеть себя Его глазами, пустого, испуганного и сбитого с толку. Боялся нырять в Его прошлое, рассматривать бездыханное тело рыжей девочки, боялся дрожащими пальцами поднимать с деревянных половиц фасолинки.

Я просто чокнулся. Поехал крышей. Такого не бывает, я не могу распасться на части. Не могу же?

Тронный зал сверкал светом огней. Группа менестрелей наигрывала великие баллады Эллизиума, и музыка струилась водопадом под каменными сводами. Повсюду сновали лорды и леди в пышных цветастых нарядах, с подведенными углем по последней моде Фаируса глазами. Рукава-колокольчики, шелковые подолы юбок, красные и желтые сюртуки. Они грязно шутили, шептались, пускались в пляс, напивались, как свиньи, и развлекались, как полагается дворянам. Маскарад самый настоящий. Меня от них тошнило.

Вот только людям нужен пир во время войны. Надо же было отпраздновать расфуфыренным аристократам возвращение Морской деревни. Как будто они сами там резали либертассцев. Как будто свои шелковые рукава-колокольчики кровью обагряли. Цирк.

Народу нужно тешиться и радоваться. По поводу или без.

В конце концов, чего мне жаловаться? Сам же их и собрал. К тому же сегодня казнят Кали. А это пусть и немного, но возвращает в мои руки власть. Так я чувствую себя устойчивее. Спокойнее. Не уйдет больше из-под ног моих мир. Не допущу. Смерть сумасшедшему существу, что сидит за железными прутьями.

– Еще вина? – недовольно бурчит Он из-за спины. Даже оглядываться не хочу. Страшно.

Дожили, Элибер, теперь мы боимся прислугу.

Я сижу, закинув ногу на ногу во главе длинного стола, что всего пару часов назад затаскивали в зал, готовясь к празднованию, стражники. Запах жаренного мяса и яблок заполнил Черный замок, сизые облака пара поднимаются от горячих блюд, струятся под витражный потолок. Птица, говядина, свинина, обжаренная в меду. Жрите, пока не лопнете, господа. Чем быстрее, тем лучше.

До Имболка – несколько дней, а от Дэви нет ни единой весточки. Да и думать о чародейке, если честно, тоже страшно. Как будто я ступаю по стеклу босыми ногами, а оно врезается кожу, распарывает стопы и окаймляет пол кровью.

И кровь моя – золотая.

Что-то случилось с моим миром. Он раскололся, разлетелся на куски, и мне теперь его не собрать. Проще не думать об этом. Проще вернуться в свою ледяную скорлупу, спрятаться там и не вылезать до следующего Йоля. Зимой всегда спокойнее. Мертвее и тише. Весна только-только начала согревать землю, а перемены уже пришли. И мир стремительно переворачивается. Колесо крутится, разгоняется и несется в бездну.

Ежусь. Оглядываюсь на своего пажа. Черные вихры сбиты северным ветром. Кто его там учил-то? «Проверенный», – говорил Сигурд. Рубашка мятая, вид нелепый. Стоит, руки на груди сложив, глаза эти пронзительно голубые искрятся раздражением. Ну не глаза это, а бритвы.

– Лей, – киваю на пустой стакан, а внутри все вспыхивает злостью. Тошнит от его неопрятности. Тошнит от всего непонятного и противоестественного. А он-то как раз – именно такой.

Обрывки вечера проносятся в голове. Как сейчас я вижу его лицо. Слезы, застывшие в глазах вместе с яростью. Вновь и вновь проклятый графин падает на пол и разбивается на куски. Как и я. Как и мы. Я уже и не понимаю, кто я есть на самом деле. Запутался в своих же воспоминаниях.

Потом он, кажется, просто разворачивается и выбегает из покоев. И я остаюсь один, наедине с бурей, что обрушилась на мою гавань.

Ну, Сигурд, надаю же тебе по шее обязательно, когда этот маскарад закончится. От одной твари избавиться собираюсь, а ты, падла такая, вторую мне притащил. Или повариха. Кто там ему рекомендацию дал? Не волнует.

Паж жмет плечами, поднимает графин и наполняет стакан. Руки его не дрожат, но алые капли брызгами самоцветов разбиваются о стенки сосуда и попадают на белую скатерть.

– Криворукий придурок! – морщусь, наблюдая, как рябиновая кровь пятнами расползается по шелковой ткани.

Ничего не отвечает. Не извиняется и прощения не просит. Ладно. Этот хоть пока не спился и постоянно перед глазами маячит. Впервые, наверное, в жизни паж еще не исчез после первой ночи прислуживания мне, хоть и ветром умчался, не выдержав нашей встречи. Только пару часов назад вернулся убираться.

В принципе-то чего я хотел получить? Первый его рабочий день начался с того, что он вполз в покои короля, который слезы пускает, изнывает лежит и сил встать не находит. Да что там встать! Я и говорить-то не мог. Ничего не мог, кроме как с ума сходить. Вот приходишь ты служить жестокому тирану, который людей вздергивает на площадях, восстания подавляет, ведет войны, а он в одеялах закутался и скулит, как щенок. Я бы тоже уважать перестал.

– Мой король, поздравляю вас с нашей первой победой! – раздается радостное восклицание лорда Циммермана, уже протискивающегося через толпу к моему месту. Среди общей цветастой массы он, как обычно, решил выделиться. Разоделся в черное, траурное. Очередная западня. Вроде и один из его главных чародеев вернулся в Фелабелль. Как там его? Тари вроде. Циммерановская порода. Не знай истинную личину этого лорда и чего он на самом деле хочет от колдунов – считал бы их близкими родственниками.

Наслушался я за сегодня поздравлений. Ничто меня за этот день не обрадует, кроме хруста шеи мелкой злобной твари, сидящей в темнице. Вот тогда поздравляйте. А больше ничего не волнует.

– Благодарю. Это наша общая победа, – киваю господину Белой бухты. Выдавливаю усмешку уголками губ. Я хороший король. Самый лучший.

«Очень смешно», – звучит Его голос в моей дурной башке. Вздрагиваю и нервно хихикаю.

Хочется обернуться. Заметить изменения в Его лице. Но я же не настолько поехавший, верно?

Всего лишь иллюзии, Элибер. Галлюцинации. Полнолуние. Пока ты это понимаешь – будешь в себе. Только перенеси то, что твориться в твоей голове сюда, в реальность, тогда все. Пиши пропало. Главное эту чушь контролировать.

А Он, как на зло, обтягивает запястье золотыми нитями и дергает. Дергает, мол, хватит противиться. Оглянись, раз хочешь, погляди на мою самоуверенную рожу.

Очень хотелось бы сегодня добавить там, на главной площади, еще один столб с веревкой. Вздернуть двоих. Но кому я смерти-то желаю? Своим припадкам?

– Да ладно, мы-то… Без ваших идей, ваша светлость, мы бы ни за что не переступили порог Заговоренного леса, – Циммерман виляет хвостом, облизывает со всех сторон. Ищет поддержки. Я ведь не забыл наш последний с ним разговор. Возможно, прямо сейчас, в тронном зале под темными каменными сводами танцует с леди или лордом предатель. Тот, кто строит под лунным светом козни и мечтает вспороть мне глотку.

«А что, есть те, кто не мечтает?»

«Заткнись», – шиплю в ответ.

Голос его – задорный. Веселящийся.

Мне, кажется, совсем дурно.

Представляю его крики и мольбы во тьме пыточных. Окровавленное лицо, заплывшие глаза цвета моря, переломанный нос, веснушки под синевой фингалов. Отрезанные пальцы. Вырванный язык. Выбитые зубы на полу. Десны, сбитые в мясо.

Успокаиваюсь. А Он снова вторгается в мою голову голосом, похожим на плеск волн:

«Ты уже не сделаешь мне больнее. Обломись».

А я бы поспорил. Может, даже и поспорю.

– Мой король? – Циммерман хмурится. Тонкая полоска губ слегка дрожит. Нервничает. – Вам не хорошо?

– Мне отлично. Переборщил немного с вином, – морщусь, возвращаясь обратно в свое тело.

Тихое фырканье за спиной. Козлятина.

– Поберегите здоровье. Выглядите немного… уставше. Могу пригласить для вас моих вернувшихся чародеев. Лечат они получше всяких целителей.

Усмехаюсь. Мне ли не знать. Дэви все детство лечила мою разрывающуюся на части голову. Странное дело, постоянные мигрени. Может, вот к чему они вели? К сумасшествию? Надо бы нового чародея поискать.

«Я же тебе твою башку в задницу запихаю, милый», – шепчет она далеко-далеко, словно не из другого мира, а из-за моей спины разносится тихий смешок. Как будто Он тоже ее слышит. Как будто я не поехавший.

– Я подумаю над вашим предложением. Благодарю. Как вам вечер?

– Как обычно – восхитительно. Я бы хотел с вами кое-что обговорить наедине, ну, понимаете. Насчет нашего с вами общего знакомого, – лорд Белой бухты расплывается в милой, почти невинной улыбке и слегка кивает в сторону болтающего с какой-то леди Эберарта Кастро. – Когда у вас будет возможность?

– Можете на неделе заехать в любое время, после слушаний. Найду для вас минутку.

– Отлично! – он доволен, и все же я замечаю каплю пота, застывшую на его виске. Теперь я понимаю, от чего Циммерман такой нервный. Это уже интересно. Мужчина улавливает мой пристальный взгляд и скрывает замешательство за хитрой ухмылкой. – Что в планах у вашей Светлости после возвращения Морской деревни?

– Отряды уже отправлены захватывать новые территории. Наступление – вот что по плану. Отдыхайте, я вас покину. Мне нужно подготовиться к делам на рассвете.

Поднимаюсь из-за стола под расстроенный вздох Циммермана. Ладно уж, будто моя компания для них огромное значение имеет. Пускай себе сплетничают о моем нездоровье. Не вижу я что ли, как все в мою сторону косятся. Не слышу будто, как они шепчутся о расправе над чародейской таверной. Неприкосновенные же, сволочи колдуны. Маленький Белый волчонок зарывается не на тех. Не хватает же нам гражданской войны, да?

Выхожу из зала. Направляюсь в покои. Паж следует за мной. Его шаги я почти не слышу, ступает, как кошка.

– Признаюсь честно, – произношу, скрываясь в темноте коридора. Накипает. Наедине с ним мне совсем не по себе. Мой надтреснутый голос эхом отлетает от каменных стен. – Ты мне не нравишься. Не нравишься от слова совсем. Как там тебя?

– Ривер, – спокойствие в его тоне губительно. Развернуться бы сейчас и по роже ему зарядить.

– Предупреждаю сразу, Ривер. Если ты что-то сделаешь из ряда вон выходящее – отправишься под Черный замок. Знаешь, что там?

– Темница, должно быть, – Риверу доставляет удовольствие со мной препираться. Он не боится меня, и это бесит. Я стискиваю зубы до мерзкого скрежета.

Почему-то мне кажется, что он притворяется дурачком. Изображает, и совсем у него это не получается.

Да что ж со мной происходит? Успокойся, Элибер, он ведет себя, как обычный неуклюжий паж. Может, и правда слегка туповат. Не знает, на что я способен. Много же таких… Глупеньких. Не переноси иллюзии в реальность. Замолкни.

«А мне нравится. Что же ты себя затыкаешь? Реальность оказывается не такой каменной, как тебе казалось? Не нравится ее пластичность, и то, что ты, такая тупая шавка, всю жизнь был деревянным, ни разу не пытался нагнуть систему и перестроить все, как хотелось бы тебе?» – он чуть ли не смеется в моих висках.

– Слушай, я тебя сейчас из замка с балкона скину. Полетать хочешь? – оборачиваюсь и обнаруживаю на его лице непонимание и удивление.

– Я же просто предположил, ваша Светлость… Про темницу слышал… Извините, если ошибся.

Я просто схожу с ума. Просто схожу с ума.

«Разве плохо? Сумасшедшие рабами быть не могут. А ты раб, Эличка, раб системы, которую возвели твои мразотные предки».

Молчу. Кровь закипает в венах, горький ком поднимается к горлу. Это все бред. Я брежу. Вот же он стоит, вроде серьезный, не улыбается, испуган. Но в глазах-то… Я же вижу эти огни. Я же не слепой.

И наигранность его мне не мерещится.

Возможно.

– В общем, надеюсь ты меня понял. Если нет – пеняй на себя. Пожалеешь, что на свет родился.

– Понял, – он кивает, и, честное слово, сквозь тьму я вижу, как светится синевой драконьего пламени его взгляд.

– Подготовь мне черный длинный плащ с капюшоном.

Захожу в покои. Ничего не изменилось, разбитых графинов правда нет. Ривер убрал. Но все осталось таким же, как и было пару дней назад. Пустым, замершим в прошлом, в том дне, когда Дэви еще не уехала и пришла ко мне на аудиенцию. Кажется, мы обсуждали уничтожение нечисти. Так давно, а на деле всего месяц прошел.

Но изменения все же были. Казалось, сам запах сменился. Пахло проклятой мелиссой и переменами.

Нужно быть на главной площади через несколько часов. Я хочу смотреть на казнь твари. Хочу хоть как-то успокоиться. Затеряться в толпе и прийти в себя. Вспомнить, что жизнь все еще принадлежит мне.

– Чего вы боитесь, мой король? – голос его разбивается о тишину и спокойствие спальни. Без тебя здесь однозначно было лучше. Спокойнее и безмятежнее. Все испортил, зараза. Принес с собой пламя и сжигаешь теперь мою прошлую жизнь, которая и так уже почти испепелилась.

Да и откуда в тебе столько насмешливости, когда ты ко мне обращаешься?

– Ты вроде делом был занят. Найди мне одеяние и заткнись.

– Просто это странно. Такого великого человека испугать… Должно быть, там что-то невероятно страшное. Слышал про казнь. Стражники переговаривались.

– Имена их назови, я вздерну следом. Нашли время, чтоб распускать языки, – отвечаю с раздражением. Пальцы трясутся, ладони потеют. Вот что ты мне под кожу лезешь? Что тебе надо, дурной ты человек?

Ривер пожимает плечами. Ковыряется на нижних полках шкафов, присев на корточки, как какой-то разбойник или неотесанный мужик. Совсем без этики.

– Не знаю. Не спрашивал. Этот надо? – вытаскивает сверток черной ткани.

– Да. Этот. Из какой ты деревни вылез, чучело? – не сдерживаюсь в выражениях. Да и с чего бы сдерживаться? Вымотан всем этим дерьмом. Пусть лучше сбежит, как все, я привык уже вино себе таскать самостоятельно или Сигурда заставлять.

– Из Медвежьей деревни, – взгляд его враждебно вспыхивает. Невольно вздрагиваю. Почему он так сильно меня пугает? Почему я просто не могу отдать приказ, чтобы его тоже вздернули? Что мне мешает?

«Убьешь меня – убьешь себя».

Я опускаюсь в кресло, задумчиво рассматривая куски бумаги, что остались от письма Дэви, сложенные на моем столе остолопом-стражником.

– Сделай одолжение – у меня ничего не спрашивай. Я не люблю разговаривать.

«Да я заметил».

Игнорирую.

– Конечно. Если вам так будет лучше. Просто я бы хотел знать, угрожает ли мне опасность. Ну, сами понимаете. Страшно, если вы боитесь.

И глаза его хитро сверкают.

А у меня внутри все разрывает. Почему-то хочется рассказать ему, поделиться страхами, а оттого я злюсь еще сильнее. Ногти чуть ли не грызу. Как бы себя заткнуть и не дать языку развязаться.

«Дай мне знать, с чем предстоит столкнуться. Давай, Элибер, я ничего не понимаю, когда ты боишься – это невыносимо. Ничего не разберешь, кроме горящего мира вокруг и бешеного стука твоего сердца».

Резко вскакиваю на ноги. Затыкаю рот ладонью.

– Убирайся! Оставь меня одного в покоях. Тебя позовут, когда мне будет нужно сопровождение, – бурчу сквозь руку. Трясусь, как осиновый лист. И ничего не могу поделать. Вот сейчас мне тоже – страшно. И я даже не знаю, что страшнее – безумная тварь или мое собственное безумие.

– Слушаюсь, мой король. Вы ведь почти сломались, – он усмехается и поднимается на ноги, нагло швыряя мой плащ на кровать.

И уходит, оставляя меня одного. Наконец-то. Меня – одного. С пустой головой, без этих мерзких золотых нитей.

Ривер

Слов не подобрать, как он меня раздражал. До дрожи в пальцах, кулаки чесались дать ему по лицу и проорать на весь Черный замок, какой он идиот. Как в человеке может умещаться столько глупости? Что это за нежелание брать ответственность за свои собственные чувства?

Неужели распахнуть глаза и увидеть мир именно таким, каким он является, так трудно? Что это за отрицание магической связи такое?

Моя маленькая спальня расположилась в северной башне Эрдали, что звалась в честь основателя Фелабелля – захватчика, кровавого маньяка и выходца из Либертаса. Я шел мимо стражников, различал в предрассветной тьме золотой блеск их доспехов. Взгляд скользил по многочисленным волчьим знаменам, развешанным на каждой стене из черного камня.

Я себя не выносил, честное слово. Успел уже проклясть тридцать раз за вчерашний и сегодняшний день. Я в ловушке, которую расколоть возможно только одним способом. Это ведь совсем просто – перерезать кому-то глотку, отнять жизнь блеском стали. Вот только прибегать к убийству мне совсем не хотелось. Как бы сильно я ни мечтал об отмщении за сестру – рука не поднималась, и все. Только хватаюсь за рукоять Поющей стали, что прячу под подолом смятой рубахи – так она обжигает ладонь драконьим пламенем. Впервые в жизни я не смог убить. А ведь жаль, стольких подвожу. Сколько тысяч людей умрет из-за моей слабости?

А может, в слабости и есть истинная сила, кто знает.

В любом случае, так дальше продолжаться не может. В тот вечер я увидел его яснее, чем вижу себя. Думаю, Элибер тоже увидел меня, пусть и не хотел признаваться. Это же насколько далеко фелабелльский король спрятал свою душу?

Я решил, что вытащу ее. Вцеплюсь когтями, как пустынная птица, вырву из груди и облеку в свет. Он ведь и сам забыл, какая она у него, душа эта, черная. Совсем ребенок, честное слово. Обиженный на весь мир.

Плевать, чем для меня это может обернуться. Пусть убьет меня, замучает, да что хочет сделает. Меня сломать сложнее, чем его. Мои уязвимые места рассыпались в пепел на краю Медвежьего леса, а с ними – любой страх. Все дорогое, что у меня было, исчезло. Больше терять нечего. Так что раз мне предначертано гореть – сгорю во благо.

Она ведь тоже пыталась его пробудить, я чувствовал. Но она – большая эгоистка. Ради себя, а не во имя. Ей дорога своя жизнь, а мне – нет. Значит, все получится.

Вдвоем, может, выйдет быстрее, но ждать мне некогда. Терять время нельзя, пока этот ублюдок не убил еще больше людей, послав на смерть, которой встретит их моя Родина.

По замку эхом разносился шум из тронного зала. Высший слой общества праздновал чужую победу, отмечал трупы, что разлагались у границы Заговоренного леса. Как вообще можно радоваться смерти? Насколько их мозги отличаются от моих? Прогнившие, кровожадные. Сумасшедшие.

В каморке, выделенной мне королем, пахло сажей и дымом. Небольшая койка, пыльный стол, деревянный шкаф. Мое жилище. Возможно, последнее. Вряд ли я выйду из Черного замка и покину Волчьи тропы. Запомню Либертас таким, каким видел его словно тысячу лет назад, свободным, ветренным и красивым. Рыжим-рыжим, как Несса. Теперь-то я точно умру здесь. В Фелабелле.

На деревянной поверхности стола меня поджидает сверток. Без малейшего интереса подхватываю его онемевшими от холода пальцами, валюсь на койку, развязываю черные нитки и с раздражением утыкаюсь в корявые буквы. Пытаюсь прочитать хоть что-то и с накипающей яростью рву бумагу. Охлупень из Совета. Неужели не мог обсудить с заказчиками то, что читать послания я не умею? Что я должен сделать? Письма изменников стражникам нести, прочитать просить? Ну да, пусть убьют меня на месте, и весь мой путь, конечно, окажется бесполезным.

Стыдно и очень злобно.

Плевать мне, захотят что-то передать – пусть лично приходят. Не будет операции. Не будет убийства. Пусть только попробуют. Если он умрет – я тоже сдохну. Уж не знаю как, но если нити порвутся – все мы погибнем. Или случится еще что похуже.

Скука накрывает одеялом. Стоило бы поспать, учитывая последние бессонные ночи, а не получается. Глаза не закрываются. В конце концов, неспокойно внутри из-за Элибера. Нахождение рядом с ним как будто обостряет его ощущения внутри меня. Страх и напряжение из-за утренней казни.

Пытаюсь закопаться в своих воспоминаниях. Выловить хоть что-то о его кошмарах из всего, что видел за последнюю неделю. Всплывают только сиреневые глаза и кровь, застывшая в уголках рта. Разве может маньяк-диктатор бояться обычного человека?

След от маленьких зубов на руке. Вот бы он никогда не исчез, впечатался в кожу навсегда, шрамом напоминал о сестре. Провожу пальцем. Чувствую легкие вмятинки. Почему ты больше никогда меня не укусишь?

Казалось, я видел золотой блеск наяву. В любой момент мог перехватить пальцами шелк нитей, накрутить их на запястья, дернуть к себе. Тонуть в них столько, сколько мне хотелось. И у меня, пожалуй, осталось только такое развлечение. Раз мне непонятно, раз я успокоиться не могу и занять себя мне нечем, что еще делать?

Вытягиваю пальцы в воздух, различая слабое свечение золота. На ощупь они словно легкое прикосновение молнии. Щекочут кожу. Накручиваю нить на палец и слабо улыбаюсь. Еще чуть-чуть – и я увижу то, что видит он. Могу ведь даже смотреть его глазами, кто знает, может вскоре и приказы смогу отдавать его голосом.

«Послушай, ты меня нервируешь», – посылаю слова в его голову. Совсем чуть-чуть прикасаюсь, чтобы не напугать бедного.

«Отвали», – шипит в ответ. Злой какой.

«Я заснуть не могу. Отвлекаешь своим напряжением. Если будешь продолжать – я от тебя никогда не отвалю».