Дети Вольного Бога. Последний Белый Волк. Книга вторая
- -
- 100%
- +
Мужики рассмеялись.
– Что за чушь ты мелешь, девчонка? Какие отряды с чародеями?
Я поморщилась. Чего и стоило ожидать от неотесанных убийц, которые только и делают, что обижают слабых, льют чужую кровь, насилуют женщин и зовут себя героями сражений. Тут вступился Фаррис:
– Проявите уважение. Мы пришли на вашу мольбу о помощи, и если будет на то наше желание, мы вам в ней откажем. И то, насколько вам действительно нужна помощь, решать будет только моя спутница.
«Бабья подстилка» – так и прочиталось на лицах гвардейцев.
Я с благодарностью посмотрела через плечо на Фарриса и тут, наконец, заметила кое-что странное. Анчутки, что постоянно кружили вокруг колдуна-медведя, исчезли, будто их и не было. Не могли же они испугаться или тоже почувствовали что-то неладное?
Фаррис перехватил мой взгляд и слабо кивнул. Наверное, в Лесу мы научились читать мысли друг друга.
– Извините, – откашлялся беззубый воин. – Мы так давно не разговаривали ни с кем, кроме друг друга. И дам не видели несколько лун. Забыли, как болтать с девушками. К тому же ваша спутница говорит удивительные вещи про колдунов. В жизни не поверю, что наш король решил обратиться за помощью к этим… драконьим ублюдкам.
– Так не король обратился. Ваши лорды и леди, – я хмыкаю. «Драконьи ублюдки» теперь звучало почти комплиментом.
Стражники недоверчиво переглянулись.
– Так вы-то… здесь. Какими судьбами?
– Прогуливаемся. Грибники.
Вояки расхохотались. Смех их – расколотый лед. Дыхание сбилось в груди колючими шипами.
– Так, может, укажете нам путь? Мы соскучились по нашим семьям. Вон, у Эйнара, – беззубый указал тонким пальцем на гвардейца, приваленного к дереву, – дома дети ждут. Дочка и сынок пятилетние. Жена одна осталась, болела чем-то. Письмо ему посылала. Не хочется деток сиротками оставлять. Сами понимаете, дети ведь – наше все.
Взгляд мой прикован к его пальцу. Прямо на глазах с него сползают куски кожи, обнажая белую, как снег, кость фаланги.
Волосы на голове шевелятся. Я ощущаю, как широко распахиваются мои веки от подкатывающего ужаса.
Сундучок открывается, перед тем как захлопнуться навсегда.
– Как вам удалось избежать встречи с нечистью? – удерживать дрожь в голосе почти не выходит.
– А… – обгоревший отмахивается, и по щекам его ползет косая, жуткая улыбка. Он гортанно хихикает и произносит ледяным тоном: – Нечисть нам не страшна. Мертвых она не забирает.
И глаза его… Его серые глаза лопаются прямо в глазницах и вытекают на почерневшее обугленное лицо.
Фаррис резко подхватывает меня за плечо и отдергивает от костра, пятясь в кусты. Огонь вспыхивает синим и жадно пожирает хворост, расползаясь по поляне.
Вояки медленно поднимаются со своих мест, и кожа их сползает ошметками, открывая загноившиеся раны и потемневшие мышцы, из уголков глаз выползают черви, скользят по пожелтевшим лицам, а мертвецы тянутся искалеченными руками в нашу сторону, пытаясь сцапать, схватить, сожрать, Боги, да я и не знаю, что им на самом-то деле надо.
Быстро выхватываю ритуальный нож. Режу ладонь и взмахом жертвую кровь земле. А затем кричу изо всех сил, в надежде, что это поможет:
– В пламени да возродимся!
Отряд мертвецов заходится зловещим смехом.
«Ведьма», – слышу я могильный скрежет. Языки у них вспухают, трупные пятна ползут по шее фиолетовыми метками. «Колдуны. Драконьи ублюдки», – прищелкивают твари.
Фаррис выступает вперед, прикрывая меня спиной, и все пятится в чащу.
Чистое зло. Вот она, та нечистая сила, с которой нужно бороться, глупый Элибер. Увидь же! Посмотри сейчас же!
Я злюсь. Злюсь на мальчишку, который это допускает, даже не раскрыв глаз на истинную проблему.
Пальцами хватаюсь за нити и делаю нечто совсем непривычное. Сливаюсь в с Элибером в одно целое. Блеск золота застилает глаза, я совсем ничего не вижу, зато чувствую его лежащим в своей кровати, на трех взбитых перинах, укутанным в несколько одеял. Он болтается где-то на грани реальности и сна и никак не может уйти в объятия Младшего Брата Смерти. В королевских покоях пахнет мелиссой, вином и жаром натопленного камина. Треск дров и краснеющие угли. Разбросанные по всей спальне бумаги и перья.
Почти исчезаю. Почти растворяюсь в Элибере, но успеваю перехватить и насильно запихнуть его в свое тело.
– Какого?! – верещит он моим голосом. Я и не знала, что умею так кричать. – Что за хрень?!
Мертвецы хватаются костлявыми пальцами за мои волосы и Фаррисовские одежды. Мои ноги подгибаются от ужаса Элибера. Он старается зацепиться, исчезнуть, вернуться на свое место, но я шиплю ему в самое ухо, подобно ядовитой змее:
«Смотри, Элибер. Ты должен это видеть. Именно это и ничего больше».
Элибер хнычет, рвется обратно в свою кровать, хочет забыться в сне и больше никогда не лицезреть этот кошмар, оставить в нем только меня. Но я его не отпускаю. Удерживаю. Наблюдаю, как из глубины чащи пробирается пламя чащобников.
«Пусти его. Он свихнется», – слышу рассерженный голос Моря. Что это? Переживаешь за его рассудок? Уж не по делом ли?
«Он король в конце-то концов?! Или мальчишка, который в штаны готов наложить при любом кошмаре?» – кричу оскорбленно в ответ. Наверное, мне обидно. Обидно, что он меня не поддерживает.
«Он мальчишка, и ты это понимаешь. Не нужно так резко, мы его потом не найдем. Или он сейчас действительно наложит тебе в штаны. Этого добиваешься? Смотри, пока он паникует, ты рискуешь умереть».
Я злюсь. Свирепо выпихиваю Элибера из своего тела и занимаю место, наблюдая, как чащобники рвутся из леса, вот только безрезультатно. Они словно не замечают этих кошмарных тварей, которые подбираются к нам все ближе и ближе. Фаррис уже успел выхватить у меня из рук ритуальный нож и размахивает теперь им вовсю, срезая гниющую плоть с их лиц, разбрасывая вокруг ошметки вонючих внутренностей, а твари все ползут и ползут. А у меня и подходящего заклинания нет.
– Беги! Сейчас же! Хватит стоять и бездействовать! – вопит Фаррис, выпихивает меня с опушки, хватает за руку и тянет подальше от оживших мертвецов.
«По чьей воле оживших? – думаю, оглядываясь, пока ноги сами уносят меня подальше от проклятого лагеря. – И как же теперь от них избавиться, если даже санитары Леса не видят заразы?»
Фаррис заглядывает в мою ладонь, тащит меня следом, не сворачивая с пути. Мимо проносятся чащи и перелески, мир кружится перед глазами, а запах гнили преследует по пятам. Нескоро я смогу выкинуть из головы образы гниющих захватчиков.
Мы бежим, пока не валимся с ног от усталости. Икры горят, тело саднит от переутомления.
– Что это такое? – в ужасе шепчет Фаррис, шлепнувшись на землю. Он еле дышит. Грудь его быстро опускается и поднимается. Мне становится стыдно, что я не среагировала сразу, а решила показать мертвецов Элиберу, жертвуя нашей безопасностью. Кто знает, чем это могло обернуться?
– Не знаю. Колдовство, не иначе. Темное, давно забытое. Лес не прикладывал к этому корни. Оно инородно. Я это чувствую.
Я опускаюсь рядом с ним в траву, чтобы отдышаться. Кровь пульсирует в висках, и я осознаю, что давно не бегала так быстро. И на самом-то деле, никогда так не бегала от чего-то поистине страшного.
– Дохлые фелабелльцы, которых не берут чащобники, что может быть хуже? – колдун-медведь коряво усмехается.
И я понимаю, что ничего. Нет более худшей беды для мира.
Сундучок захлопнулся.
Прислушиваюсь. Тихо. Даже сверчки в траве замолкли.
– Дэви. Ты видишь то же, что и я? – Фаррис резко садится и тычет пальцем в небо. «Да», – думаю я. Я тоже вижу. Алый рассвет, поднимающийся из-за горизонта. Долгая ночь подходит к концу.
– Это значит только одно. До заката мы выйдем из Леса в Ходре. Имболк наступает.
Колдун-медведь с грустью улыбается:
– Да. Имболк наступает.
Глава третья
Ривер
Я пришел к нему сразу, как только почувствовал, что Она сделала.
Словно это я сам стоял на той опушке, скрываясь за спиной огромного тучного мужика. Знаю, Она хотела утащить только Элибера, но, сама того не понимая, зацепилась и за меня. Золотая нить обвязалась в узелок вокруг запястья и потянула следом. И всего на пару секунд наши сознания сплелись в общее, и я опустился в пучину его ужаса. Там все было – и смерть отца, и смерть лучшего друга, и разбойники, что попались на пути в Ходр от Великой чародейки Ари и сделали с юным принцем что-то чудовищное, чего он сам не помнил. Вот откуда ноги у страха и недоверие через край. Не мог я оставить его одного в этом кошмаре.
Поэтому прошел мимо стражников в королевские покои с графином вина, как ни в чем ни бывало.
– Владыка уже спит, – буркнули мне вслед неотесанные гвардейцы. Выбрал бы охрану получше, Элибер. Они-то вряд ли додумаются, что к тебе в спальню без стука заходит сама смерть.
– Уже не спит. Можете проверить, – фыркаю и захлопываю дверь перед их глупыми рожами, что тут же стали выискивать силуэт Элибера во тьме спальни. Кого-кого, а этих чудиков Боги мозгами не наградили. Может, это очередной глупый миф или предвзятое мнение, но проблеска разума ни в одном стражнике я пока не заметил. Умом в Фелабелле были наделены чародеи, но Элибер ни за что не позволит колдунам встать на свою защиту. Много власти исконным жителям Волчьих троп. Слишком много. Это ж за голову схватиться можно от ужаса, верно?
Мгла. Слабый свет догорающих дров в камине отбрасывает призрачные блики в черноте, что поглотила спальню.
Он сидит, сгорбленный, на кровати. Я подхожу ближе, опуская графин с вином на тумбу, едва различимую в ночной тьме.
– Нет. Не носи мне больше вино.
Выгибаю бровь от удивления. Неужто решил, что это я ему принес? Будто не знаю, что пить Северный король больше не хочет.
Его тонкие плечи дрожат. Вытаскиваю из глубокого кармана сюртука кресало. Поджигаю свечи и окидываю взглядом его бледное, перепуганное лицо. Темные мешки пролегают под покрасневшими глазами, подобно синим безднам предзакатного неба.
– Ты это… с кем поцапаться решил? – тихо шепчет Элибер трясущимися губами. Вспоминаю о недавней недосхватке с Поварихой и отмахиваюсь.
– Это мне спрашивать надо. Вид у тебя, мягко говоря, уставший.
Элибер нервно усмехается и потирает щеки искусанными в кровь пальцами. Да уж, тебе бы к ведьме сходить. Они умеют всю эту дурь своими заклинаниями с человека снимать. Заклинаниями или разговорами, не знаю уж.
Как тут поверить, что из-за бессмысленной войны, организованной этим мышонком, погибла моя сестра? Я живу в сумасшедшем мире, это точно.
– Извини. Наверное, я предстал перед тобой омерзительным.
– Испуганным скорей, – и чего это он переживает? Забыл, что ли нашу первую встречу? Вот когда-когда, а тогда я бы его придушил только за то, что убивать стало жалко. – Кошмары, Светлейший?
Элибер неуверенно кивает и обхватывает плечи руками. Смотрит на меня, но куда-то мимо. В пустоту. Как бы он сейчас в ней не утонул, от таких-то впечатлений. Спасибо, зараза, теперь мне его на ноги ставить, иначе пиши пропало последним проблескам света в его разуме.
«Не вздумай меня жалеть», – шипит он, думая, что говорит сам с собой.
«Почему? По-моему, стоит. Я бы тоже впал в ужас на твоем месте. Тяжело, когда в мире столько всего иррационального, и разум постоянно сталкивается с чувствами. Ты ведь привык все упрощать. Настолько сильно прожрал себе мозг, что уже не понимаешь, как думать иначе. Это вызывает сочувствие. Тебе, наверное, тяжелее, чем нам двоим в несколько раз».
Он молчит. Смотрит на меня серыми холодными глазами и морщится:
– Зачем пришел?
– Почувствовал что-то неладное, – пододвигаю стул поближе к кровати. Плюхаюсь и закидываю ногу на ногу. Пальцем вожу по горлышку графина и рассматриваю кровь Алых гор на дне сосуда. – Подумал, что ты захочешь обсудить.
Гримасничает с отвращением. Без всякого интереса различаю на его роже противоречия, которые грызут королевскую душонку. «Да как ты, мол, почувствовал, да что мне с тобой обсуждать, да так не бывает, да ты поганое магическое существо, подобное Кали» – и все в таком духе. Уже не удивляет и даже смешным не кажется.
– Да ладно тебе. Заканчивай. Давай поболтаем. Как будто ничего не было. Часто тебе кошмары снятся? – спрашиваю, пытаясь успокоить недоверчивого владыку. И у меня опять получается. Какой я молодец, уже почти прокрался в его темное сердце, почти приблизился к разгадке тайн, скрытых Белым волком от него самого.
– Часто. Бывает, что вообще ничего не снится. А потом всякая гадость в голову лезет. Я хороших снов на самом-то деле не видел с детства. А ты?
Подмечаю, как плечи его перестают трястись и даже слегка выпрямляются.
– Что я?
– Что видишь по ночам, когда разум твой переходит во владения Младшего Брата Смерти?
Задумываюсь. Как бы не ляпнуть чего лишнего. Сейчас бы поменьше золотых нитей, а то, кто знает, не потеряется ли он. Да чего я так переживаю?
От жалости к нему или страха за себя самого?
– Семью. И в кошмарах. И в хороших снах. Почти всегда мне снится семья.
– Наверное, в кошмарах ты ее теряешь.
Киваю. Так и есть. А вот в каких обстоятельствах – говорить не стоит. Я ведь не знаю, как далеко Элибер нырнул в мои воспоминания в нашу первую встречу, сам того не понимая.
– Сигурд передал тебе насчет Кали?
– Да. Я уже собирался написать письмо Верховному жрецу, но удержался. Ты, может, прав. Пока этого делать не стоит. Я понять не могу, почему Божок-оборотень столько времени угрожал мне смертью в разных ипостасях, а сейчас расхаживает по замку как ни в чем ни бывало и ко мне не подходит. Ему ничего не стоит лишить меня жизни. Так почему бы и нет?
– Многим ничего не стоит тебя убить, Элибер. Да и время для него штука абстрактная. Думаю, он тебе объяснит, когда ты решишься на разговор.
Взгляд Элички проясняется с каждым моим словом. Он возвращается в реальность, забывая о своем «ночном кошмаре». Мысленно ругаю Ее, и понимаю, что зря. Она ведь не видит Элибера и не догадывается, как легко лишить его рассудка.
– Завтра. После завтрака. Пойдешь со мной?
– Ну я же обещал.
Элибер серьезно кивает и перебирает пальцами кусок одеяла.
– Знаешь, Ривер, если ты будешь пить на службе – долго здесь не продержишься. Все мои пажи пьянствовали и терялись.
Я усмехаюсь. Интересно.
– Правда? И почему ты думаешь спиртное их так соблазняло?
– Из-за меня, наверное. Я же бываю не в себе. Во мне очень много жестокости, о которой ты не догадываешься, и почему-то проявлять ее при тебе мне совсем не хочется.
Да уж. Не догадываюсь, ну-ну. Конечно. Как ты еще не сообразил, что я тебя насквозь вижу?
– А ты никогда не думал, что не могут сто пятьсот пажиков, прошедших мимо тебя, по случайному совпадению спиваться?
– А как так? Ты вот тоже за вино мое хватаешься постоянно.
– А вот так. Я не пьяница. Превратиться в него – мой главный страх. Так что будь уверен, свой пост я удержу, в отличие от моих предшественников.
Элибер хмыкает. Поджимает бледные губы и запускает пальцы в спутанные длинные волосы.
– Хорошо. Не хочется мне убивать тебя раньше времени.
Смеюсь. Конечно, только в этом и дело. Элибер, зараза.
– Расскажи мне, как ты таким стал.
– Каким?
– Холодным и жутким. Ну и немного тронутым.
Он стреляет серым взглядом, сжимает кулаки, и губы его превращаются в тонкую сжатую полоску.
«Ты и сам знаешь».
«Знаю. Но узнал случайно, этого не желая. А теперь хочу, чтобы ты сам рассказал. Так, как видишь. Не злись».
Он смягчается. Откашливается, опускает глаза и прячет замерзшие руки под одеялом.
– В детстве меня не воспринимали всерьез. Считали дурачком. Я не мог дать отпор, и все пользовались этим, желая меня проучить. И однажды я стал именно тем, кого они так хотели видеть. Хотели и боялись.
Киваю.
– А чего ты сам хотел? Чего хотел дурачок Элибер?
– Осчастливить всех.
Ликую. Значит мне не показалось. Значит я видел его, спрятанного глубоко под сердцем. Из Элибера мог бы получиться хороший наемник, если бы он только услышал то же, что слышал я, когда мы обменивались местами. Ребенка за клеткой ребер. Он плачет и мечтает, чтобы боли больше не существовало. Ребенок, так сильно запуганный, что никогда в жизни не вылезет из железной клетки, потому что процесс этот болезненный, а он и прошлых страданий вынести не смог. Сломался и разбился под общим гнетом стервятников в замке.
– Хорошее желание. Жаль, они его не услышали, – улыбаюсь, ловлю непонимающий взгляд Элички и отвечаю на него, – зато я услышал.
– Странный ты, Ривер.
– Да и ты со своими внутренними темными тварями не особо от меня отличаешься, – весело подмигиваю, ощущая, как дрожат от непередаваемого восторга колени. Ведь если когда-то ты чего-то очень сильно хотел, это желание возможно возродить. Вспомнить, как сильно ты об этом мечтал и оно загорится – наполнится новым смыслом. Нужно только, чтобы тебе в этом немного помогли. Напомнили, каким ты был, когда этого хотел.
Время вернуться назад.
Элибер пристально вглядывается в мои глаза, пытаясь считать мысли. Я думаю, это необязательно. Он и так их слышит.
– Возьми со стола листок с пером. И чернильницу. Принеси.
«Приказ о моей казни написать хочешь?» – спрашиваю, подчиняясь. Роюсь на его рабочем столе, выискиваю перья. Замечаю их раскиданными на полу. Тоже мне знаток, где у него что лежит. Придется с утра здесь убираться.
«Не неси чепухи».
Возвращаюсь на свое место. Протягиваю ему бумагу и письменные принадлежности, а он качает головой и говорит:
– Пиши: «Королевский приказ».
Я утыкаюсь тупым взглядом в желтоватый кусок мертвого дерева. Опускаю чернильницу на тумбу и обмакиваю перо. Щеки вспыхивают алым.
– «Господину Фаррису. Из рук в руки», – продолжает диктовать он, не замечая моего смущения. Сглатывает горький ком в горле, мешающий произнести то самое, что скребется в глубине сердца. – «Прошу оповестить вас о местонахождении моей чародейки как можно скорее».
Отрываю взгляд от бумаги и всматриваюсь в такого же, как я, покрасневшего Элибера. Я проклят, честное слово. В такой важный момент – и бесполезный. По нервным вздрагивания короля вижу, как тяжело даются ему эти слова. В конце концов, именно в этот момент Элибер признает чародейскую власть. Признает важность всех колдунов.
– Написал? – он злобно косится в мою сторону, высовывает пальцы из-под одеяла и нервно кусает ноготь.
– Элибер, я не умею писать.
С губ Белого волчонка срываются ругательства. Он выдергивает из моих рук бумагу вместе с пером и пишет сам.
– Так научись, деревенщина! Как можешь ты служить мне, ничего не умея?!
– Вы там не только не жестите, Светлейший, – я сгораю со стыда, но не могу оторвать удивленный взгляд от того, как слова ловко выходят из-под руки Элибера. – Мне бы, чтоб научиться, учитель нужен.
Он косится на меня уголками глаз и надменно хмыкает. Дать бы ему хорошенько по роже, аж кулаки чешутся.
– Ага, еще учителя тебе нанимать, разбежался. Букварь в архиве тремя этажами ниже. Скажешь архивариусу, что тебе в отдел детской литературы. Сказки там, и прочее дерьмо, – ловким движением покрасневших на холоде пальцев он сворачивает листок в тонкую трубку. – Поставь королевскую печать. Она в моем кабинете. Потом отнеси к птицам.
Перехватываю послание из королевских рук.
– Ты никогда не пытался не задевать людей, которые к тебе по-доброму? – спрашиваю, чувствуя подкатывающее раздражение. Вот нормально же все было, я его и утешить прибежал, а этот наглый тип и дураком меня обозвал и деревенщиной. Придурок зажравшийся.
– Это еще с чего бы? Стелиться мне что ли подо всех?
– А с чего это я должен под тебя стелиться? Хочешь, чтобы тебя уважали, будь добр уважать взаимно. Иначе в следующий раз брошу тебя в темноте одного, и хоть усцысь со страха. Реветь будешь – все равно не приду.
Элибер вспыхивает. Зрачки его расширяются от подкатывающей ярости, крылья тонкого носа раздуваются, подбородок взлетает чуть ли ни к небу. Того и гляди, прыгнет и удушит. Или шею свернет. Или глаза выдавливать начнет, это он любит. И кусаться. Или уши отрезать.
Сердце мое пожирает пламя.
«Вы сейчас друг друга перебьете, бестолочи», – смеется Она.
«Замолчи!» – орем почти одновременно, пожирая друг друга злыми взглядами.
– Как ты смеешь так со мной разговаривать? Угрожаешь? – Элибер подтягивается на кровати, группируется, сразу видно – готовится мои мозги размазать по стенке.
– Что, суровая правда в глаза попала?
– Да я тебя сейчас… – шипит, как змея, нащупывая на тумбе чернильницу. Стоит мне только увидеть, как он подхватывает ее в руке и запускает в мое лицо, как я ныряю вниз и уворачиваюсь от нового синяка или рассеченного лба.
– Что ты мне «сейчас»? Смотри, Эличка, не захлебнись в пене. А то как бешеный, честное слово. Я тебе тут, дерьма ты кусок, о том, как с людьми разговаривать надо, а ты убить меня хочешь.
– И убью. Прямо сейчас.
Ржу. Не выдерживаю. В голос над ним смеюсь, и грудь моя ходит ходуном. Побудь с психом в тесном сплетении, сам таким станешь. Как там говорили ребята из Братства, которых мы с Нессой повстречали на пути? Посмотришь в бездну, так и она в ответ глаза выпучит, а потом окажется – просто в зеркало смотришь.
– Смешно тебе?! – вопит он, подлетая с кровати, а я отскакиваю вбок. Королишка спотыкается об подставленную мной подножку и летит в своей шелковой накидке на пол. Падает и тут же подпрыгивает в попытке схватить меня и треснуть башкой обо что-то, желательно, каменное.
С привычной ловкостью лавирую меж дорогих кресел с меховой обшивкой, а этот бежит следом, красный от злости, поскальзываясь на своем же разведенном бардаке из перьев и королевских документов.
– Остановись, падла! – орет он мне, и я швыряю в него перехваченный со столика деревянный поднос. Элибер верещит, как злобная истеричка. – Я тебя сейчас зарежу!
– Нож на кухне, придурок, – парирую и обхватываю руками кресло, как свой щит. – Смотри мне, этот стул дороже всего моего дома! Не жаль тебе будет в него ножами тыкать?
– Подонок проклятый! – он гневно пинает столик у камина, и тот падает в угли. Идиот.
Мы замираем одновременно, наблюдая, как вспыхивает красное дерево, и огонь жадно облизывает лакированную поверхность пламенными языками.
– Правильно. В топку его! Забрать у богатых, раздать бедным, – говорю, кивая на кресло. – Оно следующее?
Элибер чуть не валится с ног. Я хохочу, а он орет, как бешеный:
– Стража!!! Тащите воду, идиоты! Пожар!
– Да ладно, – смеюсь. – Вместо полешка.
– Сейчас ты у меня – вместо полешка, – Элибер злобно плюет на горящий столик, а я хватаюсь за живот, не в силах больше сдерживать разрывающий меня гогот какого-то пустынного южного животного.
– Вот это ты затушил так затушил!
Разгневанный владыка Фелабелля смотрит на меня, как на шута. Смотрит одну секунду. Вторую. Глядит на свой мелкий плевок, что начинает закипать от жара камина. И заливается смехом. Серьезно.
В комнату вбегают стражники и служанки. Глядят на нас, как на психов, опрокидывают ведра с водой в камин. А мы все смеемся до слез.
– Иди, пока я не осуществил обещанное, – выдавливает он, сгибаясь пополам.
Вытираю глаза и ухожу к двери, подпрыгивая на пружинистых ногах от хохота, рвущегося из груди. Уже на пороге он вновь меня окликает.
– И Ривер. Будет что-то непонятное в изучении букваря – зайди. Я объясню.
«Зайду, – думаю, пораженный, – обязательно».
Элибер
Я проснулся от навязчиво шороха где-то под кроватью, пытаясь подавить накопившееся раздражение. Заснуть было тяжело, а оттого злость за нарушенный покой и тишину сразу же подкатила к горлу. Весенние лучи прокрались в королевские покои, скользнули в черные волосы Ривера. Паж ползал по полу на четвереньках, подбирая перья, и шебуршал, как крыса. Я выдохнул от облегчения. Не Сигурд, и слава Триедине.
И тут-то понял кое-что по-настоящему важное. Наступил Имболк.
– Уже проснулись, Светлейшество? – Ривер выглянул из-за подножья койки, ухмыльнулся по-лисьи. – Это хорошо. Кто рано встает, тому, как говорится, живется легче.
Я хмыкнул и по привычке потянулся к графину с вином. Но тут же отдернул руку. Не буду. Хватит с меня.
– В таком случае уж лучше совсем не спать, – уселся и протер глаза. В голове промелькнули обрывки вчерашнего вечера. Я недоверчиво глянул в сторону назойливого пажа. Как удалось ему так быстро залезть в мою душу? Как он заставил меня делиться с ним самым сокровенным, в какой момент я свернул не на ту тропу?
Ривер продолжал убираться, на сей раз помалкивая. Ну и славно, хватит с меня разговоров. Умеет это чудище слова подбирать, так что отвечать хочется.