- -
- 100%
- +
– Что читаете? – вяло спросила я.
– Да, нашу городскую газету, – так же вяло ответила старая женщина. – Снова пишут, что богачи заняли один из палаццо. Вся недвижимость идет в лапы нуворишей, – с придыханием произнесла она. – Все новости только о том, кто приехал, да кто уехал. Больше здесь и писать не о чем.
– Кто на этот раз?
– Да вот взгляни, – она протянула мне газету.
Я взглянула и остолбенела. Статья о прошедшем недавно концерте в Ла Фениче была снабжена подробным списком присутствовавших знаменитостей и почетных гостей. Несколько фотографий… и на одной из них красовалась супружеская чета. На переднем фоне сидели, повернув головы, очень пожилой господин, с лоском одетый, и его супруга, которая была намного его моложе. Господин был потомственным аристократом, как утверждала газета, и очень состоятельным человеком. Его жена – итальянка, которой, теперь принадлежал один из здешних палаццо, подаренный мужем, была очень хороша собой: высокая, стройная, не смотря на то, что ей было около пятидесяти, с роскошными каштановыми волосами. Глаза ее светились чем-то знакомым: полупрозрачные, очень светло-карие. И главное, сообщала газета, замужем она была без малого год.
– О Боже! – подумала я и принялась тщательнее разглядывать фото. Через несколько секунд прислушалась и поняла, что Ванда мне что-то говорит.
– Интересно, что он теперь будет делать? – раздался ее голос.
– Ему что-то надо делать? – притворяясь, что слушала, спросила я.
– Ну, она здесь, скорее всего, захочет с ним встретиться, – пожала та плечами.– Ох, не к добру все это!
– Почему? – еще меньше что-либо понимая, чем прежде, спросила я.
– Потому что, все из-за нее и случилось! – Ванда снова пождала год, быстро и с долей злости взглянув на газету.
– Что случилось? – замерла я от любопытства.
– Анна, – пояснила Ванда.– Из-за Этой женщины Анна не в себе была. Маэстро тогда оставил ее надолго одну. Сказал, что какой-то заказ важный. Оставил в том доме, а сам уехал во Флоренцию и меня забрал. Я целое лето в Тоскане прожила вместе с маэстро и мужем, – рассказывала Ванда хмуря и без того сморщенное лицо.– Анна, бедняжка, одна в этом доме почти все лето жила. Не выдержала, и … – замолкла Ванда.
– А при чем здесь эта женщина?
– Я тебе по секрету скажу, – понизила Ванда голос.– Они с маэстро тогда целое лето провели в Тоскане вместе. Маэстро в эту женщину влюбился по уши и рисовал ее сутки напролет. У нас с мужем сердце обливалось кровью, когда мы это видели и об Анне вспоминали. Мы ему напоминали, он огрызался, говорил, что это творчество, и мы ничего не понимаем. Анна ему постоянно звонила, просила приехать. Голос у нее всегда был измученный. Я чувствовала, что что-то не так, и муж меня предупреждал. А маэстро только злился и обвинял ее в том, что она мешает ему работать. А потом и вовсе перестал брать трубку, когда она звонила. Когда мы с мужем по-тихому собрались съездить к ней, было уже поздно. Я ее в ванне уже мертвой нашла.
– Они снимали дом вдвоем с этой женщиной? – удивилась я.
– Нет, она тогда замужем была. Всей семьей приехали. Она, муж ее, красивый мужчина, его родители. Я их хорошо помню. Остановились все в доме ее матери, – она ткнула на женщину пальцем.– Подумать только, завести любовника на глазах у мужа и родителей. Господи прости их! – и перекрестилась.
– Интересно, что бы сделала она сейчас, узнай, что бывают грехи страшнее? – подумала я и навострила уши.
– А где это было?
– Во Флоренции. Красивый дом такой, маэстро его еще рисовал… – призадумалась Ванда и вздохнула, а я стала перебирать в голове увиденные картины.
– Не знаю, почему ее муж на это глаза закрывал? Может, любил сильно, хотя я бы все равно не дозволила! Отец его и то умнее был. Жуткий скандал тогда получился. Как он на все это голое творчество отрицательно смотрел! – покачалась старая голова.– Они постоянно спорили и скандалили из-за этого!
– И чем все закончилось?
– Да ни чем. Анна умерла, и маэстро одумался. Сразу приехал обратно! Да разве этим ее вернешь?
– И она его больше не искала? – глаза невзначай опять коснулись фото.
– Звонила пару раз, но ему уже тогда не до нее было. А теперь, погляди, опять здесь. Только он снова начал жить полной жизнью, только отошел, – с придыханием докончила она.
– Ну, теперь он свободен. Никто не пострадает.
– Думаешь? – она с хитрецой посмотрела на меня.
– Разве у маэстро кто-то есть? – я задумалась. – Он говорил, что у него новый источник вдохновения, но я не знаю, кто. Возможно, что это она и есть, – предположила я.
Тут Ванда сморщила лоб.
– У него новый источник вдохновения? – с долей недоверия повторила мои слова Ванда.
– Женщина, – подтвердила я.
– Ну, тогда, – она призадумалась, – …хотя. Ой, не к добру ее приезд.
– Думаете, что-то может случиться?
– Поживем – увидим!
Я свернула газету.
– А ты поосторожнее с Габриэлем будь! – вдруг бросила она фразу.
– Почему? – удивилась я.
– Он хоть с виду и хороший, но душа у него черная! Только и думает, что о выгоде своей и деньгах. Мать родную продаст за деньги. И екшается с разной швалью! Порой таких уродов с ним видела, аж жуть брала! Не знаю какие, но делишки у него темные, наверняка что-то незаконное.
Она посмотрела внимательнее на лицо Ванды и чуть не засмеялась от ее серьезного вида.
– И морда у него наглая, – произнесла он, еще больше сморщившись.– Ходит сюда, как к себе домой! Гаденыш!
На этой фразе я невольно улыбнулась. Произнесена она была Вандой с большим чувством, и как по волшебству, в дверях появился Габриэль.
– Опять меня проклинаешь, Ванда? – улыбаясь, произнес он.– Единственная женщина в мире, которая меня не любит! – еще шире улыбнулся мужчина.
– Чего здесь забыл? – насупилась старая женщина.
– Ну, дорогая Ванда! Когда же мы, наконец, подружимся?
Он все еще улыбался, а Ванда повернулась к раковине и, поджав губы, стала мыть посуду. Я тоже улыбнулась и вышла из кухни. Габриэль последовал за мной.
– У Леонардо кое-что появилось, он заперся у себя и попросил его не беспокоить. Я принес твои вещи, – Габриэль протянул мне сумку и улыбнулся как можно шире.
– Хорошо, тогда я пойду домой, – повесив сумку на плечо, ответила я и направилась к двери.
– Я тебя провожу, – тут же крикнул он и пошел за мной следом.
Мы вышли на улицу, Габриэль запустил вальяжно руки в карманы брюк и взглянул на небо.
– Отличная погода сегодня.
– В последнее время хорошая, – ответила я, тоже подняв голову вверх.
– У нас обычно, когда так парит, по нескольку раз на дню дожди.
– Наслаждайтесь, – улыбнулась я, шагая по горячему камню города.
– Когда же мы совершим экскурсию по злачным местам? – пропел сладким, медовым голосом спутник.
Я немного помедлила с ответом.
– А ты уже придумал маршрут?
– У меня все тропы протоптаны.
Я улыбнулась.
– Тогда сегодня.
Мы медленно шли к моему дому. Провожатых я себе не искала, но вдвоем было гораздо веселее. Учитывая мою любовь поболтать ни о чем, за которую меня часто пенял муж, компания была просто необходима. Как дерево, листья которого шевелит ветер, разговоры меняли мое настроение к лучшему.
– В последнее время у Леонардо хорошее настроение, – невзначай произнес Габриэль.
– Правда? Раньше оно таким не было? – удивилась я.
– Раньше он был затворником, постоянно был погружен в работу. Сидел в своей мансарде, как в склепе. А в последние несколько дней просто другой человек! Столько активности, даже улыбается от всей души.
– Тебе виднее, я его наблюдаю меньше недели.
– Хотел бы я знать, что так его подменило, – с придыханием произнес Габриэль.
У меня перед глазами опять всплыла газетная фотография.
– Спроси его, если любопытно.
– Навряд ли я получу ответ, – Габриэль усмехнулся.
Я посмотрела вдаль.
– Ну, а у тебя есть поводы для веселья?
– Помимо тебя? – он широко улыбнулся.
Я тоже улыбнулась, подыгрывая ему.
– Помимо.
– В последнее время мне не до веселья. Думаю, может, где живописью подхалтурить, а то антиквариат и картины не продаются.
– Есть спрос на твои работы? – я подняла брови от его заявления.
– Пока нет, – широко улыбнувшись, ответил попутчик.
Он остановился и начал оглядываться. Я по инерции стала делать то же самое, слабо понимая, зачем.
– Зайдем? – ответили мне на вопрос предложением.
Мы стояли в нескольких шагах от церкви Santa Maria dei Miracoli. Я взглянула на нее и замерла. Сердце дрогнуло. Габриэль еще шире улыбнулся и приоткрыл дверь. Я сглотнула, и взяла себя в руки.
– Пойдем, – кивнул от головой в сторону входа.
Мы вошли в мраморное пристанище Богородицы, расцвеченное разными красками, вдалеке пели певчие, витало умиротворение.
– Santa Maria dei Miracoli вошла в историю архитектуры как первый памятник венецианского возрождения. Построена Пьетро Ломбарди и его сыновьями Туллио и Антонио между 1481 и 1489 гг., освящена 31 декабря 1489г. Построена церковь была для образа Девы Марии Николо ди Пьетро. Балюстрада и перегородка перед главным алтарем декорирована скульптурами и медальонами Туллио Ломбардии. Фасад и интерьер украшены резьбой и мозаикой из разноцветного мрамора, по преданию оставшегося от строительства Собора Святого Марка. Церковь облицована и инкрустирована разноцветным мрамором, несет черты готики с ярко выраженной византийской…
Я улыбалась Габриэлю, харизматично размахивающему руками. Он засмеялся, глядя на меня.
– Думаю, ты сможешь себя найти еще и как экскурсовод, – сказала я со смехом и стала бегать глазами по мрамору, замысловатым украшениям, лепнине, ангелочкам…
– Нравится? – подойдя совсем близко ко мне, спросил Габриэль.
– Мне все здесь нравится, – ответила я, не отрывая глаз он интерьера.
– Была здесь раньше?
– В церкви? – переспросила я, взглянув на него.
– В городе, – ответил Габриэль, чьи глаза в эту минуту казались очень черными. Как у волка, который смотрит на добычу и готов съесть ее.
– Один раз.
– Романтическая поездка? – без доли веселости в голосе, но с алчущим взглядом, произнес мужчина.
– Предсвадебная, – тихим голосом произнесла я.
От страха я сказала правду, не уточняя, что замуж я вышла после этой поездки совсем за другого. Вид Габриэля в данный момент пугал настолько, что я ощутила себя добычей, на которую идет охота.
– Правда?! – вскинул он брови.
Я кивнула, и стала двигаться к алтарю, чтобы подальше отойти от опасности.
– А где проходил твой медовый месяц? – не унимался он, продолжая преследовать меня и задавать неприятные вопросы.
– Не здесь.
– Не хочешь говорить?
– Не хочу.
Я все ближе подступала к алтарю, Габриэль шел за мной следом.
– Сказания Венеции прекрасной,
Ни временам, ни судьбам не подвластны.
Под сводами ажурными сонливо,
Хранят их талисманы молчаливо.
И в портике Священников старинном,
Где сумрачен рассвет, и ночи длинны
Легенду ветер с моря навевает —
Там души двух возлюбленных витают.
– Что это? – улыбнулась я.
– Старинная венецианская легенда о прекрасной сирене и рыбаке.
– Расскажи, – улыбнулась я.
6
Это было много-много лет назад, когда камня на этой земле было гораздо меньше, когда большую часть суши занимали болотистые топи. Когда не пылали огни дворцов, когда еще не слышался шум с торговых площадей и пристаней. По водам не плавали гондолы – горделивые черные хозяйки каналов, только рыбацкие лодки рассекали своими некрашеными боками водную гладь, площади не знали разряженных в карнавальные костюмы и маски венецианцев, тогда…
Когда эту землю уже истоптали ноги гуннов и римлян, но еще не ступали ноги великих художников, рыбаки каждый день расправляли здесь сети, смотря зоркими глазами в синее море, хранившее под своей гладью много секретов и сокровищ, способных любого сделать самым богатым человеком на земле. В один из дней, обычных и необычных одновременно, когда небо было кристально синее, солнце светило ласково и неярко, самое любимое и самое дорогое для любого венецианца – море, призывало к себе и обещало подарить свои богатства любому смельчаку.
Тогда… молодой рыбак по имени Орио, как обычно, вышел в море за уловом. Взял свою старую лодку, сети, которые давно не чинил, весла, и поплыл как можно дальше от берега. Волны плескались о края лодки, солнце припекало, делая без того загорелую кожу рыбака еще более темной. Весла ударялись о воду, тонули, снова поднимались к солнышку, и не успевая просохнуть, вновь погружались в морскую гладь. Лодка остановилась, и молодой рыбак закинул сети, кое-где дырявые, присел на край своей лодки, грустно вздохнув о своей доле, стал ждать. Ждал долго. Шелест волн ласкал его слух так приятно, что Орио ненадолго прикрывал глаза, потому как не спал две предыдущие ночи от тяжелой работы, и открывал снова, боясь пропустить нужный момент. Он прикрывал и открывал глаза вновь и вновь, боясь скинуть в воду сеть, но все было безмятежно. И не заметил, как его сморило.
Когда Орио снова открыл глаза, все вокруг было окрашено в цвет индиго. Ночь давно укрыла покрывалом все живое и собиралась проглотить неудачливого рыбака навек. Орио от испуга стал вертеть головой, пытаясь хоть что-то увидеть в темноте. Ничего! Темная вода, темное небо – это все, что его окружало – все кругом темным-темно, и не было слабого огонечка вдали, чтобы понять, где берег. В отчаянии Орио стал взывать к святой Мадонне, чтобы та помогла ему выбраться на берег живым. Он плакал и стенал, простирая руки в черное небо, и слышал только шелест волн. В эту волшебную ночь его услышала вовсе не Мадонна.
В темноте морских волн, вокруг маленькой лодки Орио замелькало что-то блестящее и очень быстрое. Оно передвигалось туда-сюда, очень быстро. Глаз не успевал поймать движущийся объект. Орио никак не мог понять, что это за блестящее чудо. Может, какая рыба? То как звезда блеснет около поверхности, то гаснет, уходя на дно. Рыбак нащупал невод и стал тянуть его. И чем сильнее он тянул, тем напористее рвалась рыбка из сети, чем ближе был конец, тем ярче становилось сияние. Наконец, желанная добыча была на дне лодки и осветила своим жемчужным светом все вокруг. Рыбак застыл в изумлении, пытаясь прийти в себя от увиденного. Мираж ли то? Или черти решили посмеяться над ним сегодня ночью? А может, это опять сон?
На дне, в сетях, требовавших давно починки, лежала сирена такой красоты, что от восхищения у Орио перехватило дыхание. Ее бледная, белая кожа светилась изнутри, чешуя на хвосте было перламутровой, словно и не чешуйки, а маленькие жемчужинки покрывали ее хвост. Руки ее были тонкие, грудь колыхалась и была обнажена. И волосы… волосы…
Орио разглядывал и никак не мог понять цвета ее волос. В темноте все было темным, но он подозревал, что цвет был вовсе не черный. Он дотронулся до лица прекрасной сирены, и она открыла свои бездонные глаза. В этот самый миг, когда сирена взглянула на него, Орио влюбился по-настоящему. В этот самый миг Орио познал, что такое истинная любовь. Сирена еще шире открыла свои глаза, и замолвила голосом, мелодичным как колокольчик.
– Отпусти меня, рыбак. Не причиняй зла. Я тебе не принесу ни злата, ни сытного обеда. С меня толку не будет, только еще одна загубленная душа.
– Я бы рад, – ответил рыбак.– Но боюсь, что если отпущу тебя, то отсюда мне никак не выбраться. Я не спал два дня, и меня сморило на солнце. Если ты мне не поможешь, то я сгину в этой тьме. И загубленная душа уже будет на твоей совести.
– О, рыбак, ты далеко от дома. Боюсь, что самому тебе никак не доплыть обратно. Развяжи меня, выбрось снова в море, и я покажу тебе куда плыть.
Орио не смог воспротивиться просьбе прекрасной серены. И выпустил ее. Она вильнула хвостом и ушла под воду. Все вокруг снова стало иссине-черным. Орио стал оглядываться, но сирены и след простыл. Он еще немного повертел головой – никого рядом не было. Одна сплошная чернота окружала рыбака, как и прежде. И тут Орио совсем затосковал, подумав, что упустил единственный шанс выбраться на сушу. Он опустил голову в ладони, готовясь заплакать, и вдруг…
– Орио, – услышал он призыв.
– Орио, – снова ему почудилось.
Рыбак завертел головой и вдали увидел что-то сверкающее.
– Сюда, Орио.
Рыбак, не долго думая, взял весла и начал грести на загадочное мерцание. Он греб и греб, иногда слыша призыв мелодичного голоса, прибавлял ход. Как колокольчик звенело его имя в темноте, чуть перекрикивая шелест волн. Ему пришлось грести очень долго, и у него почти не оставалось сил, чтобы продолжать.
– Орио, – слышал он снова, и только лишь это придавало ему бодрости.
Наконец его весла стали касаться дна, и Орио понял, что спасен. Рыбак еще раз посмотрел вдаль, на море. Оно было темно-синего цвета, и никакого жемчужного блеска не появлялось. Только заря медленно вставала над горизонтом.
Два дня провел Орио в своей рыбацкой хижине, встречая и провожая солнце. Он не выходил в море. Но память о прекрасной деве-сирене его не покидала. Он сидел на берегу и думал: мираж то был, или волшебство? Действительно ли он выловил прекрасную сирену из воды или ему почудилось, а лодка сама пришвартовалась к берегу? И на третий день, устав мучить себя вопросами, починив свои сети, и помолившись святой Мадонне, Орио забрался в лодку, как только стемнело, и выше в море.
Он плыл, плыл, пытаясь как в первый раз увидеть волшебное мерцание в воде, но пока его окружала только темнота. Греб и греб, думая о прекрасной сирене, заодно, укоряя самого себя, что не мог просто позвать ее. Полагаясь только на святую Мадонну, и движимый страстным желанием увидеть сирену, он плыл от берега все дальше – от безопасности в неизведанное, туда, где, возможно, поджидала бессмысленная смерть. Обессилев от гребли, он облокотился о борт и умыл лицо соленой водой. Тут же резко отстранился и чуть не перевернул лодку. Из воды на него посмотрело лицо. Орио вздохнул и снова приблизился к краю, заглянув за борт. Лицо вынырнуло из воды и улыбнулось.
– Опять вышел в море ночью, Орио.
У Орио от восхищения перехватило дыхание. Оказалось, что сирена была еще прекраснее, чем запомнилось рыбаку, а ее глаза были еще более глубокими и светились волшебным светом.
– Прекрасная сирена, не уплывай. Я хотел узнать твое имя.
– Зачем тебе мое имя, Орио?
– Ты знаешь мое, я хочу тоже называть тебя по имени.
Сирена снова засмеялась, и звон колокольчика раскатился по волнам.
– Мелузина.
– Мелузина, – повторил рыбак.
Орио смотрел неотрывно на сирену и молчал. Та улыбалась и разглядывала с любопытством рыбака.
И с этих пор рыбак выходил в море только по ночам. Прекрасная сирена встречала его мелодичным смехом и провожала обратно к дому сиянием в морской мгле. Они разговаривали ночи напролет, каждый раз находя новые темы, или что-то новое в старых темах. Каждый раз Орио забывал о ловле, забывал обо всем на свете наедине с Мелузиной, и каждый раз рыба почему-то сама запрыгивала ему сети, пока он разговаривал с ночной знакомой. Рано утром он приплывал с огромным уловом, и жители удивлялись его везению. Как такое может быть? Он выходит в море по ночам, приплывает с огромным уловом, живой и невредимый? Как он находит дорогу обратно? Наверное, сам черт ему помощник!
С тех пор рыбака стали считать не иначе как братом рогатого, никому и в голову не приходило, что причиной всему была любовь! Люди сторонились рыбака, а он сторонился их, спал днем, продав поутру рыбу, и выходил под вечер, приготавливая сети к ловле, как только темнело, выходил в море.
Однажды, возлюбленные договорились встретиться в гроте у грозных скал. Там, во тьме, где вода отблескивала на камне, где было прохладнее, чем обычно, где Мелузина появлялась сиянием непонятно откуда, словно из самой глубина, как волшебство, – там в первый раз Орио узнал вкус губ прекрасной сирены. Как и у всех рыб, они были холодные, но Орио показалось, что ничего на свете нет прекраснее этого вкуса.
Встречи продолжались очень долго.
– Я никогда не видел цвета твоих волос, – сказал как-то Орио, гладя возлюбленную по голове. – Почему мы встречаемся всегда только ночью?
Мелузина встрепенулась и пошла плавать по воде, а Орио заворожено ждал ответа.
– О, Орио, не проси об этом, – раздался ее мелодичный голос.
– Но почему? – настаивал рыбак.
– Я дитя морских глубин. Свет не для меня, – получив в ответ Орио.
– Но мир так прекрасен днем. Неужели ты не хочешь увидеть меня при дневном свете?
– Я и так хорошо вижу тебя, – ответила сирена и улыбнулась.
– Это совсем другое. Солнце все золотит своим светом, дает такое приятное тепло коже. Мир прекраснее днем, чем ночью. И Ты будешь еще прекраснее днем. Я хочу увидеть тебя, цвет твоих волос…
– Если хочешь увидеть мои волосы, то вот, – сирена выхватила нож из лодки рыбака и отрезала клок, вложив его в руки возлюбленного. – Только не проси о встречах при солнце, это не возможно.
И чем больше настаивал рыбака, тем более отрицательным был ответ сирены. Так продолжалось две недели, наконец, в одну из темных ночей рыбак пришел в грот с колечком. Долго ли он уговаривал возлюбленную стать его женой, знает только море, но Мелузина согласилась. Только с условием, что они не встретятся, пока одна полная луна не сменит другую. Рыбак пообещал, что не придет к скалам, и не будет выходить в море, не будет искать ее, пока срок не истечет. Поцеловав на прощание рыбака, Мелузина уплыла домой.
Орио вернулся в свою хижину. Но как любой человек, тем более влюбленный, не мог он долго быть в разлуке с любимой. Дни тянулись нескончаемо долго, а ночи были просто невыносимы. Все, о чем он думал, укладывалось в одно слово: Мелузина. Глядя на море, не находил себе места днем, не спал ночами, только и рассматривая морскую даль, и думал о Ней.
И однажды, поздно ночью не в силах терпеть разлуки, нарушив обещание, раньше намеченного срока пришел он в место тайное свиданий жарких. Войдя в грот, он начал оглядываться, не забыл ли чего. Ноги сами несли его к возлюбленной, сердце выпрыгивало из груди, глаза искали ее неистово, уши хотели слышать ее голос.
И что увидел рыбак? Отчего его глаза застыли в ужасе? Почему сердце бешено забилось? На камнях, переливаясь перламутром и холодно-голубым светом, лежит голубая змея. Орио не поверил своим глазам. Она была большая и лежала кольцом. На том самом месте, которое так любила его возлюбленная.
– Что это за чудовище? – подумал рыбак. – А что, если оно проглотило Мелузину, или просто напугало ее и заставило уплыть навсегда.
От ярости и ненависти к змее у Орио заболело сердце. Он поднял камень и приблизился к змее, чтобы убить ее. Змея подняла голову, и увидев рыбака, сразу же соскользнула в воду. Ушла глубоко и исчезла на дне, так, что ее света не стало видно. А над гротом стали звенеть колокольчики.
– О, коварный возлюблены! Что ты на делал! Теперь мне никогда не выйти на сушу, никогда не стать твоей женой! О, Орио! Что я тебе сделала, почему ты предал меня!?
Тут рыбак упал на колени и залился слезами.
– Прости любимая! Это мое истосковавшееся сердце привело меня к тебе! Разве ты не видишь, как я тебя люблю? Вернись!
– Это уже не возможно!
– Прошу, не оставляй меня! Я умру без тебя. Скажи, что сделать, чтобы ты вернулась?
– Я не могу вернуться. Теперь мне навечно суждено быть в обличии змеи! Почему ты не сдержал слово? Ах, Орио!
– О, Мелузина, не оставляй меня! – Орио заливался слезами, понимая, что он натворил.
7
Злачные места начались для меня с посещения какого-то местного тошнотворного притона. Мы с Габриэлем вошли в узкий проулок и стали спускаться вниз в подвальное помещение по каменной лестнице. Здесь было все слабо освещено и очень накурено табаком вперемешку с марихуаной. Я даже закашляла от омерзительного, спертого воздуха. Декор был необычным, но мебель красивой, и похоже, не дешевой. Заведение явно пользовалось спросом. Посетителей – не очень много, обстановка – почти семейной. Мы прошли мимо столиков с креслами, красивыми стульями, кое-где даже диванами, вглубь к фресочной стене, сели за столик. Мебель была пошловатой, но вполне в духе города: золоченая, с малиновой бархатной обивкой. Тусклый свет красных люстр создавал атмосферу интимности, тихие голоса за столиками подпитывали эту атмосферу. Все было как обычно в таких заведениях, и в то же время не как обычно. Веяло чем-то непонятным, где-то опасным и провокационным. Глаза распахнулись в удивлении, когда наткнулись на фреску и рассмотрели в подробностях сюжет.
– Они не настоящие, – сразу пояснил Габриэль.– У владельца был прекрасный вкус и любовь к живописи, а еще – редкое чувство юмора. Вот он и попросил своего друга, художника, изобразить на стенах религиозные сюжеты.