В паутине магии

Пролог

Вы держите в руках очередную книгу из серии «НЕВЕДОМОЕ». Нет, это не учебник, не справочник. Это – хроника. Живая, пульсирующая, пропитанная болью, страхом и, вопреки всему, надеждой.

Что внутри?

Раздирающие душу истории людей, чьи близкие оказались в паутине магии. Их приворожили – и любовь превратилась в каторгу. На них навели порчу – и здоровье рухнуло в одночасье. Их младенцев сглазили — и врачи разводили руками, а ребёнок таял на глазах. Им делали подклады – и смертельная программа высасывала здоровье, жизнь из тех, кто оказался рядом. Им подселяли злобных сущностей – и дети начинали лаять по-собачьи, а взрослые теряли рассудок.

Здесь есть истории о том, как при помощи древних заговоров знающие люди ловили воров на месте преступления – и те ходили по кругу, не в силах переступить невидимую черту. Есть встречи с ведьмами, которые чинили зло и забирали годы молодой жизни у случайных прохожих. И есть – на другой чаше весов – истории о знахарках, которые спасали, отчитывали, выводили порчу, возвращая людям право жить.

Это – карта территории, о существовании которой многие предпочитают не знать. Территории, где за обыденностью скрывается тёмная изнанка и те, кто умеет взглядом высушить душу.

И вот о чём я хочу поговорить с вами, прежде чем вы перевернёте страницу.

Есть у человека забавное свойство – отрицать то, что не вписывается в его картину мира. Складная, удобная картинка, где всё разложено по полочкам: причина – следствие, болезнь – таблетки, смерть – конец. Никаких чудес. Никакой магии. Только наука, логика и здравый смысл.

И таких людей, к счастью, – большинство. Они живут спокойно, не верят в порчу, не боятся сглаза, не ходят в церковь, не обращаются к знахаркам. Они говорят: «Всё это предрассудки. Самовнушение. Удел необразованных и мнительных». А всё потому, что они – не сталкивались. Действительно не сталкивались. Вот поэтому не верят.

Хорошо им. Пусть и дальше живут в своём уютном мире, где всё объяснимо и предсказуемо. Где нет места тёмным силам, проклятиям и колдовским подкладам. Я искренне желаю им никогда не столкнуться с тем, что отрицаешь. Потому что, когда столкнёшься — назад дороги нет. Иллюзия рушится, и ты остаёшься один на один с реальностью, в которой существуют вещи, не имеющие научного подтверждения.

Эта книга – не призыв верить в магию. Это – предупреждение. Она о том, что мир не такой уж простой. Что за привычной реальностью существует другая, тёмная, липкая паутина. И в ней – свои законы, свои хозяева и свои жертвы.

Те, кто рассказывает здесь свои истории, не искали встречи с магией. Они просто жили. Работали. Любили. Растили детей. А потом в одночасье – оказывались в этой паутине. И выбирались из неё кто как мог.

Одним помогла вера и церковь. Другим – знахари. Третьим – собственная воля. Но все они согласны в одном: магия есть. Она работает. И она не прощает легкомыслия.

Так что, дорогие скептики, если вы всё ещё уверены, что это – сказки, просто закройте книгу. Не читайте. Не портьте себе картину мира. Живите спокойно.

Но если вы хоть на миг задумались – тогда читайте. И запоминайте.

Потому что, возможно, когда-нибудь эта информация спасёт вас или ваших близких. А если нет – просто запомните: вы были предупреждены.

Теоретически окунайтесь в паутину магии. Выход – не гарантирован.

Евгений Павлов-Сибиряк

Наведенный морок

Я не учёная и не философ, но твёрдо убеждена: магический морок – это не выдумки и не досужие россказни. Это реальная, хотя и невероятная сила. Тот, кто умеет ею управлять, способен на удивительные вещи, которые вызывают испуг с восхищением. Сама в этом убедилась. Когда кто-то при мне с усмешкой говорит: «Это всё сказки», я просто улыбаюсь. Каждый верит в то, во что хочет, пока не столкнётся с этим сам.

А я столкнулась. В конце девяностых. Время было такое – лихое, голодное, нервное. Страна только-только начала приходить в себя после дефолта, но безработица стояла страшная. Работу найти было почти невозможно, особенно женщине с перерывом в трудовом стаже. Я несколько лет не работала по семейным обстоятельствам, а когда вернулась, оглянулась – мир уже был другим. И люди тоже стали другими.

Меня приняли на должность завхоза в одно государственное учреждение. Знакомый порекомендовал, попросив меня: «Не подведи. Здесь хорошо, но есть сложности». Я согласилась, хотя в душе зародилось беспокойство. Сложности – это ещё слабо сказано.

Прежний завхоз внезапно скончался, прямо на рабочем месте, от сердечного приступа, не успев завершить текущие дела и передать отчётность. После его ухода остались, как говорится, «авгиевы конюшни»: недостача материальных ценностей, которые числились по документам, но фактически отсутствовали. Горы неразберихи в бумагах, старых накладных, и, как выяснилось, утраченных актов – всё это теперь лежало на моих плечах. Но ни времени, ни средств, на разгребание этого завала у меня не было.

А сверху уже давили. Руководство сменилось, и пришли новые люди – молодые, строгие и без лишних эмоций. Они смотрели на младший персонал свысока, как на бесправных исполнителей. Никакого уважения, только «ты», никаких разъяснений – только приказы. В ответ работники тоже не проявляли инициативы: они выполняли свои обязанности формально, лишь бы их не трогали. В результате коллектив оказался разобщённым, недовольным, злым, уставшим.

Когда я только приступила, ко мне относились с недоверием и даже неприязнью. Мне говорили: «Ты начальник – вот и решай наши проблемы». Я не стала давить на коллег и командовать. Вместо этого выбрала иной подход.

Начала с малого: подходила к людям, садилась рядом и задавала вопросы. Говорила без угрозы, а с искренним интересом: «Ты ведь здесь давно работаешь, знаешь эту кухню лучше меня. Скажи, в чём проблема? Как бы ты её решил?»

Люди постепенно оттаивали, ведь для них было важно, чтобы их услышали. Я внимательно слушала, кивала в знак согласия и старалась запомнить их слова. Затем, по мере возможности, выполняла их просьбы и выражала благодарность вслух, при всех. Я говорила: «Ты молодец, спасибо тебе, без твоей помощи мы бы не справились». Вскоре в коллективе установилась атмосфера, к которой я так стремилась: спокойная, рабочая и почти семейная. Конечно, это произошло не сразу, но к концу третьего месяца наша работа стала слаженной и эффективной, как часы.

И вот в один из дней меня вызвал к себе директор. Не предупредил, не спросил, просто поставил перед фактом:

– Завтра ожидается визит инспекции. Санитарно-эпидемиологической. Будет проведена всесторонняя проверка. Обеспечь, чтобы не возникло никаких претензий и замечаний. Иначе напишешь заявление.Ты поняла?

Я поняла. От одного его голоса у меня резко поднялось давление. О том, чтобы приобрести недостающие предметы по требованиям санэпидемстанции, не могло быть и речи: в бюджете не было средств, а время утекало. Я вернулась в свой кабинет, села за стол и обхватила голову руками. Сидела, уставившись в одну точку. Гулко билось сердце, в ушах звенело, а перед глазами плыли тёмные пятна. Я чувствовала, как руки становятся влажными от липкого пота, а в груди разрастается ледяной ком паники. В кабинете царила тишина. Только часы на стене мерно тикали, да где-то в коридоре слышался шорох вёдер: наши уборщицы мыли полы перед проверкой, хотя от этого толку было мало.

И тут открывается дверь, и входит тётя Зоя. Старшая техничка. Женщина под шестьдесят, в синем халате, с платком на голове. Её лицо выражает спокойствие, словно она повидала в жизни столько, что её уже невозможно удивить. Она ставит швабру возле двери, подходит к моему столу и, прищурившись, смотрит на меня.

– Чего нос повесила? – интересуется.

– Да, проверка завтра, тёть Зоя, – говорю, – всё пропало.

Она усмехается, качает головой.

– Не бойся, – говорит. – Всё пройдёт отлично. Замечаний не найдут. Тебя даже похвалят. Ты только одно помни: улыбайся и молчи. В крайнем случае – кивай головой. Главное – не говори ни слова. А я уж позабочусь, чтобы проверяющие смотрели в нужную сторону.

Я тогда не разобралась, что она имела в виду. Решила, что она просто пытается меня утешить. Но я не стала спорить. Кивнула, потому что в её голосе было что-то, чему я не могла не поверить. Я уже давно знала, что во время проверки нужно улыбаться и соглашаться со всем, что говорят проверяющие. Они не любят, когда им возражают. Здесь лучше использовать принцип: «На дурака не нужен нож, ему просто подпоёшь, и делай с ним что хочешь!»

С утра прибыла комиссия. В её состав входили трое мужчин и одна женщина. Все они были одеты безупречно, с портфелями и документами. С первого взгляда стало ясно: они настроены решительно. Они не здоровались и не улыбались, а внимательно осматривали всё вокруг, словно заранее знали, что обнаружат нарушения. Их лица выражали одно: «Мы тут такое найдём, что всем не поздоровится».

Я стояла в стороне, улыбаясь и сохраняя молчание, как мне велела тётя Зоя, которая удивительным образом всегда оказывалась рядом с нами. А внутри меня всё сжималось в тугой узел. Сердце колотилось где-то в горле, я чувствовала, как на лбу выступает испарина, а ладони становятся мокрыми. С трудом сдерживала дрожь в ногах, когда они подходили к шкафам, открывали двери, заглядывали в каждый уголок. Каждый их шаг отдавался в моих висках глухим боем. «Сейчас, – думала я, – сейчас что-нибудь накопают». Я переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь угадать, когда прозвучит приговор.

Но… Внезапно произошло нечто поразительное. Члены комиссии начали преображаться прямо на наших глазах. Один из них, мужчина с суровым выражением лица и усами, повернулся ко мне и произнёс: «У вас тут чистота и порядок. Всё организовано на высшем уровне». Женщина, которая вела протокол, добавила: «Я тоже обратила внимание. Видно, что завхоз – настоящий профессионал». Они осматривали кабинеты, подсобные помещения, заглядывали в каждый уголок и шкафчик. И всё время хвалили. Наш директор шёл за ними, бледный от волнения, но старался улыбаться.

А я хранила молчание. Лишь изредка улыбалась и кивала в ответ на их вопросы. Говорить я не решалась, помня строгий наказ тёти Зои.

К обеду инспекторы почувствовали усталость и голод, поэтому отправились в столовую. Я заранее договорилась с поварихой о специальном меню, и их накормили сытным обедом за счёт учреждения. После еды они выпили чай, высоко оценили кухню и, наконец, уехали. Они были довольны и улыбались. Акт, который они подписали, не содержал ни одного замечания. Наш директор похвалил меня и даже пообещал хорошую премию, сумма которой меня приятно удивила. Он сдержал своё слово.

Я вздохнула с облегчением. Проводив, вернулась в офис и остановилась в коридоре. Руки противно дрожали. Ноги подкашивались, сердце всё ещё билось часто-часто, но в груди уже не было паники. Только усталость. И лёгкое, почти детское изумление: «Неужели всё обошлось?»

Вдруг заметила тётю Зою у стены, которая опиралась на швабру и с лёгкой усмешкой смотрела на меня. Я подхожу к ней.

– Зоя, – говорю, – что это было? Как? Они же всё должны были найти!

Она медленно отложила швабру, подошла ко входной двери, достала из-за наличника свою металлическую заколку и вставила её себе в волосы. Затем посмотрела на меня, и в её глазах промелькнуло нечто древнее, тёмное и спокойное.

– Ничего особенного, – сказала она тихо. – Я им морок навела. Сделала так, чтобы они видели только то, что мы хотим, и не замечали того, чего не надо. Вот и всё. А приколка моя – как ключ. Я её вставила сюда, когда нужно было закрыть им глаза. А теперь вытащила обратно, когда уехали.

Я смотрела на неё и не могла поверить. Вот так всё просто? Приколка? И морок? Она вздохнула, поправила платок на голове.

– Ты главное, Султанбикэ, – сказала она, – не рассказывай никому. Всё равно не поймут. А кто узнает – тот, скорее всего, испугается. Пусть люди думают, что мы просто хорошо убираемся.

В тот вечер я накрыла стол в столовой на свою премию. Пришли все мои технички, повариха. Мы сидели, смеялись, пили чай с пирогами. Я смотрела на тётю Зою, которая спокойно пила чай и слушала, как мы болтаем, и у меня внутри было такое чувство, будто я прикоснулась к чему-то, что существует за гранью обычного мира. И мне стало легко.

Я никогда больше не видела, чтобы тётя Зоя пользовалась своей магической силой. Но каждый раз, когда она проходила мимо, в её улыбке мне чудилось что-то большее, чем просто доброта. Что-то, что я тогда, в тот день, увидела в её глазах.

Тётя Зоя. Она не просто знала о существовании морока. Она умела его накладывать, управлять. Когда она вставляла обратно свою приколку, я поняла – это был не просто жест. Это был знак. Знак того, что есть вещи, которые мы не можем объяснить. Но они работают. Иногда, помогают – спасают нас.

Загадочное колесо, или Невероятная месть ведьмы

История не придуманная, а чистая правда, произошла в далеком 1912 году. Страшную историю про старую ведьму и окаменевшего хлопца рассказала моя любимая бабушка. И не верить её словам у меня нет оснований, поскольку свидетелями случившегося было много людей. Эта история в нашей семье передавалась из уст в уста, как зарок: не шути с тёмным, не бросай камни в незнакомое, ибо обратно оно может вернуться незваным гостем, да таким, что жизнь изменится, да не в лучшую сторону.

Бабушка родилась в Одесской области в небольшом станице, стоявшем недалеко от границы с Молдавией. В большой семье, насчитывавшей двенадцать детей, она была самой младшей. Старшие братья уже работали. Был у них друг, которого звали Опанас. Высокий парень, худой, но жилистый, с руками, привыкшими к косе и плугу, и с весёлым, чуть дерзким огоньком в глазах. Жил со своей матушкой. Отца парень не помнил, родителя не стало, когда он был еще мальчишкой. Неполная семья жила шибко не богато – в старой небольшой хате, по самые оконца вросшей в землю. Мать на огороде выращивала, что могла, да держали корову для молока, да порося. Жили тихо, по-божьи, пока смерть не постучалась в их бедную дверцу.

За год до случившегося матушки не стало, сгубила чахотка. И остался Опанас на белом свете один одинешенек. От тихой печали он уходил в работу и в шумные вечёрки с друзьями, но по ночам хата гудела от пустоты. В хозяйстве у него сохранилось несколько курей, да брехливый пёс в конуре, последний, кто встречал его лаем и провожал вилянием хвоста.

Недалеко от села, в лесу, в землянке, скрытой в овраге под сенью разлапистых дубов, обитала старая ведьма. Когда она там поселилась, откуда пришла, никто не знал. Но сколько помнили люди, она всегда там жила.

В селе появлялась редко. Селяне, заприметив издали сгорбленную фигуру старухи в тёмном, сливающемся с землёй тряпье, старались обойти её стороной, чтобы не накликать на себя беду. Глазливой была: посмотрит на кого-то своими мутными, словно застланными пеленой, выцветшими глазами, и вскоре человеку становилось плохо, начинал тяжело болеть, у кормящих женщин молоко пропадало. Но ходили к ней. Тайком, оглядываясь. Когда бессильны были и знахари, и поп. Обращались не только за излечением от лихорадки или сглаза, но и за иным – за тем, о чём в церкви не попросишь. Кто – за приворотным зельем, чтобы сердце холодного суженого растопить. Кто – за «отсушкой», чтобы соперницу от любимого отвадить. Кто – за советом, как нечистую силу от дома отогнать, которую, по слухам, сама же она и насылала. Она была последней инстанцией в делах, где сталкивались страсть, ненависть и отчаяние. И брала за работу не деньгами – яйцом, хлебом, куском холста, молчаливым сохранением её тайны.

Люди много про старуху нехорошее говорили, мол, знается с нечистой силой, может при помощи магии превращаться в чёрную свинью или в колесо от телеги. Эти рассказы не на пустом месте появлялись, как говорится, дыма без огня не бывает. Про то, что превращалась в колесо – это факт, который могли подтвердить много людей. Особенно после одного жуткого случая.

Это произошло поздним вечером, когда настало особое время – густые летние сумерки. Время, когда небо ещё не ночное, а земля уже не дневная, и в этом промежутке гуляет всё, что боится и солнца, и кромешной тьмы. Из-за тёмных верхушек сумрачного леса показалась большая, полная и тяжёлая, луна. Посеребрила всё вокруг своим холодным, обманчивым светом. От всех предметов: плетней, хат, деревьев протянулись длинные, причудливые, живые тени. Повеяло прохладой. На затихающую землю опустилась чуткая, звенящая тишина, почти вся живность притихла, готовясь отходить ко сну. Только в полях стрекотали неугомонные сверчки, да вдалеке кричала ночная птица, и крик её был похож на скрип несмазаной телеги.

На краю села, на завалинке крайней хаты, за которой сельская молодежь летом устраивала вечёрки, расположилось несколько хлопцев. Среди них были братья моей бабушки, а также их друг Опанас. Сидят, обсуждают что-то, покуривают самокрутки из жёлтой махорки. Вдруг видят, со стороны леса по полевой дороге что-то быстро приближается к селу. Не едет, а именно катится, ровно и упруго, будто по невидимой колее. Пригляделись, а это катится колесо от телеги. Само по себе. Что за невидаль, что за чертовщина!

Опанас взял камень, хотел кинуть его в колесо, а потом замер на мгновение, лицо его в лунном свете стало сосредоточенным и бледным, и воскликнул: «Так оно ещё и грозится! Ну, сейчас я тебе задам, старая ведьма!». Бросил камень, затем ещё несколько. Попал! Камень со звоном ударился о дерево обода, но колесо не закачалось, не дрогнуло. Оно прокатилось мимо друзей, как будто его пнула невидимая нога.

Все парни начали смеяться над неудачными попытками сбить колесо. Смех был нервным, слишком громким для этой насторожившейся тишины. А странное колесо тем временем, промчалось мимо, затем развернулось и покатилось в обратную сторону. Когда оно вновь поравнялось с хлопцами, Опанас, поддразненный смехом товарищей, подскочил к нему с намерением пнуть. Однако произошло невероятное: колесо, уклоняясь от удара, вильнуло в сторону, словно живое, змеиное, и, как ни в чём не бывало, покатилось дальше в сторону леса. Вскоре исчезло из вида, растаяв в сумеречной мгле, оставив после себя лишь смутную полосу на росистой траве.

Испуганный Опанас подбежал к своим друзьям и стал возбуждённо говорить, захлёбываясь словами: «Вы видели? Видели?! Что это было? Так ведь оно ещё и грозилось!»

Конечно, все присутствовавшие были удивлены случившимся. Спрашивали, что это он тут за представление устроил, и про какие угрозы говорит?

В ответ, возбуждённый Опанас рассказал, что, когда подобрал камень и только замахнулся, чтобы его кинуть, услышал у себя в голове старушечий голос: «Глянь на меня, хлопче. Глянь хорошенько. Вот как кинешь камнем, так и сам камнем обратишься. На веки вечные.» Голос был сухим, как шелест прошлогодних листьев, и отчётливым, как удар обухом по голове.

Друзья ему не поверили, поскольку никто никакого голоса не слышал. Решили, что это глупая шутка, плод выпитого накануне самогона и разыгравшегося воображения. Вскоре разошлись по домам, поскольку нужно было рано утром вставать на работу: батрачили на местного помещика в полях и на ферме. Опанас ушёл последним, оглядываясь на тёмную стену леса.

Настал новый день, однако на работе Опанас не появился. Управляющий ругался, что из-за прогулявшего не будет выполнена норма, поэтому распределил её между остальными работниками. Конечно же, все были удивлены отсутствием Опанаса, но сначала подумали, может быть, он проспал, или занедужил.

Вечером один из парней, возвращаясь после работы в село, зашёл домой к Опанасу, чтобы узнать, что же случилось с другом. Постучал несколько раз в дверь, в окно, ему надрывным, каким-то неестественно тоскливым лаем помогал дворовой пёс. Но дверь так никто не открыл. Друг решил, может, хозяин ушёл куда-то и вскоре вернётся. Постоял некоторое время, подождал. Напрасно. Только пёс, высунув морду из конуры, смотрел на него умными, полными немого ужаса глазами.

Наступило утро следующего дня, однако вновь Опанас не появился на ферме. Работники стали браниться, мол, обленился хлопец, не хочет трудиться. Дружно порешали, нужно навестить лодыря и проучить. Когда рабочий день закончился, все гуртом отправились к Опанасу домой.

Подошли ко двору. Несущий сторожевую службу пёс начал дежурно гавкать, но, увидав большую толпу, благоразумно спрятался в конуре. В хате свет не горел. Постучали – в ответ тишина, стали в низенькие окна заглядывать, никого не видно, начали кричать, звать, но никто дверь так и не открыл.

Тут появилась пожилая женщина – соседка Опанаса, поинтересовалась, по какому поводу все здесь собрались? Хлопцы ей обрисовали ситуацию. Женщина с нескрываемой тревогой в голосе сказала, что уже два дня как не видела своего соседа. Зато его собака обе последние ночи протяжно выла. Мол, тоска и страх слышались в этом вое, даже озноб пробирал от заунывных звуков. Она ещё подумала, неужели что-то плохое случилось? После этого, со словами «Не приведи, Господи», женщина несколько раз перекрестилась. После таких новостей парни начали волноваться, а их негодование сменилось на тревогу, в душе появились нехорошие предчувствия. А тем временем возле хаты стал собираться народ. Друзья вновь и вновь объяснили ситуацию, мол, странным образом пропал наш товарищ.

Тревожная весть быстрой птицей разлетелась по улицам и хатам. Вскоре полсела собралось на месте. Люди возбуждённо шептались, передавая из уст в уста историю про колесо и проклятие, которое уже обрастало новыми, леденящими душу подробностями. В общем, все, кто присутствовал, решили – нужно проникнуть в хату.

Поднажали на дверь, она не поддалась. Стали с разбега вышибать. Получилось. Дверь сломали, однако отворить так и не смогли. Что-то этому мешало, плотно подпирало изнутри.

В маленькие оконца пролезть не смогли. В итоге вынесли окно вместе с частью стены. Когда несколько человек проникли внутрь, то в первое мгновение оцепенели от ужаса, увидев в свете мерцающей керосиновой лампы, что дверь подпирает огромная, в человеческий рост, каменная глыба! Она стояла посреди горницы, неестественно, страшно вертикально, затыкая собой проём. Поверхность её была неровной, шершавой, и в прыгающих тенях от лампы мерещились смутные очертания – будто складка одежды на груди, будто застывший в крике рот…

Все, кто проник в хату, в страхе бросились наружу, сбивая друг друга с ног. На улице началась паника, некоторые селяне, крестясь, убегали. Кто-то закричал: «Окаменел! Она его в камень обратила!»

И тут друзья Опанаса, те, кто за два дня до этого видел происходившее со странным колесом, вспомнили слова, которые их друг услышал в голове: «Вот как кинешь камнем, так и сам камнем обратишься».

Вот тогда-то и стало всем понятно, что же произошло. Конечно, сначала решили, что это сам хлопец решил пошутить, и камень затащил в дом, а потом сбежал. Однако вскоре поняли, что не мог он этого сделать: камень просто невозможно было протащить в неширокую дверь, не говоря уже про маленькие окна. Глыба была огромная, весила много пудов, её несколько человек с трудом могли бы переместить. Её оставили там. Не стали трогать. Как могильный камень на несостоявшейся могиле. Опанаса объявили в розыск, но больше никто его не видел. А хату ту вскоре сожгли дотла, очищая место огнём. Боялись даже пепелище разгребать.

А что касается ведьмы, то одна женщина сообщила, что накануне ходила на рассвете в лес, чтобы собрать лечебные травы, и видела, как из чащи вышла, сильно хромая, старая ведьма. Она шла, опираясь на сук, и каждый шаг давался ей с болью. Но лицо её, обращённое к предрассветному небу, было спокойным и страшно удовлетворённым. Видимо, Опанас всё-таки попал в неё камнем. Вот за это и поплатился. Отомстила злая ведьма хлопцу таким страшным, невероятным способом.

И с тех пор в том селе знали: есть обиды, которые можно простить. А есть – которые прощаются только камнем. И если тропинка ведёт к лесной землянке, нужно идти по ней со страхом и смирением, а не с камнем в руке. Потому что законы тёмного леса просты и неумолимы: что посеешь – то и пожнёшь. И посеянный камень может прорасти твоей же собственной, вечной каменной немотой посреди родной, но навсегда опустевшей хаты.

Переклад, или Оборотная сторона портрета

Есть странные события, вещи, которые не объяснишь никакой логикой. В них можно не верить, смеяться над ними, считать бредом сумасшедших бабок или дешёвыми страшилками из жёлтых газет. Но когда необъяснимое приходит в твой собственный дом, в твою семью, и начинает пожирать здоровье самого беззащитного существа – ребёнка, смеяться желания нет. И ты начинаешь искать ответы там, где никогда бы не подумал искать. И находишь. И от этих находок волосы встают дыбом, потому что правда оказывается страшнее любого вымысла.