Тайная игра — Пешка. Книга I

Глава 6

В дороге

Сумрачный лес, куда Кейн увёл Айру, тянулся без конца, и от этого однообразия в девочке закипало глухое раздражение. Кроны смыкались так плотно, что дневной свет превращался в зеленоватые сумерки, а воздух был пропитан влажной землёй, хвоей и грибной прелью. Тишина здесь стояла совсем не та, к какой привыкаешь в городе: она состояла из сотен крохотных звуков — шороха листьев, стука дятла, падения шишек, неразборчивого шёпота ветра в верхушках сосен. Городскому жителю такие звуки незнакомы; Айра училась различать их на ходу, каждую минуту боясь пропустить шум опасности.

Счёт дням потерялся давно. Каждое утро походило на вчерашнее: ранний подъём в серой, влажной мгле, холодный перекус из горьковатых кореньев и ягод, жёсткая ходьба через чащу. Кейн шагал впереди, раздвигая мокрые ветки и прокладывая дорогу, а Айра брела следом, стараясь не отставать. На коротких привалах он учил её узнавать съедобные растения — показывал на тонкие зелёные перья дикого лука, торчащие из прелой листвы, или предупреждал о безобидных на вид поганках.

— Вот это, — он сунул ей под нос сморщенный гриб с липкой шляпкой, — смерть быстрее стрелы. Увидишь такой — даже не трогай.

Собирали всё, что годилось в пищу: горьковатые ягоды можжевельника, кислые дикие яблоки, мелкую рыбу в ледяных ручьях, которую Кейн оглушал камнем. Однажды ему удалось поймать кролика, и Айра, заслышав хруст сухожилий, отвернулась, но позже съела свою долю с жадностью, какой сама от себя не ожидала. Жёсткое мясо пахло дымом, и даже без соли оно казалось пиром.

Ночевали на земле, завернувшись в плащ Кейна. Места для ночлега всегда выбирали с расчётом: спина должна быть прикрыта упавшим стволом или валуном, а впереди открываться пологий склон — «чтобы не подкрались незаметно». Под перекличку ночных зверей Айра быстро привыкла засыпать и просыпалась от первого, ещё робкого щебета птиц.

Куда они идут, она больше не спрашивала. Кейн сказал: «В Арканум» — и этого хватало. Что такое Арканум, представлялось смутно, но знала твёрдо: там её мама, а значит, там и ответы.

Тело, впрочем, было не согласно с её решимостью. Ноги гудели от усталости, плечи ныли от мешка с припасами — Кейн намеренно нагрузил её, чтобы «привыкала к тяжести». Девочка понимала, что он прав, но всё равно злилась — на его молчание, на жёсткую складку у губ, на то, что этот чёрствый на чувства мужчина почти не улыбается, на то, что вырвал её из детства и окунул в мир, где надо драться и выживать.

— Остановись, — скомандовал Кейн, когда солнце поднялось к зениту и жара стала невыносимой.

Они расположились у ручья. Прозрачная вода, перекатываясь через гладкие голыши, наполняла воздух прохладой и тихим, убаюкивающим журчанием. Солнечные блики плясали на поверхности, и казалось, что всё русло усеяно золотыми монетами. Рухнув на землю, Айра почувствовала, как горят мышцы. Кейн молча достал из мешка кусок вяленого мяса и протянул ей.

— Ешь.

— Не хочу.

— Я не спрашиваю. Твоё тело — твой инструмент. Сломается — ни матери, ни себе не поможешь. Будешь есть, когда не хочешь. Спать, когда страшно. Идти, когда нет сил. Поняла?

Молча взяв мясо, она вгрызлась в жёсткие волокна, которые скрипели на зубах, отдавая дымом. Наверное, так и должен вести себя отец, — мелькнуло у неё. Строгий, требовательный, но желающий добра. Может, Кейн и есть тот, кем должен был быть мой отец?

Взглянув на воду — прозрачную, быструю, Айра вспомнила, как мать водила её на речку в Триречье. Тогда Ирен ещё улыбалась, а мир казался простым. От этих воспоминаний в груди разлилось тепло, смешанное с тоской.

— Кейн, — позвала она.

— Ммм?

— Вы говорили, моя мама была лучшей среди Хранителей. Лучше вас. Что это значит?

Отложив еду, он уставился на неё единственным глазом, не мигая, изучая. Тишина между ними стала плотной, как вода.

— Это значит, она была умнее, быстрее и безжалостнее всех нас. Выслеживала Игроков там, где другие не находили следа. Проникала туда, куда мужчины боялись сунуться. Она была… — Кейн осёкся, подбирая слова. — Она была той, ради кого стоило жить.

— Вы её любили?

Он криво дёрнул ртом — не усмешка, а горькая судорога.

— Любил? Я был готов убивать за неё. И убивал. Но она выбрала его… Элиана. — Тишина затянулась, только ручей журчал где-то рядом. — Тогда я не понимал. Думал, она свихнулась, думал, он её околдовал. А теперь… теперь мне кажется, Ирен была умнее всех нас. Видела на несколько ходов вперёд, когда мы ещё только прикидывали текущий. Её партия была продумана заранее.

— Что вы имеете в виду?

— Что войну с Игроками не выиграть их же оружием. Бессмертных не победить, становясь такими же чудовищами.

Айра жевала мясо и переваривала его слова, смотрела на Кейна и думала о матери — как та сидела у окна каждую ночь, сжимая побелевшими пальцами подоконник. Знала ведь, что однажды придут. Знала — и всё равно осталась, оберегая дочь. Но знала ли она, что теперь делать самой Айре? Понимала ли, чем обернётся её план?

— Почему вы не спасли её раньше? Почему ждали?

Кейн долго молчал, глядя на бегущую воду. Солнце переместилось, и теперь его лицо наполовину скрывала тень, отчего шрамы казались ещё глубже.

— Потому что действительно любил. Боялся, что прогонит. Надеялся, что её не найдут. А ещё… — голос стал глухим, — не хотел видеть её снова. Слишком больно было смотреть, как она живёт своей жизнью. Без меня.

Опустив глаза, Айра смолчала. Ей хотелось кричать на него за промедление, но она не посмела. Сама не имела права судить.

— А теперь? — вместо осуждения последовал вопрос чуть тише, будто их кто-то подслушивал. — Теперь больно?

Кейн взглянул на неё, и в зрачке дрогнуло что-то, похожее на раскаяние.

— Теперь я должен искупить глупость. Спасти её или умереть, пытаясь.

* * *

Вечером, у костра, Кейн продолжил обучение — и это походило на семейный пикник в лесу. Пламя отбрасывало тени на стволы сосен, искры уносились в чёрное небо, а вокруг пахло горящей хвоей и нагретой землёй. Скрестив ноги, Айра смотрела, как угли переливаются алым и золотым цветами.

— Ты видишь Узлы, но не различаешь их. Для тебя они пока на одно лицо, — заговорил он, вытаскивая из мешка уголёк.

На плоском камне он нарисовал круг.

— Узел бессмертного — большой, плотный, пульсирует, как сердце. Чем старше бессмертный, тем сильнее пульс. Узел смертного — маленький, слабый. Почти не движется. — Он ткнул точку в центре круга. — Ты должна научиться видеть разницу. Если случайно разорвёшь Узел смертного — убьёшь его. Если Узел бессмертного — сделаешь его смертным, или убьёшь сразу, если он прожил слишком долго.

Вновь в памяти всплыло лицо Хранителя, рассыпающегося в прах. На этот раз желудок не сжался, но внутри похолодело.

— Я не хочу никого убивать, — пытаясь оправдаться, прошептала Айра.

— Тогда учись различать.

Все её мысли крутились вокруг этого рисунка. Ей по-прежнему хотелось рисовать совсем другое: солнышко, их уютный дом в тупике, печку, занимавшую половину кухни. Вместо этого приходилось вглядываться в угольную кляксу на камне и пытаться представить, как пульсирует чужая жизнь.

— Как я пойму разницу? — спросила она.

— Придёт с опытом. Или с интуицией. Я заметил, что ты чувствуешь намерения людей за секунду до того, как они сами их осознают. Это твой дар, Айра. Это твоя сила. Используй её.

Перед мысленным взором промелькнули воспоминания: мужчина с лысиной, поворачивающийся через три секунды; старушка, роняющая корзинку; юноша, что помог поднять корзинку и незаметно сунул яблоко в карман. А потом — ощущение чужого взгляда на рынке, липкого и тяжёлого, от которого мурашки бежали по спине.

Зажмурившись, Айра попыталась почувствовать Кейна. Он сидел напротив — от него исходили усталость, боль, страх. Но страх не за себя — за неё, за Ирен, за то, что он опять не успеет.

— Ты боишься, — подметила она.

Кейн промолчал, но когда Айра открыла глаза, заметила его удивлённый взгляд.

— Боюсь, — признался он наконец. — Что опоздаем. Что Ирен умрёт. Что ты умрёшь.

— Я не умру, — отрезала Айра.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я ещё не сказала ей, что прощаю её. — Глаза защипало, но она сдержалась.

Кейн смотрел на неё долго, потом кивнул:

— Держись за это чувство. Оно поможет выжить. А сейчас давай устроим ночлег — дальше идти нет смысла, да и место уютное.

Поднявшись, он захватил охапку хвороста и принялся сооружать подстилку под раскидистой елью. Ветки приятно пахли смолой. Айра помогала молча, расстилая плащ поверх хвои. Через несколько минут у них получилось что-то вроде гнезда — не слишком мягкое, но сухое и скрытое от посторонних глаз.

* * *

Ночью лес был тих и почти не страшен. Где-то вдалеке перекликались ночные звери, и под их голоса сладко спалось прямо на земле, укрытой ветками кустов.

Айре снился дом — не тот, серый и тесный, а светлый, с большими окнами, выходящими на луг. Снилось, как она бежит босиком по траве, а мать сидит на крыльце и улыбается прежней, беззаботной улыбкой, какой Айра не видела уже много лет.

— Айра, беги сюда, я испекла твой любимый пирог!

Она неслась, чувствуя, как трава щекочет пятки, как ветер развевает волосы, как сладко пахнет миндалём из открытой двери. Уже почти добежала, протянула руку, чтобы коснуться матери…

— Тш-ш-ш.

Чья-то ладонь зажала ей рот. Распахнув глаза, Айра смотрела на склонившегося Кейна — бледного, с широко распахнутым зрячим глазом. Палец прижат к губам — «молчи».

Она не услышала ничего. Ни треска, ни шагов. Но Кейн смотрел не в одну точку, а медленно водил головой — слева направо, справа налево. Как зверь, который чует опасность, но не может понять, откуда.

Присмотревшись, Айру сковал страх от увиденного.

Из темноты, шагах в пятнадцати, блестели глаза. Одна пара. Жёлтые, холодные, немигающие. Волк стоял недвижимо, вцепившись когтями в землю, и от этой каменной неподвижности становилось по-настоящему жутко. Шерсть на загривке сливалась с ночной тьмой, и только глаза горели, как два болотных огонька.

Что-то в звере было неправильно.

Айра прищурилась. Глаза волка двигались — но не по-звериному плавно, а осознанно, сканируя пространство. В глубине зрачков, едва различимая, мерцала тонкая золотистая нить.

Узел. Не такой, как у людей, — спутанный, искорёженный, неестественный. Он пульсировал глубоко в груди волка, и от этого ритма у Айры похолодели кончики пальцев.

— Кейн, — выдохнула она беззвучно. — С ним что-то не так.

— Уже то, что он здесь, — нехорошо. Волки в этих лесах не водятся. — Он не сводил с волка единственного глаза. — Чую: за ним кто-то стоит.

Медленно, не произведя ни шороха, Кейн потянулся к костру и нащупал горящую ветку.

— Не смотри ему в глаза. Для волков это вызов.

— Игроки, — осенило Айру. — Это волк Игроков. Я вижу нить.

Кейн метнул на неё быстрый удивлённый взгляд, но тут же осознал услышанное.

Слева хрустнула ветка — резко, тревожно, как выстрел в тишине.

Второй волк выступил из мрака почти беззвучно. Крупнее первого, старше. Морда в старых шрамах, одно ухо разорвано. Взгляд у него был страшнее — абсолютно пустой. Не злой, не голодный. Кукольный. Мёртвый.

— Вожак, — прошептал Кейн. И с иронией добавил. — Вожак, который чужая игрушка.

Волк не рычал. Просто стоял и ждал, и в этом ожидании было что-то неестественное — будто невидимая рука держала его на коротком поводке. В лунном свете его шрамы казались белыми нитями, а разорванное ухо придавало ему вид старого, многое повидавшего воина.

Кейн медленно поднялся. Горящая ветка в правой руке, левой он заслонял Айру.

— Когда скажу — уползай. Не беги — бросятся сразу. Ползи тихо, как мышь, и не вставай.

— А ты?

— Я их задержу.

Вожак сделал шаг. Не прыжок, не бросок — спокойный, уверенный шаг. Сигнал: «Я готов». Земля под его лапами почти не шевелилась — зверь ступал с неестественной, жуткой грацией.

— Беги! — выдохнул Кейн сквозь сжатые зубы.

Как добралась до старого дуба, Айра не помнила. Она ползла, вжимаясь в мокрую землю, царапая локти и колени о корни, не смея дышать. Ветки хлестали по лицу, грязь набивалась под ногти, но это было совсем не важно, даже незаметно. За спиной взорвался короткий, хлёсткий рык. Треск ломающихся веток. Глухой удар тела о землю. Айра зажмурилась, молясь, чтобы это был не Кейн. Волчий визг прорезал ночь — высокий, тонкий, как натянутая струна, готовая лопнуть. И резкая, звенящая тишина.

Айра сидела, вжавшись в ствол дуба, а в голове проносились картины одна страшнее другой, заполняя грудь тёмной пустотой. Обхватив колени руками, тихо раскачивалась, кусая губы до крови.

— Всё кончено, — прошептала она. — Всё вот так быстро кончено.

Её ужас и панику прервал вышедший, шатаясь, из-за деревьев Кейн.

В первое мгновение Айра приняла его за призрака. Одежда насквозь пропиталась кровью — в основном чужой, тёмной, блестящей в лунном свете. Левое плечо неестественно свисало, нож в правой руке подрагивал. Он шатался, но шёл — каждый шаг давался с видимым усилием.

— Ты… живой, — выдохнула она. — Я думала, ты умер.

От пережитого она и не заметила, что перешла с ним на «ты».

— Я тоже так думал. — Кейн попытался ухмыльнуться, но вышло криво. — Видно, смерть пока не торопится за старыми грешниками. И спасибо, что перестала разговаривать со мной как с дедушкой. Давай уж на «ты». — Помолчал, тяжело дыша. — Почему их было только двое? Волки ходят стаями.

— Ты… ты использовал свою силу? — быстро согласилась с новым обращением Айра.

— Нет. — Мотнув головой, он скривился от боли. — Моя сила — в ноже и в ненависти. Это не требует платы. А вот твоя… — он посмотрел на неё, — твоя требует. Запомни: её нельзя тратить часто, её вообще пока нельзя тратить. Ты ещё слаба; думаю, тебя хватит раза на три, не больше.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы больше не проснуться.

Выдержав паузу, Кейн дал Айре переварить услышанное, а сам привалился спиной к дереву, успокаивая дыхание. В наступившей тишине слышалось только её собственное сердце и далёкое уханье совы.

— Ты говорила, что видела их узлы. Какие они? — спросил он.

— Да, какие-то другие. Не такие, как у Хранителя.

— Игроки, — пробормотал Кейн. — Стало быть, они могут управлять не только людьми, но и всем, где есть Узел. Даже волками. Может, и деревьями, если захотят.

Айра подползла ближе. Руки всё ещё тряслись, и она сжала их в кулаки, чтобы унять дрожь.

— Зачем им волки?

— Развлечение. Или проверка. — Он поморщился, перехватывая нож поудобнее. Лезвие в лунном свете блеснуло холодной синевой. — Может, кто-то из них следил за нами и решил поиграть. А может, — он понизил голос, — почуял что-то в тебе. И захотел посмотреть, что ты сделаешь.

Кровь отхлынула от лица Айры.

— Я ничего не сделала.

— Именно. И это правильно. Если бы ты разорвала тот узел, бессмертный с другой стороны сразу узнал бы: кто-то оборвал нить. Понял бы, что «игрушка» перестала слушаться. И начал бы искать. Они все начали бы искать.

— А ещё я могла бы умереть, — с горьким пониманием добавила Айра. — Я ещё слишком слаба, чтобы рвать узлы.

— Ты быстро учишься.

Разорвав рубаху на полосы, Кейн принялся перевязывать плечо. Айра смотрела, как он ловко управляется одной рукой, и чувствовала собственную беспомощность. Ткань пропитывалась кровью, пальцы его двигались уверенно, но она видела, как напряжена его челюсть.

— Давай помогу.

— Сиди. Смотри и запоминай. — Он вытащил из внутреннего кармана мешочек, высыпал на ладонь горсть сушёных трав. От мешочка тянуло горечью и летним лугом. — Подорожник — останавливает кровь. Тысячелистник — заживляет раны. Завтра найдёшь такие же в лесу.

— Я читала о них в маминых книгах. А ты откуда знаешь?

— Жизнь научила. — Кейн затянул узел зубами. — Когда тебя оставляют умирать в лесу, ты либо учишься лечить себя, либо умираешь. Я выбрал первое.

♜ ♖ ♜

Глава 7

Ловушка

После той ночи они решили, что идти лесом была не самая удачная мысль. Встреча с волками дала им понять со всей ясностью: такой путь смертельно опасен. Кейн решил, что отныне они будут держаться ближе к дороге, пробираясь вдоль неё полями и перелесками. Так безопаснее. Это ещё хорошо, что на них вышли всего два волка. А если бы целая стая? А если бы медведь, разбуженный от спячки?

Как только лес расступился и они вышли на открытое пространство, шаг сам собой ускорился. По ровной, утоптанной земле идти было куда легче. В лицо дул свежий ветер, с запахом сухой травой и далёким дымком — где-то жгли костры. Рука Кейна оставалась плотно перевязана почерневшей от крови тканью, рана явно болела, но он не жаловался. Просто шёл вперёд, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание и обтереть пот со лба здоровой рукой.

По тому, как он слабеет, Айра догадалась без слов. Кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли тени, дыхание стало чаще и поверхностней. Хотелось предложить отдых, но она понимала: остаться здесь — значит умереть. И всё равно тревога росла.

— Кейн, — решилась она заговорить, чтобы отвлечься от страха. — Они нас найдут?

— Кто?

— Ну, Хранители. Ведь там, дома… — В памяти всплыл последний взгляд матери, её протянутая рука, её молящие глаза. Слёзы подступили к горлу, но она сдержала их, сжав зубы. — Когда схватили маму, они хотели схватить и меня. Значит, они про меня знают и тоже ищут?

— А ты соображаешь. — Кейн не обернулся. — Да, они тебя ищут и, скорее всего, найдут.

— И что мы будем делать?

Кейн остановился так резко, что Айра едва не врезалась ему в спину. Повернулся к ней, и она увидела, как осунулось его лицо за одну только ночь. Щетина стала белее, шрамы — глубже.

— Помнишь, что мы вчера обсуждали? Ты должна научиться использовать силу осознанно. Не в панике, не от страха, а когда действительно нужно. Иначе, когда они нападут, ты либо убьёшь себя, либо дашь им схватить нас.

— Нам надо больше учиться, — не стала спорить Айра.

Он кивнул и указал на упавшее дерево — старый замшелый ствол, пересекавший тропу, словно длинный мост, уложенный самой природой. Кейн и сам, похоже, обрадовался поводу остановиться: сил идти дальше уже почти не было.

— Сядь, — велел он, опускаясь на ствол и вытягивая больную ногу. — Закрой глаза. Почувствуй меня.

Послушно опустившись рядом, Айра прикрыла веки. Сначала — ничего. Только глухая темнота, шум ветра в траве да собственное неровное дыхание. Она сосредоточилась, пытаясь унять дрожь в затёкших ногах и свинцовую тяжесть в плечах.

— Я ничего не вижу.

— Неправда. Ты видишь не глазами. Ты чувствуешь. Не спеши. — Голос Кейна звучал глухо, но спокойно. — Дыши. Ровно. Глубоко.

Втянув холодный воздух, наполненный ароматом скошенной травы и влажной земли, медленно выдохнула, словно отпуская напряжение вместе с дыханием. Ещё вдох. Ещё выдох. И вдруг на самой границе сознания что-то мелькнуло. Похожее на то, как в кромешной темноте кто-то зажёг далёкую, крохотную свечу.

— Я… я вижу что-то, — прошептала Айра.

— Что именно?

— Свет. Тёплый. Слабеющий. Как угли, которые догорают. — Она старалась удержать это ощущение, не спугнуть.

— Это я, — произнёс Кейн. — Моя жизнь. Мой Узел. Ты видишь его. А теперь найди во мне другое.

— Что?

— Не задавай вопросов. Просто ищи.

Айра углубилась в свои ощущения. Тёплый, мягкий свет Кейна был повсюду — он словно наполнял его фигуру изнутри, как фонарь, прикрытый тканью. Но где-то там, в самой глубине, под этим свечением пряталось что-то ещё. Она потянулась к этому чувству — и тьма перед внутренним взором расступилась, будто отдёрнули плотный занавес.

И увидела нечто, похожее на лезвие. Холодное, острое, спрятанное глубоко в его сердце. Оно пульсировало в такт дыханию, но не сливалось с ним — жило отдельной, обособленной жизнью.

— Я вижу, — выдохнула она. — Что-то острое. Холодное. Оно… оно как нож, который спрятали внутри.

— Это моя способность, — отозвался Кейн. — «Видение следов». Она позволяет мне видеть прошлое. Кто прошёл, что делал, куда направился. Я читаю следы, как ты читаешь книгу.

— Как ты… как ты её получил?

— Родился с ней. — Он пожал здоровым плечом. — Не все способности приходят от рождения, но некоторые — да. Можно назвать это ошибкой проектирования. Или даром. Смотря с какой стороны поглядеть.

— Ошибкой?

— Когда Игроки создавали этот мир, они не всё предусмотрели. Иногда в людях прорастает что-то, чего быть не должно. Мы зовём это искрой. У кого-то она слабая — просто чутьё, интуиция. У кого-то — сильная. Как у тебя.

— А почему она есть у тебя?

Кейн хмыкнул — коротко, невесело.

— Потому что я родился в семье, которую Игроки уничтожили. Может, это компенсация. Может, проклятие. Не знаю. И знать не хочу. В любом случае ты её нашла, это хорошо. Запомни, как она выглядит. Запомни, как чувствовать такие вещи в других.

— Зачем?

— Потому что однажды ты будешь собирать их. Способности павших. Это твой дар. И твоё проклятие. — Кейн повернул голову и посмотрел на неё в упор. — Проклятие в том, что ты можешь умереть от этого, точно так же, как умираешь, когда рвёшь Узел. Тебе нужно быть очень осторожной. Поэтому мы и учимся контролировать твои силы.

Открыв глаза, Айра огляделась. Мир вокруг неё не изменился — те же холмы, то же бледное небо, та же пожухлая трава под ногами. Но внутри появилось что-то новое, словно она научилась смотреть на мир под другим углом. Словно у неё открылся ещё один глаз.

— Хватит на сегодня, — решил закончить обучение Кейн. — Давай лучше поедим, раз уж остановились.