Игра. «Не спеши узнать чужие секреты…»

– Они более скованы. С женщинами в этом плане легче, в них всегда есть что-то порочное, что-то дикое от природы, чему очень хочется вырваться наружу. Женщины любят соблазнять. Они как ночь.

– В мужчинах тоже может быть демоническая притягательность.

– Да, но это редкость. И она – само собой разумеющийся факт в мужчине, как красота в женщине. Он пользуется этим неосознанно. Женщина всегда стремится стать еще более обольстительной, чем изначально ее создала природа. Отсюда и сексуальное поведение, и одежда…

– И позирование обнаженной, чтобы доказать самой себе силу своих чар, – закончила я мысль художника.

– Именно. Ты прекрасно разбираешься в человеческой природе, – улыбнулся он мне хищно.

– Просто Поль всегда хотел слышать мое мнение относительно того или иного полотна. Когда часто смотришь на картины, приходится много думать и о мыслях автора, и о персонажах, и о человеческой сущности вообще. Это хорошая школа.

– Не знал, что ты так глубоко окуналась в работу своего супруга.

– А Вы думали, я только вела учетные книги и составляла каталоги и описи?

– Честно говоря, полтора года назад я думал, ты вообще была не посвящены в его дела, – ответил Леонардо с каким-то нежеланием и тягостью в голосе.

Мне хотелось сказать, что увязла в них по уши, и сама была соучастницей многих преступления, но говорить это было не разумно, и я промолчала.

– Мы все часто неправильно понимаем картину происходящего. Взять, например, дом, в котором я живу. Один несчастный случай, или просто обыденная смерть, которая могла произойти в любом другом месте, а люди уже начинают говорить об этом. История следует от одного к другому, обрастает подробностями, и вот уже дом считается проклятым.

Он улыбнулся.

– В Венеции много говорят. Это как большая деревня. Жителей мало, в основном приезжие. Каждое новое лицо, знакомое с местным жителем – это повод поговорить. Я уверен, что через некоторое время тебя станут считать моей любовницей.

– Думаете? – улыбнулась я.

– Несомненно.

– Лучше пусть я буду музой. Это – более поэтично, – пошутила я.

Он тоже заулыбался, и опять хищная улыбка заиграла на его загорелом лице.

– И это возможно. Ты похожа на ангела, завораживаешь красотой, – он впивался своими глазами в отражение в воде и говорил без тени фальши. – Только глаза у тебя гипнотические, затягивают внутрь как бездна. Невозможно оторваться.

Я перевела взгляд на окружающее вокруг.

– Вы здесь известны?

– Это в порядке вещей, – пожал он плечами. – Меня даже в газете печатают время от времени на страницах светской хроники.

– Правда? – улыбнулась я нисколько не заинтересованная.

Он кивнул в подтверждение.

– Имеете определенный вес?

– Не то чтобы… Скорее, стою особняком, – усмехнулся Леонардо.

– У Вас много друзей здесь? – просто так спросила я.

– Нет, я по натуре затворник, мало с кем общаюсь. Ванда – это моя семья, а все остальные, просто знакомые, отношениями с которыми я мало дорожу. Ты, наверное, меня понимаешь. После смерти мужа, – тише добавил он, – ты тоже захотела уехать подальше от всего.

– Но Вы не уехали.

– Я сменил пристанище. Сначала слонялся по Италии, потом работал во Франции. Я в Венеции поселился снова спустя пять лет после ее смерти. – тихо произнес Леонардо, погрузившись в воспоминания.

– Как ее звали?

– Анна, – тихо ответил голос, в котором звучали ноты горечи и тоски.

– Ванда сказала, что она была очень красивая женщина, и вы ее часто рисовали.

– Да, – он помолчал, погрузившись в свои мысли. – У нее были восхитительные волосы. При определенном свете они всегда отливали красным. При дневном свете они полыхали медью, при огне свечей – кроваво красным, при свете луны они становились темными как гранат. Необычайный цвет. И кожа у нее была белая как твоя, – его глаза приковались к моим обнаженным плечам и груди.

От этого стало не по себе. Меня сравнивали с покойной. То дом, в котором жила она, то кожа. Я вздрогнула, а память предательски напомнила мне мой сон.

– Вы ее тоже рисовали?

– Да, у меня сохранилось много ее портретов.

Он помолчал и добавил.

– Но я на них редко смотрю. Не люблю вспоминать. Знаешь, когда она умерла, я провел месяц в комнате среди ее портретов, никому не позволял входить и убирать их. Это было тяжелое время. С тех пор они лежат у меня на полках, и я их не достаю.

– А я не могу выбрасывать вещи. Даже кольцо до сих пор ношу.

Он перевел глаза на мою руку, обхватил ее своими и поднес к себе.

– Красивое кольцо. И огранка необычная. Оно старинное?

– Это было кольцо его бабки, – я моментально воспроизвела в памяти момент, когда Поль подарил мне это кольцо.

– Это рубины?

– Рубины и бриллианты.

– Говорят, если подарить возлюбленной рубин, останешься в ее сердце навсегда.

Моя рука задержалась в его ладонях на некоторое время.

– Все проходит, Катерина, – он поднес руку к губам и поцеловал ее. И сжимая в своих ладонях, заглянул мне в глаза. – Я знаю, как никто другой. Боль утраты со временем стихает! Кто-то винит себя, кто-то других, кто-то Бога, но, в конце концов, он начинает жить своей жизнью, без этого человека.

– Мне бы его уверенность! – подумала я.– Ведь я не просто потеряла, я была причиной гибели. Это тяжелым бременем лежало на плечах, и спасения не было, куда бы я ни бежала. Закрыть такую дверь в свое прошлое невозможно.

Мысли снова понесли меня на дорогу, по которой мчалась машина на огромной скорости. Я вжимаюсь в сидение и кричу.

– Поль, прекрати, останови сейчас же!

Он только поворачивает голову, и отводит глаза от дороги.

– Поль, мне страшно! Останови!

– Ты моя!

– Останови!

Я бью его по рукам, не в силах сдержать паники. А он со злостью смотрит в стекло заднего вида, в котором отражается другой догоняющий автомобиль, и прибавляет газ.

– Мы разобьемся!

– Думаешь, я вожу хуже?

– Поль прошу, – я срываюсь на рыдания.

– Мы навсегда вместе, ты и я! – его взгляд снова впивается в меня. – Вместе и в жизни и в смерти!

Я пугаюсь еще больше, и тут машина срывается вниз.

– Катерина! – из задумчивости меня вывел голос моего спутника, – Ты о чем-то задумалась?

– Нет, просто осмысливала сказанное Вами.

Я, наконец, вытащила свою руку из мужских ладоней и взяла его под руку, направляясь дальше по ходу. Мы прогуляли еще часа полтора. Пока он не отвел меня домой. Леонардо проводил до самых дверей дома и простился. Я закрыла за ним и облокотилась спиной о дверь, оглядывая свое жилье новыми глазами. Трудно поверить, что когда-то здесь кипели такие страсти. Внешне дом был очень уютным и спокойным, ничто не намекало на ужасы прошлого. Теплые тона дерева, уютная мебель, красная обивка, изношенная и при этом более домашняя. Картины и другие предметы декора тоже выглядели весьма дружелюбно. Я оторвала тело от двери и пошла на кухню. Налив воды и поставив цветы в вазу, купленные и подаренные Леонардо, заварив себе чай, устроилась поудобнее за столом, позволяя мыслям поменять направление.

Все было уже сине-черным, и приближение ночной поры в пустом доме ощущалось острее. Вкрадчивый цвет проскальзывал через окна, безжалостно превращая уютные виды интерьера в пугающие, таинственные, чрезмерно холодные, опасные, как острие лезвия. Я вздохнула, расположившись с компьютером за кухонным столом, и приступила к работе. Сделав необходимые записи, сидела второй час и пила чай, и как-то само собой получилось, что зашла на сайты, посвященные зданиям Венеции. Строчки молниеносно прочитывались глазами, все глубже погружая в раздумья мозг. Я бегала глазами по текстам, искала, но упоминаний о моем доме не было. Только о значимых для культурного наследия зданиях, церквях и палаццо, немного об общественных здания. Ничего интересного. Единственное, что было действительно интересным, – это риэлтерская фирма, которая работала здесь. Она поставляла информацию, и помогала в продаже домов. Информацию о сделках она не давала, но адрес ее был. Я записала его себе и выключила компьютер. На часах было уже половина первого.

Руки поднесли чашку под струйку воды. На донце забулькало и заиграло, вода вылилась из емкости и побежала по дну раковины. Глаза медленно скользнули по стенам кухни, не боясь оставить без внимания чашку, осмотрели все еще раз, напоследок взглянув в окно, и переместились на пол. По полу скользнула полоска. Я вздрогнула, чашка затряслась в руках. Мне почудилось, что в окне мелькнула тень. Тут же вскинув глаза, я глянула в окно, затем ошеломленно уставилась в пол, который продолжал быть таким же пустым в лунном свете, как и раньше. Лоб сморщился.

– Мне уже мерещится невесть что, – сказала я самой себе и поставила чашку на поверхность стола.

Требовалось срочно дать голове покой и свободу от мыслей и воспоминаний. Я поднялась к себе в спальню, разделась, легла на кровать и закрыла глаза. После долгой прогулки мне требовался отдых, и я надеялась проспать очень крепко. Глаза были плотно закрыты, я ощущала, как падаю в темноту.

Прибывать в полной темноте я смогла не долго. Мои глаза открылись. Ноги ступили на пол, тело соскользнуло с кровати, постояло немного босыми ногами на деревянном полу и двинулось вперед. Медленно, шаг за шагом, хотя раньше за собой такой медлительности никогда не замечала, я шла из спальни. Шаг за шагом. Протянула руки, которые в темноте казались мертвецки белыми и непривычно тонкими, дотронулась до двери, повернула холодную ручку. Раздался шум открывающейся двери.

Тело женщины вышло в коридор, холодными руками прикрыв за собой дверь наглухо, встало и замерло в кромешной темноте. Ухо сразу же уловило голос, много голосов, которые разговаривали на первом этаже. Откуда эти люди и почему они в моем доме? Не зная, что предпринять, я заметалась из стороны в сторону, путаясь в непроглядной мгле. Ступни ощущали деревянные половицы, но я абсолютно ничего не могла увидеть. Потом в темноте стали проступать очертания двери.

Я потянулась к ручке, хотела хоть что-то на себя накинуть, и спуститься вниз, нащупала ручку пальцами, потянула. Дверь не поддавалась. Я сморщила лоб. Подергала еще раз – результата не было. Отпустила ручку, развернулась и уже четко могла различить коридор, его стены, длину, углы. Ноги пошли вперед по коридору в направлении лестницы. Шум становился все отчетливее, и в глаза ударил свет. Причем свет был от свечей, отблеск пламени которых плясал на стенах. Я дошла до балюстрады, и посмотрела вниз. Шум стал совсем сильным, но никого внизу не было.

У меня внутри все похолодело. Я прислушалась, подалась вперед и спускаясь по ступенькам. До уха долетела итальянская речь очень отчетливо, кто-то кричал, что-то взрывалось. Свет становился все ярче, отблески на стенах показывали, что свечи очень сильно дрожат. Нога сошла с последней ступеньки, и оглянув холл, я прошла дальше на кухню. Там тоже кто-то гремел посудой. Звуки были очень реальными. Но комната, хоть и ярко освещенная, не подавала признаков жизни. Я сморщила лоб.

– Что за чертовщина!

Меня начало колотить от страха, я зажала себя руками. Быстро развернулась и побежала к лестнице, не понимая, что происходит, поднялась на второй этаж. Как только ступила на пол коридора, все исчезло, стало таким как всегда. Я задышала ровнее, и страх начал отпускать тело. Медленно подошла к своей спальне, прислушиваясь, и ничего не слышала. Все стихло. Сделав пару-тройку вздохов, успокоившись, я взялась за ручку, и она тоже поддалась. Я вздохнула с облегчением и медленно открыла дверь. В комнате было совсем не темно, ее освещали свечи своим пламенем, настолько мягким, ласкающим и зовущим, что внутрь тянула как магнитом, заставляя разум отключиться. Я вошла, и мои глаза снова увидели мраморную ванну, полную красной воды. В воду было погружено белое тело женщины, сидевшей в профиль. Ее огненные волосы горели медным огнем. Тишина невозможно давила на уши, заставляя болеть перепонки, становилась все более резкой и болезненной для слуха.

Я снова подскочила на кровати. Меня трясло, все тело было в мокром поту. Руки предательски тряслись, сжимая до боли в костяшках одеяло. Я всхлипнула, попыталась прийти в себя, просидела с полчаса, но дрожь не хотела униматься и, не выдержав, соскочила с кровати. Темнота отливала синим цветом, все предметы четко просматривались. Не было ни намека на то, что я видела во сне. Я медленно приблизилась к ванной, осторожно открыв дверь, быстро потянулась к выключателю. Рука включила свет. Он ярко осветил небольшое пространство ванной комнаты. Все было так же, как я оставила перед сном, все вещи лежали на своих местах.

Я глубоко вздохнула. Идиотизм положения, да и состояния, в котором я пребывала, меня убивал. Мне пришлось уговаривать себе снова лечь и перестать думать обо всяких глупостях, но несмотря на то, что в кровать я легла, свет остался включенным. Приковав глаза к потолку, положив пальцы на живот, я улеглась с открытыми глазами. Грудь равномерно задышала. Давно я не боялась так сильно, очень давно. Глупо, но мне было страшно как в детстве. Пролежав еще минут двадцать, я поняла, что меня беспокоит, снова вылезли из кровати, открыла дверь своей спальни, вышла босая в коридор и зашагала вперед. Проходя по коридору, я более или менее успокаивалась. Ничего и никого здесь не было. Я спустилась на первый этаж, включая везде свет и проходя в каждую комнату. Потом оглянулась еще раз вокруг. Страх отпустил. Обратно я вернулась, погасив везде свет, и уже не боялась, легла в кровать и закрыла глаза. Спала плохо, хоть ничего кошмарного мне не приснилось. Я постоянно ворочалась в кровати, через каждый час просыпалась, а потом с трудом снова засыпала.

Старая резная дверь одного из уникальных палаццо на Гранд Канале открылась под силой мужской руки. Раздался шум, неприятный, но привычный каждому, кто живет в старых домах. В пасти входа на полу палаццо появились мужские ноги, выхваченные светом ночной улицы. Свет блеснул и погас так же стремительно. Ноги, чей хозяин тихонько прикрыл за собой дверь, прошли вперед по коридору, вовнутрь украдкой. Раздался еще хлопок. Мужчина повернулся лицом ко входу, завертев темной головой. Широкая мужская спина пошла напрямик к лестнице. Рука заскользила по перилам. Мужчина пересчитал ногами все ступеньки и пошел вдоль по коридору к своей спальне. В палаццо все спали. Не было и звука. Ему оставалось преодолеть еще несколько метров, как перед ним резко открылась дверь. Мужчина вздрогнул от неожиданности. Ноги остановились. На пороге показалась красивая женщина, которой было лет тридцать пять, в шелковом халате и с тревожным взглядом. Она быстро посмотрела на мужчину, и еще больше разволновалась.

– Где ты был?

– Прогулялся, – ответил мужской голос.

– Так поздно?

– И что?

– Куда ты ходил так поздно? В Венеции уже фонари толком не горят.

– Я прогулялся, – снова повторил мужчина.

Женщина еще пристальнее посмотрела на ночного гуляку. У мужчины была не к месту и не ко времени слишком довольная физиономия. Причины столь внезапной радости женщину пугали, точнее, незнание причин.

– Ты кого-то встретил? – попыталась забросить она удочку.

– Кого? – бровь взлетела над карим глазом.

– Я не знаю, – пожала она плечами.

– Я пойду спать, – ответил мужчина и двинулся вперед.

– Ты не зайдешь, на минутку? – снова подала голос женщина, наблюдая, как от нее удаляется широкая мужская спина.

Высокий и широкоплечий мужчина помедлил, опустил глаза и приблизился к женщине. В темноте коридора они были едва различимы. Высокий мужчина, которому она была по подбородок, потоптался возле нее с опущенными вниз карими глазами и тихо произнес.

– Я не хочу, чтобы ты опять плакала, – его рука потерла глаза, закрыв лицо. – Я могу зайти, но ты опять истолкуешь все не так как есть. Я не останусь с тобой. Это – не воссоединение.

– Тогда, зачем ты меня пригласил? – возмутилась она в очередной раз. – Что это за игры, извращенные пытки раньше не были частью твоей натуры?

– Я пригласил тебя отдохнуть в Венеции. Ты жаловалась на Майкла, говорила, что он изводит тебя, – пожал мужчина плечами.– Хотел сделать тебе приятное.

Женщина потянулась и обвила руками его шею.

– Я так соскучилась по тебе, по твоему запаху, по объятьям, – ее голова все плотнее прижималась к мужскому телу. – Поцелуй меня.

Мужчина стоял и смотрел на нее бездвижно. Женщина потянулась и коснулась своими мягкими губами мужских губ. После нескольких поцелуев, оба зашевелились, направились в сторону. Дверь в ее спальню закрылась с характерным резким звуком. Как только раздался хлопок закрывшейся двери, чьи-то глаза резко открылись.

Мужчина, который лежал в спальне, на этом же этаже, открыл глаза. В его груди бешено забилось сердце, так как он знал, чем закончится эта сцена, точнее вся драма. Он лежал, скрестив руки на животе и монотонно дышал. До его уха время от времени стали долетать характерные звуки, и при каждом колебании, его сердце уходило в пятки. Атлетичная фигура напрягла каждый мускул тела, грудь с прекрасно очерченной мускулатурой тревожно поднималась. Светлые, зеленовато-коричневые глаза были уставлены в потолок.

– Издевается над одной, за то, что другая об него вытирает ноги и гонит от себя как собаку, – подумал лежавший одинокий мужчина и еще раз вздохнул. – Когда он уже успокоится и перестанет думать о ней? Когда, наконец, поймет, не для него она, и никогда не будет с ним. Сколько он будет бегать за мечтой и злиться на весь свет, что она не сбывается?

Пока мужчина думал, звуки, наконец, стихли окончательно, так как расслабленное женское тело уже прижалось к мужскому. На лице женщины играла едва заметная улыбка победы.

– Скажи мне, где ты был? – тихо произнес ее голос, а нежные руки крепче обняли мужчину рядом.

Тот хранил молчание и покусывал губы, вспоминая, как недавно бродил под чужими окнами и высматривал в них фигуру.

– Скажи, – произнесла она.

– Перестань, – ответил он и снова начал отстраненно лежать рядом.

– Я не понимаю, почему ты сам не свой? – произнесла она, приподнимаясь на локте. – Ты очень изменился, уже два года как. Даже здесь ходил как туча до сегодняшнего дня. Что произошло, пока ты гулял?

– Спи, – ответил он, – или я пойду к себе.

– Нет, не уходи, – снова вцепившись в него, жарко зашептала женщина. – Просто я не понимаю, почему ты злишься. У тебя всегда портится настроение так вдруг из-за одного человека, но ее здесь нет. И не будет никогда, – обняли крепче женские руки.– Просто боюсь, что оно у тебя испортится опять.

Мужчина ничего не ответил, просто лежал и думал. Он прекрасно знал, что в скором времени должно произойти, и от того самодовольно улыбался своему триумфу. Единственное, что его беспокоило, это то, что женщина опять будет плакать, страдать, будет кричать в истерике и обвинять его в том, что он ею воспользовался. Женщинам вообще трудно объяснить, что иногда потребности организма сильнее, чем любая нравственность и мораль.