- -
- 100%
- +
Шагнув в темноту, она ощутила, как холодный, влажный воздух подземелья коснулся лица.
* * *
Подземный ход тянулся, казалось, под всем городом. Айра никогда не подозревала, что такое вообще существует. Кейн шёл впереди, держа в здоровой руке маленький фонарь, и на сырые каменные стены ложились длинные, дрожащие тени. Постепенно бег замедлился до быстрого шага, потом — до обычного. Крики стихли, топот растворился где-то далеко позади. Им удалось скрыться.
— Где мы? — выдохнула Айра, всё ещё сбиваясь с дыхания.
— В остатках старой канализации. Город строили на руинах древнего поселения. Хранители не знают об этом ходе.
— А вы откуда знаете?
Вместо ответа Кейн лишь промолчал, и это молчание давило тяжелее любых слов.
Айра пыталась осмыслить случившееся. Ирен схвачена, Хранители, письма. И этот человек, который назвал её по имени и знает, куда бежать.
— Вы написали те письма, — проговорила она, глядя в его широкую спину. — Хардину. Вы тот Кейн.
Резко остановившись, он обернулся. В неровном свете фонаря его лицо казалось вырезанным из старого дерева — жёстким, неподвижным, изборождённым тенями.
— Хардин мёртв? — спросил он угрюмо.
— Да.
Кейн лишь кивнул — коротко, скупо, будто заранее знал ответ и заранее смирился с ним. Будто смерть старика была лишь вопросом времени.
— Хардин был хорошим человеком. Слишком хорошим для этого мира.
— Кто такие Хранители? — выпалила Айра. — И кто такие Игроки? И почему они охотятся за мной?
Он присел на одно колено, оказавшись с ней почти вровень. Свет фонаря снизу делал его лицо ещё более резким, почти пугающим.
— Помнишь, что случилось, когда тот Хранитель схватил тебя? — спросил он.
Вопрос заставил Айру похолодеть. Чуть больше месяца назад. Она возвращалась с рынка, и один из тех чужаков, что стояли у дома Хардина, перехватил её в переулке, схватил за плечо, грубо развернул к себе. Это напугало её до дрожи. И в тот миг, когда его пальцы впились в её плечо, она увидела. Внутри него, в самой середине груди, пульсировал узел — тёмный, плотный, как сплетение гнилых корней. И ей вдруг отчаянно захотелось потянуть за него.
Это случилось само собой, она даже не помнила, как это сделала. Только ощущение рывка, странного и жуткого, — и человек перед ней начал стареть. Кожа обвисла, седые волосы осыпались на землю, глаза помутнели. Он рухнул на колени с истошным, булькающим хрипом — и спустя миг на земле осталась лишь кучка праха, похожая на свежую золу.
Айра тогда убежала. Никто не заметил, и она никому не сказала — даже матери. При этом сама себя уговаривала, что ей померещилось. Что человек просто упал, а она испугалась и надумала лишнего.
— Я… я не знаю, — прошептала она сейчас.
— Ты видела его Узел, — как отрезал Кейн. — И ты разорвала его.
— Откуда вы…
— Хардин рассказал мне, что нашёл прах Хранителя возле своего дома. А твоя мать говорила, что это случится. Она знала, что ты родишься такой.
— Какой?
Задержав на ней тяжёлый, долгий взгляд, он ответил:
— Той, кто может убивать бессмертных.
Слова повисли в холодном воздухе подземелья. Айра ждала, что он рассмеётся, скажет, что это глупая шутка. Но Кейн не смеялся.
— Бессмертных не существует, — возразила она. — Это сказки. Для детей. Вы что, верите в них?
Вместо ответа он отвернулся и двинулся дальше по тоннелю. Пришлось идти следом.
— Тогда ответь: почему Хранители охотятся за твоей матерью и тобой? Почему Ирен пряталась двенадцать лет? Почему старый Хардин мёртв?
Ответов у Айры не было. Внутри разрасталось что-то, похожее на страх, но гораздо больше — то, чему она пока не знала названия.
— Бессмертные, — заговорил Кейн медленно, не оборачиваясь, — правят этим миром тысячи лет. Они называют себя Созидателями, но для нас они — Игроки. А мы, смертные, для них — пешки на шахматной доске. Войны, голод, революции — всё это их игра. Ставки — наши жизни. А ты… — он остановился и обернулся, — ты — первая, кто способен их уничтожить.
Пламя фонаря, будто услышав и осознав только что сказанное, тревожно затрепетало, заметалось, подхваченное невидимым сквозняком, и Кейн торопливо взялся чинить фитиль. Несколько мгновений он возился с фонарём, давящая тишина нагнетала и без того жуткую атмосферу. Вдалеке послышался ритмичный звук — где-то мерно капала вода: кап… кап… кап… Айра невольно заслушалась, и этот монотонный шум немного ослабил напряжение. Когда огонь снова разгорелся ровно, Кейн продолжил, но уже тише, словно давая возможность осмыслить сказанное:
— Их уничтожить. Ты понимаешь?
— Я никого не убивала, — покачала головой, не желая принимать услышанное.
— Тот человек в переулке, который схватил тебя, — мёртв. Ты разорвала его Узел.
— Он не был бессмертным.
— Не был, — согласился Кейн. — Но твоя сила действует на всех. Просто на смертных это работает быстрее. И жёстче.
Перед глазами снова встало лицо человека, стареющего на глазах, рассыпающегося в прах. К горлу подступила тошнота. Согнувшись пополам, Айра судорожно начала хватать ртом спёртый воздух подземелья.
— Я не хотела…
— Я знаю. — Кейн подождал, пока она выпрямится. — Но теперь ты знаешь, на что способна. И я боюсь, что они тоже знают.
— Кто — они?
— Игроки. Бессмертные. До них уже долетел слух, что в маленьком городке объявилась девочка, которая может их убить.
Айра вытерла рот рукавом — жёсткая ткань оцарапала губы.
— Что им нужно от меня?
— Убить. Или использовать. Бессмертные не могут убивать друг друга — так устроен мир. Но ты можешь. Ты — идеальное оружие.
— Я не оружие! — выкрикнула она, и эхо заметалось под низкими сводами.
— Пока нет, — жёстко сказал Кейн. — Но они сделают тебя им. Если поймают.
Он повернулся и двинулся дальше. Айра осталась стоять, чувствуя, как сырые стены подземелья смыкаются вокруг, сжимают пространство, не оставляя выхода.
— Моя мать, — позвала она непослушным голосом. — Что с ней будет?
— Её увезли. В Арканум.
— Куда?
— Академия. Место, где Игроки готовят своих пешек.
— Но Хранители ненавидят Игроков! Зачем им отдавать маму туда?
— Игроки заплатили, — уклончиво ответил Кейн. — Им нужна твоя мать. Она знает о тебе больше, чем кто-либо. Если мы не успеем — её убьют. Или хуже: сделают одной из них.
Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, Айра почувствовала, как в груди поднялось что-то горячее, яростное, перебившее страх.
— Мы успеем! — бросила она.
Кейн глянул на неё через плечо, и в его единственном здоровом глазу мелькнуло похожее на уважение согласие.
— Держись рядом. И не вздумай использовать силу без моей команды. Каждый раз это убивает тебя понемногу.
— Как?
— Ты чувствовала после того раза слабость? Головокружение? Будто тело не слушается?
Она молча кивнула. Тогда пришлось пролежать три дня в постели, не в силах встать. Мать думала — болезнь, поила отварами, не находила себе места. Айра так и не сказала правды.
— Каждый раз, когда ты рвёшь Узел, ты отдаёшь часть себя самой, — произнёс Кейн глухо. — Если сделаешь это слишком много раз, просто не проснёшься. Твоя сила — не оружие, Айра. Это твоя жизнь. Трать её с умом.
Айра снова кивнула. Дальше они пошли молча, в сырую темноту, из которой, казалось, не было выхода.
♜ ♖ ♜
Глава 5
Игроки и пешки
Лес встретил их холодом и тишиной.
Сколько они шли, Айра не знала. Подземный ход вывел их к старой мельнице за городом — приземистому, покосившемуся строению, вросшему в землю так глубоко, словно оно пыталось спрятаться от чужих глаз. Крыша местами обвалилась, обнажив трухлявые стропила, а огромное мельничное колесо, застывшее без движения, густо обросло тёмно-зелёным мхом и напоминало останки гигантского зверя. В воздухе стоял запах стоячей водой, ржавчины и мокрого дерева. Где-то под половицами сочилась и журчала вода — остатки старого русла, от которого давно отвели поток.
Дальше Кейн повёл её в чащу, где деревья стояли так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь кроны, рассыпаясь по мху редкими золотыми пятнами. Воздух переменился: теперь он отдавал прелыми листьями и грибами, тяжёлой сыростью и чем-то древним, нетронутым, как запах самого времени. Под ногами хрустел валежник, и каждый шаг отзывался гулким эхом среди стволов. Где-то вдалеке, надрывно и тоскливо, кричала одинокая птица, и крик её был похож на плач.
Дом, к которому они пришли, стоял на поляне, заросшей папоротником в человеческий рост. Старая охотничья избушка — бревенчатые стены, покосившаяся крыша, насквозь проржавевшие петли. Окна, заколоченные посеревшими от непогоды досками, напоминали зажмуренные глаза. Кто-то когда-то жил здесь, но давно, и теперь место принадлежало только лесу — глухому, равнодушному, наступающему со всех сторон.
Кейн толкнул дверь плечом — та подалась с неохотным, протяжным скрипом, словно жаловалась на непрошеных гостей. Они вошли внутрь, и Айра сразу почувствовала, как холод пробирается под одежду: здесь было немногим теплее, чем снаружи. На полу пылились два старых матраса, набитые слежавшейся соломой, жестяная печка в углу, груда дров, покрытых паутиной, — вот и всё убранство. Опустившись на колени перед печкой, он сложил щепки шалашиком и высек огонь. Через несколько минут робкое пламя разгорелось, наполнив помещение дрожащим светом и медленным, тягучим теплом. Айра села у печки, обхватив колени руками, и уставилась на огонь. Она не плакала. Ей казалось, что если начнёт плакать, то уже не сможет остановиться.
Рядом, вытянув искалеченную руку к огню, молча сел Кейн. В свете пламени Айра могла разглядеть его лучше. Лицо было изрезано шрамами — старыми, белёсыми, и новыми, ещё розоватыми. Один шрам тянулся от виска до подбородка, пересекая левый глаз. Глаз был мутным, почти белым — слепым. Второй, правый, смотрел остро и цепко, как у хищной птицы.
Одежда на нём была дорожной, потёртой и порванной после погони, с множеством карманов. Из-за пазухи торчала рукоять ножа. На поясе — кошель и несколько кожаных мешочков, туго затянутых. От него пахло лесом, дымом и пугающе острым, металлическим — запахом застарелой крови, как поняла Айра.
— Рассказывайте, — потребовала она, глядя на Кейна в упор. — Рассказывайте всё.
Пошевелив угли ржавой кочергой, он поднял к закопчённому потолку сноп искр.
— Что ты знаешь о бессмертных? — спросил он.
— Ничего. Вернее, знала, что это сказки.
— Как ты уже поняла, это вовсе не сказки. — Помолчав, он продолжил собираться с мыслями; огонь отбрасывал на его лицо пляшущие тени, делая шрамы ещё глубже. — Я уже говорил, что когда-то, очень давно, они называли себя Созидателями. Они пришли в этот мир и решили, что тут всё принадлежит только им. Они не стареют, не болеют, не умирают. Могут жить вечно.
— И что они делают?
— Играют. — В голосе Кейна проступила горечь. — Когда-то они играли в другие игры. Кто построит лучший город. Кто создаст самую счастливую страну. Кто научит людей искусству или мудрости. Это было их развлечением.
— И что, войн не было?
— Были. Но не такие. Войны были случайностью, ошибкой. А потом… — Устремив взгляд на огонь, он на мгновение замолчал; в его единственном зрачке заплясали золотые язычки пламени. — Потом им стало скучно. Гармония предсказуема. Любовь скучна. И эти ошибки открыли им новую игру: войны, голод, болезни, революции. Кто развяжет самый кровавый конфликт. Кто столкнёт народы лбами. Кто сделает так, чтобы миллионы страдали, а потом — чтобы они же благодарили своих спасителей.
Слушая его, Айра вспоминала обрывки разговоров, долетавших до неё на рынке. «На юге снова война. Говорят, целый город сожгли». «А на востоке голод, люди едят кору с деревьев». «А у нас, в Триречье, пока тихо. Но надолго ли?»
Она всегда удивлялась, почему люди воюют. Зачем? Как можно взять меч и пойти убивать того, кого никогда в глаза не видел? Как можно сжечь город, где живут такие же люди, как ты?
Однажды, года три назад, в Триречье пришли беженцы из соседней долины. Там, говорили, брат пошёл на брата, дети — на отцов. Айра смотрела на их измождённые лица, на пустые, мёртвые глаза — и никак не могла взять в толк: почему? зачем?
Мать тогда шипела на неё: «Не смотри на них. Не думай. Это не наше дело».
Но Айра думала. Думала и не находила ответа.
А теперь Кейн говорил, что за всем этим стоят бессмертные. Что войны — это чья-то игра. Что где-то есть существа, которые смотрят на горящие города и смеются.
— Вы хотите сказать, что войны… все эти войны… — начала она, но голос сорвался, превратившись в сиплый шёпот.
— Да. Всё, что ты видела, слышала, о чём читала, — это их игра. Они дёргают за ниточки, а мы — пешки на их доске.
— Но зачем? Зачем им это?!
— Потому что они скучают, — повторил Кейн, и в его голосе прозвучала вековая усталость. — Ты представляешь, что значит жить тысячу лет? Две? Десять? Всё надоедает. Всё приедается. И единственное, что ещё может вызвать эмоции, — это чужие страдания. Особенно если эти страдания — результат твоей собственной гениальной партии.
Айра сжалась. Ей стало холодно, несмотря на близкий огонь. Эпидемии, голод, смерти миллионов — не случайности, не воля богов, а продуманные ходы в бесконечной партии.
— А Хранители? — продолжала вытаскивать информацию. — Какая у них роль?
Кейн вдруг резко поднялся. Айра вздрогнула, но он лишь подошёл к двери, приоткрыл её на палец и замер, вслушиваясь в ночную тишину снаружи. В щель потянуло холодом и влажностью от мокрой травы. Было видно, что всё в порядке и это просто ритуал, который нельзя пропускать. Через несколько минут он так же молча вернулся к печке, подбросил полено, и пламя благодарно вспыхнуло ярче. Только тогда снова заговорил.
— Ты спрашивала про Хранителей.
Айра кивнула, чувствуя, как внутри медленно разливается тревожное, холодное предчувствие. Её напряжённая поза и широко распахнутые глаза выдавали страх — тот самый, что зарождается не от услышанного, а от того, что ещё только предстоит узнать.
— Хранители — это смертные, которые узнали правду. И решили бороться.
— Но они убили Хардина.
— Да.
— И они хотели убить мою мать.
— Да.
— Получается, они такие же чудовища, как бессмертные?
Молчание повисло в воздухе; Кейн, казалось, подбирал слова. Его искалеченная рука приковала взгляд Айры, но в взгляде проскальзывало что-то, чего она не могла понять, — старая, застарелая вина.
— Они стали такими, — проговорил он наконец. — Не все. Но многие. Когда ты видишь, как твоих друзей убивают, как твою семью превращают в пешки, ты начинаешь ненавидеть. А ненависть делает жестоким. Со временем Хранители стали убивать всех, кто связан с Игроками. Даже тех, кто просто оказался рядом. Даже детей. Их цель — полностью вычистить скверну, как они это называют.
Он поднял глаз на Айру. В нём ярко вырисовывалась боль — потрескавшаяся, как шрамы на его лице.
— Я был одним из них. Один из лучших. Я верил, что мы боремся за свободу. Я убивал. Много. А потом я увидел, как они убили женщину с ребёнком. Ребёнку было три года. Муж этой женщины служил у одного из Игроков. Не сам Игрок — просто слуга. Но для Хранителей этого оказалось достаточно, чтобы уничтожить всю семью.
Кейн замолчал и отвёл взгляд, уставившись на пляшущее пламя с такой силой, будто искал там ответ, которого не находил уже много лет. Казалось, что этот разговор слушают даже стены, — в избушке повисла такая глубокая тишина, что треск поленьев в печке звучал слишком оглушительным.
И в этой тишине Айра вдруг резко разорвала застывший воздух своим вопросом:
— Поэтому вы ушли от них?
Звук её голоса разрезал безмолвие так внезапно, что Кейн вздрогнул, будто очнувшись от забытья.
— Я сказал, что это неправильно. И за свои слова я поплатился… почти жизнью. Они сказали, что я предатель. За это они сломали мне руку, выбили глаз и бросили умирать в лесу. Я выжил. И с тех пор я не Хранитель.
Всё внимание Айры было направлено на его руку, на бельмо, затянувшее глаз, и она чувствовала, как голова начинает кружиться от тяжёлого и горького чувства.
— А моя мама? Откуда вы её знаете?
— Она тоже была Хранителем.
Слова скатились камнями на Айру как удар грома среди ясного неба. Она замерла, широко раскрыв глаза, чувствуя, как земля дрожит под ногами. Мама? Её мама — тихая, осторожная, прячущаяся от каждой тени — была одной из них? Одной из тех, кто убивал, выслеживал, называл её проклятием? В голове всё смешалось: страх, непонимание, гнев — и где-то на самом дне, едва пробиваясь сквозь бурю, крохотная искра гордости. Её мама была охотницей и вовсе не добычей как сейчас.
— Лучше, чем я. — Кейн усмехнулся краем рта. — А потом она встретила его.
— Кого?
— Твоего отца. Ну, как это бывает… Любовь меняет мир. Так и тут — любовь изменила твою мать.
Слова упали, как камни. Айра редко с кем-то обсуждала отца. Даже с матерью у неё это не получалось — Ирен всегда говорила, что сейчас не время. Её дочь ждала этого всю свою жизнь. И каждый раз момент был неподходящий.
— Мой отец… — Айра подалась вперёд, голос дрожал от нетерпения. — Кто он? Он жив?
— Жив. Но скрывается, и никто не может его найти — ни мать, ни я… ни ты.
— Почему моя мама была с ним?
Кейн покачал головой, и тени на его лице качнулись вместе с ним.
— Это не мне рассказывать. Но знай одно: она знала, на что идёт. Она выбрала это сама.
— И она знала, какой я буду?
Он встретил её взгляд, и Айре почудилось, что в его глазу мелькнула жалость.
— Знала, что ты родишься необычной. Знала, что ты сможешь делать то, на что не способен никто. И она согласилась.
— Согласилась на что?
Кейн промолчал.
— Скажите! — Вскочив, Айра сжала пальцы в кулаки; ярость закипела в груди. — Согласилась на что?!
— На всё, — с досадой выпал сухой ответ. — На всё, что будет. Включая сегодняшнюю ночь. Она знала, что её схватят. Знала, что её будут пытать. Знала, что, возможно, умрёт.
Айра медленно опустилась обратно. Ноги не держали её.
— Зачем? — выдохнула она.
— Потому что она верила, что ты сможешь изменить мир. Остановить Игру. Сделать так, чтобы никто больше не был пешкой.
— Я просто девочка… — прошептала Айра. — Я не могу…
— Можешь. — Наклонившись в её сторону, Кейн заговорил жёстче: — Ты уже можешь убивать бессмертных. То, что ты сделала с тем Хранителем, — лишь малая часть. Твоя сила растёт. И когда ты научишься её контролировать, ты сможешь…
— Я не хочу никого убивать! — выкрикнула она. — Я не хочу быть оружием!
Кейн замолчал. В избушке стало тихо — только огонь потрескивал, да где-то за стенами ухал филин.
— Тогда умри, — сказал он наконец. — И позволь твоей матери умереть. Выбор за тобой.
Сжав кулаки, Айра почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Слёзы навернулись на глаза, но она не позволила им скатиться.
— Я хочу спасти её, — сказала она тихо, но твёрдо. — А потом я решу, кем мне быть.
Кейн кивнул — не просто коротким движением, а медленно, с тяжёлой теплотой. Казалось, он хотел что-то добавить, но вместо слов лишь моргнул единственным глазом, в котором на короткий миг промелькнула гордость за эту упрямую девчонку.
— Этого достаточно. Сейчас — достаточно.
Встав, он достал из мешка кусок хлеба и протянул ей. Хлеб был чёрствым, с твёрдой коркой, но Айра взяла его.
— Ешь. Завтра попробуем начать учиться.
— Учиться чему?
— Контролировать твою силу. Если ты не научишься, то убьёшь себя раньше, чем мы доберёмся до Арканума.
Айра откусила кусок. Хлеб был сухим и жёстким, крошки царапали горло, но она жевала — потому что надо. Потому что если она ослабнет, то не спасёт мать. В голове крутилось столько вопросов, что голода она почти не чувствовала.
— Кейн, — снова заговорила она, — если Игроки такие всесильные… если они правят миром и могут всё… почему они просто не уничтожат Хранителей? Почему позволяют им существовать?
Кейн усмехнулся. Усмешка вышла горькой.
— А зачем охотнику убивать всех зайцев в лесу? Если он убьёт всех — ему станет скучно.
— Я не понимаю.
— Игрокам нужны Хранители. Хранители — часть их игры. Противник, без которого игра пресна. Не будь сопротивления, Игроки управляли бы миром без помех. А это… скучно.
— Но Хранители убивают их слуг.
— Слуги — расходный материал. — Пожав плечами, он продолжил: — Игроки не привязываются к смертным. Умрёт один — придёт другой. А иногда Хранители даже полезны: вычищают тех, кто стал неудобен или слишком много знал. Игроки не пачкают рук. Они вообще не считают Хранителей угрозой.
— А Архум, или как там эта школа называется? Почему Хранители не атакуют её? Там же целый муравейник тех, кто служит Игрокам.
— Арканум, — поправил Кейн. — Потому что Арканум — это крепость бессмертных. — Он взял паузу, давая Айре осознать масштаб. — Там десятки Игроков. У Хранителей нет сил штурмовать такое место. Да и многие из них даже не знают, где он находится. Я узнал лишь в последние годы службы. Арканум скрыт, его так просто не найдёшь.
— Значит, Хранители — просто пешки?
— Все мы пешки, Айра. — Посмотрев на огонь, он мягко, с печальной улыбкой повторил чью-то старую фразу. — «Вопрос только в том, знаешь ты об этом или нет.» Хранители думают, что борются за свободу. А на самом деле они — часть той же игры. Просто с другими правилами.
Чувство безысходности заставило её сильно сжать кулаки, до хруста в костяшках.
— Значит, победить нельзя?
— Можно. Но для этого нужно играть не по их правилам. Нужно переписать саму игру. — Он посмотрел на неё. — На это у нас есть ты, а у тебя твоя сила.
— Вы верите, что я смогу?
Задержав взгляд на ней, Кейн на мгновение замер. В его изрезанном шрамами лице трудно было прочесть эмоции, но в единственном здоровом глазу что-то дрогнуло.
— Я верю, что Ирен не ошибалась ни разу за всё время, что я её знал.
Айра кивнула и доела хлеб.
Позже, когда угли в печке подёрнулись пеплом и избушка наполнилась сухим, ломким теплом, Кейн устроился на матрасе у стены, положив рядом нож — так, чтобы до него можно было дотянуться в любой миг. Айра легла на второй матрас, укрылась колючим одеялом, пропахшим плесенью и старой шерстью, и уставилась в потолок, где плясали отблески догорающего пламени.
Сон не шёл. Она прокручивала в голове всё услышанное, и мысли метались, хаотично ударяя в виски. Её мать годами знала, что однажды за ней придут, — и всё равно осталась. Знала, что родит странного ребёнка, — и согласилась. И этот человек по имени Кейн, бывший Хранитель, изувеченный своими же, теперь вёз её неизвестно куда, потому что верил — или просто не мог иначе.
Повернувшись на бок, Айра стала смотреть в окно. За стеклом медленно, нехотя начало сереть небо — приближался рассвет. Она смотрела, как бледнеет тьма, как проступают очертания деревьев, и чувствовала странное, горькое спокойствие. Всё, что она знала о себе и мире, оказалось ложью или полуправдой. Но впервые за долгие дни у неё появилась цель — пусть страшная, пусть почти невозможная, но цель и надежда.
Я научусь, — пообещала она себе, кутаясь в одеяло. — Я спасу её. И тогда посмотрим, чья возьмёт.
За окном запела первая робкая птица, возвещая начало нового дня — первого дня её новой жизни.