Древолаз

© Логуновская Е. Ю., Павлова М. С., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Посвящается нашим родителям

Пролог

Иногда бывают дни, когда тебе кажется, что ты все-таки настоящий счастливчик. Такому ощущению могут предшествовать сутки, недели и даже годы неудач. Но в один миг все начинает складываться каким-то сказочным образом, словно чьи-то невидимые добрые руки подхватывают твое отяжелевшее от тоски и безысходности тело и относят туда, где тебя ждет уверенность в завтрашнем дне. Именно этой самой уверенности у него не было долго-долго, возможно, всю жизнь. Тридцать два года, как тридцать два зуба, – сначала выпадающие молочные, которые можно не заметить и проглотить, затем тупо ноющие и иногда доводящие до хирургического кресла зубы мудрости… А в итоге – ни мудрости, ни приятных воспоминаний из детства. Серая каша обрывочных желаний и глупых надежд.

Он стоял на железнодорожной платформе Электрозаводская в сторону Раменского. Дождь хлестал во все стороны, и казалось, что ветер сошел с ума, потеряв свое направление. Но дурацкая погода никак не влияла на его настроение: сегодня должен быть удачный день, и до начала светлой полосы всего-то несколько километров. Электричка издалека моргнула ярким фонарем и присвистнула. Потоки воды, льющиеся с неба, в один миг стали яркими, как хвост проносящейся со скоростью света кометы. Желающих отправиться в пусть даже небольшое путешествие в пределах Москвы не оказалось. Он в одиночестве запрыгнул в тамбур и скинул капюшон, разбрасывая капли во все стороны. В вагон заходить не хотелось, да и не было надобности. Выходить через какие-то пять минут. «Следующая остановка – Сортировочная», – прошипел машинист, и автоматические двери захлопнулись. В тамбуре стало тепло и даже уютно.

Мрачная серость мегаполиса словно пыталась раздавить электричку, сплющить ее тоннами льющейся с черного неба воды. Он натянул капюшон, по привычке потер кончик носа костяшкой указательного пальца и улыбнулся. Полгода в завязке, вполне вменяемый докторишка, который поначалу не внушал доверия. Но родители делали все, чтобы вытащить сына из ада, в котором было не хуже, чем в реальной жизни. Там – не хуже. Именно эти мысли и заставляли его возвращаться туда еще и еще раз. Но этот докторишка не внушал ничего. Просто объяснил, почему там все-таки хуже, чем здесь. И впервые за много лет он решил хотя бы попробовать поверить. «Сортировочная», – снова прошипел машинист. Пара шагов – и он снова в стопроцентной влажности, пробирающей до мозга костей. В «Телеграм» пришло сообщение, что встреча будет в необычном месте. На путях между платформами Сортировочной и Перово-4. Он с детства обожал поезда и с радостью согласился. В этом прогнившем мире не осталось оригинальных людей. Всех интересуют только деньги. Его деньги тоже когда-то интересовали, но потом они стали лишь звеном на пути к заветной дозе. Полгода без доз, полгода без денег. Родители выдавали только на сигареты. Прямо как в детстве. Никогда не поздно начать все сначала. Это не стыдно. Это похвально. Так говорит докторишка.

Он стоял на условленном месте и курил. А если встреча сорвется? Тогда что? Он почувствовал, как начинает нервничать, и сжал сигарету зубами. Никто не знал, что у него всегда за пазухой была фляжка с каким-нибудь спиртным. Обычно водкой. Сейчас она так же грела его сердце, незаметно булькая и сохраняя тепло человеческого тела. Он сунул дрожащую руку за пазуху и вытащил свое сокровище. Несколько глотков обожгли горло, но сразу же стало тепло и спокойно. В один миг. Никакие таблетки никогда не совершат такое чудо. Он снова закурил.

Мимо пролетела электричка в сторону Казанского, обдав его струей мелких брызг. Сигарета погасла. Фонари отбрасывали тени, и больное воображение рисовало картины, как призраки гуляют под дождем, собирая потухшие бычки вроде того, что он сейчас бросил на рельсы. Вокруг не было ни души, вдалеке снова показались огни приближающегося поезда. Судя по звуку, который он протяжно издавал, это товарняк. Когда-то он хотел проехать на товарняке от Москвы до Питера. Это было вполне реально, но практически все его мечты остались лишь мечтами. Фонарь во лбу поезда приближался и завораживал. Уже можно было различить огромную черную голову, извергающую равномерное пыхтение. Ветер стих, словно весь воздух засосала надвигающаяся глыба. Это было похоже на цунами: сначала вода уходит далеко в море, оголяя внезапно открывшееся дно, а затем с новой разрушающей силой возвращается, уничтожая все на своем пути. Он смотрел, прищурившись, на приближающийся состав как завороженный, ожидая резкого порыва ветра. Тело инстинктивно тянулось назад, подальше от рельсов. И вдруг он почувствовал спиной чье-то присутствие.

– Господи! Ну ты умеешь удивить! Зачем пугать-то так?

Страх очень быстро сменился приятным теплом от сбывшихся надежд и предвкушением веселого вечера. Друзья давно отвернулись от него, а те, с кем он делил иглу, сейчас или на кладбище кормят червей, или объявлены в бессмысленный розыск как пропавшие без вести и, возможно, прямо сейчас делают свой последний вдох на мусорной свалке.

– Это что? – спросил он, принимая в руки подарочную коробку. – Это мне?

Он ощутил одновременно азарт, волнение и особое щемящее чувство, когда получаешь то, чего, как всегда считал, был недостоин.

– Ничего себе… – прошептал он, снимая крышку.

Испуг, отвращение, восхищение. Именно эти эмоции могут возникнуть, когда ты видишь то, что увидел в коробке он. Улыбка продолжала играть на его лице в момент, когда он коснулся кончиками пальцев своей смерти.

I

Москва

Следователь СК Денис Бухарин перешагивал рельсы, очередной сильный порыв ветра едва не сбил его с ног. На железнодорожных путях недалеко от станции Сортировочной было ветрено, поэтому оперативники кутались в капюшоны, кепки и что у кого было.

– Что у нас? – спросил Денис.

– Парень, лет 30–35. Никаких следов насилия. Если что-то будет, скажу позже, – ответил криминалист Матвей Егоркин.

– А Камаева могла сразу, – буркнул Денис.

Криминалист нервно поправил очки и едва заметно покраснел.

Денис подошел к телу, накрытому простыней, сел на корточки и откинул ткань в сторону. Всматриваться в лица покойников Бухарин привык давно. Иногда на них можно увидеть застывшие эмоции, иногда – безнадежность, иногда – ужас или муки. Сейчас же картина была похожа на кадр из какого-нибудь дешевого триллера. Белочная оболочка в глазах была кроваво-красной. Бухарин профессиональным взглядом окинул мертвого парня и быстро вернул простыню на место.

– Документы? – спросил Бухарин, сглотнув слюну и отойдя в сторону.

– Нету. И мобильника нет, – ответил Кротов, напарник Бухарина.

– Есть! Нашел! – послышалось сквозь гул проводов.

Через рельсы перепрыгивал пухлый полицейский, вскинув короткую руку вверх.

Бухарин потер виски и слабо ухмыльнулся.

– Сегодня все работают на удивление шустро. А это что такое? – Денис увидел присевшую над трупом женщину. – Эй!

Женщина в оранжевой болоньевой куртке не обратила внимания на окрики и как будто шаманила над мертвецом.

– Твою мать! – Бухарин резко схватил ее за плечо.

Женщина обернулась.

– Камаева?! Ты что тут делаешь? У тебя декрет!

Женщина серьезно посмотрела на Бухарина, ничего не ответив, и только кивнула на погибшего.

– Что?

Денис бросил взгляд на труп, затем на Камаеву.

– Смотри сюда.

Камаева указала, не дотрагиваясь до трупа, на кисть. Бухарин присел на корточки и прищурился. На левой ладони были едва заметные волдыри.

– А теперь посмотри на правую. А именно – на кончики пальцев.

Денис выгнул шею и бросил взгляд на правую руку мертвого парня. На кончиках пальцев также обнаружились небольшие волдыри. Камаева смотрела на Бухарина строгим взглядом, от которого ему всегда становилось стыдно. Она относилась к работе серьезно – как никто другой.

– Ожог?

– Возможно. Детально надо изучать. Больше всего меня волнуют его глаза. Субконъюнктивальное кровоизлияние. Просто адское какое-то.

– Прям как томатный сок вкачали. Но все-таки, Камаева? Тебе ж, поди, мало́го кормить надо, чего ты шастаешь тут?

– С ним сестра сидит. А я вышла выгулять Монса.

Бухарин оглянулся.

– И где Монс?

Камаева улыбнулась и кивнула в сторону полицейских, оцепивших территорию. Один из них держал на поводке маленькую собачку и что-то ей говорил.

– Вали отсюда, – нежным шепотом сказал Бухарин.

Камаева быстрым шагом пошла в сторону полицейского с собакой, а Бухарин ответил на звонок по мобильному.

– Да, милая. Конечно, буду. Я помню. Важный ужин у твоего отца с важными людьми. Да. Слушай, меня тут дергает Кротов, у нас труп, да. Счастливо, целую.

Бухарин отключил мобильный и вздохнул.

– Кротов, говоришь, дергает?

Бухарин обернулся:

– Подслушивать нехорошо, тебя не учили, Крот?

Кротов был младшим следователем и работал в паре с Бухариным. Он всеми силами хотел походить на своего напарника, обожал его и всячески прикрывал.

– Предстоит тяжелый вечер?

Бухарин криво улыбнулся.

– Слушай, Дэн, зачем ты женился на Вике? – внезапно спросил Кротов.

– Чего?

– Ну правда.

Порыв ветра сорвал простыню с трупа, когда его проносили мимо следователей.

– Потому что это логическое завершение отношений двух любящих людей.

– Завершение? Или продолжение?

– Пошел ты… Чего к словам придираешься? Вали в участок бумажки заполнять. Психолог чертов.

Бухарин увидел, как Камаева, не оборачиваясь, перешагивала со своей собачкой рельсы, удаляясь прочь от места трагедии, которая могла оказаться несчастным случаем, самоубийством или даже убийством.

II

Санкт-Петербург

Ася стояла у порога их квартиры с Олегом. Уютная однушка на «Беговой», которая ей очень нравилась. Из окна весенней голубизной подмигивал залив, и было приятно пить утренний кофе, глядя на бесконечно красивый и никогда не надоедающий пейзаж. Море всегда было частью ее жизни, с самого детства. Хотелось бы, чтобы и конец также был связан с ним. Ася тряхнула головой, отгоняя мысли.

Перед ней лежал рюкзак, в который она собрала все свои пожитки за почти десять лет в Питере. Судя по размеру рюкзака, немного она нажила за последние годы. Да и квартира была вовсе не их общая, а Олега. Точнее, его родителей – продвинутого психотерапевта и не менее продвинутой завкафедрой психологии местного университета. Олег в предков не пошел, окончил юрфак и перекладывал бумажки в какой-то нотариальной конторе. Ася так и не поняла, нравится ему или нет каждое утро вставать в семь утра и к восьми тащиться в то же самое место перекладывать те же самые бумаги, только с новыми именами. Когда она задавала ему этот вопрос, Олег сразу же задавал ей свой:

– А тебе нравится стряхивать пыль с костей мамонтов за сто рублей в своем университете?

– Я уволилась, – недавно ответила ему она.

Олег с удивлением посмотрел на Асю, она же просто вытащила сигарету из пачки и пошла на балкон. Ася пристрастилась к курению, чем еще больше раздражала Олега, завсегдатая фитнес-клубов и домашних матчей «Зенита». Что их держало вместе, она не понимала. Все считали, что для нее, девочки из Выборга, городка в 75 тысяч не особо удачливых (по мнению Олега) жителей, он, Олег, – очень удачный вариант. А вот для него она, Ася, – наоборот. Человек без цели, но с долей нездорового фанатизма.

Закончилось все почти внезапно.

– Ася. Я тут с папой говорил…

Олег откашлялся.

Эти слова, ничего хорошего не предвещавшие, застали Асю в момент, когда она, возвращаясь вечером домой с очередного собеседования, вошла в комнату. Когда Олег кашлял, Ася напрягалась. Это означало, что сейчас будет сказано что-то, что понизит ее пуще прежнего по шкале перспективных невест (людей).

– Ты не хочешь сходить на прием? Ну, не к папе, а к его знакомому? Неплохой спец, не такой, как папа, но тоже крутой.

– Какой прием?

Ася развернулась в кресле к Олегу. Последнее время она не любила разворачиваться к нему лицом.

– Терапевтический. Поболтаете, то-се…

– Зачем?

Олег опять кашлянул, и Асин страх сменился раздражением.

– Ты считаешь, что я псих?

Олег присел на край кровати.

– Ась, швырнуть в потенциального начальника папкой… Ну, куда ни шло. Но попасть ему целенаправленно в лицо…

Когда нужно было, Олег становился очень корректным. Это был его несомненный плюс. Но Асю почему-то эта корректность раздражала больше всего. Все положительные черты Олега для нее стали отрицательными. Может, она на самом деле псих?

– Я где-то слышала, что психотерапевты не отличаются от своих пациентов. Ну, скажем так, они являются их отражением. Понимаешь, о чем я?

– Ты хочешь сказать, что мой отец – псих? Заслуженный врач России?

– А что, заслуженные врачи России не могут быть психами?

Олег стиснул зубы, пытаясь не сорваться.

– Конвергенция. Разные типы животных становятся похожими, потому что живут в похожих условиях и ведут похожий образ жизни. Птицы и летучие мыши. Змеи и черви.

Олег помотал головой, выдавив из себя ухмылочку. Ася демонстративно не обращала внимания на реакцию своего бойфренда. Она села на стол и стала болтать ногами.

– Помнишь, мы смотрели фильм «Психоаналитик» с Кевином Спейси?

– С пидором тем? Которого еще из Голливуда поперли?

– С хорошим актером Кевином Спейси. И не было доказано, что он приставал к тому массажисту.

– Ты хочешь сказать, что мой отец – такой же нарик, как тот психолог? Это хочешь сказать? Пошла отсюда…!

Ася помедлила, затем медленно съехала со стола. Выходя из комнаты, она подумала, что Олег никогда не крыл матом. А сегодня ей понравилось, что он выругался. Она все-таки псих.

III

Денис подъезжал к башне «Федерация», когда его отвлек звонок начальника, Леонида Игнатьича Шмелева. Удивительно, как настолько принципиальный мужик задержался на таком месте, но факт оставался фактом. Денис любил Игнатьича больше собственного отца именно за принципиальность, которой не хватало ему, Денису Бухарину. Денис включил громкую связь.

– Игнатьич, здравия желаю. Ты по поводу жмурика сегодняшнего с Сортировочной? Есть любопытные мыслишки.

– Я не за этим. Тут твой тесть… кхе-кхе… Звонил.

Денис стиснул руль и почувствовал, что готов вырвать его из нутра автомобиля к чертовой матери.

– Денис, ты тут?

– Тут.

– Просил, чтобы мы тебя сегодня не задерживали шибко. Там у вас ужин какой-то.

– Я приеду в участок.

– Денис, я тебя понимаю. Но в некоторых случаях лучше не биться головой о стену, если вошел не в ту комнату. Проще выйти.

Бухарин улыбнулся и почувствовал, что понял намек мудрого человека. Отключив звонок, Бухарин припарковался и откинулся на кресле. Через два часа нужно быть у тестя, предварительно потренировавшись напяливать лживую улыбочку на физиономию. Два года назад Бухарин вошел не в ту комнату. Хорошо выразился Игнатьич. Вошел и вместо того, чтобы выйти, просто бьется башкой о стену, как рыба об лед. Но у рыбы нет шансов, она слишком тупа, чтобы допрыгать до проруби. Но он-то, Бухарин, не так глуп. Или все-таки?..

На улице по-прежнему дико дуло, и Денис, закутавшись в плащ, побрел в свое логово, которое располагалась в башне на самом верхнем этаже. Здесь он отсыпался от бесконечных дежурств вместо того, чтобы ехать домой к жене, и сутками мог смотреть сериалы и читать книги. Или беспробудно пить все подряд: виски, джин, текилу, а потом еще несколько суток валяться на полу в туалете, в периоды сознания отсылая Вике СМС с текстом «Милая, я в Саратове. Мы работаем под прикрытием. Люблю» или «Лапочка, сегодня с Кротом на неделю отправили в дурку, дежурим около палаты министра, приказ сверху».

Самое страшное, что Вика верила во всю эту чушь собачью. Не верил только тесть, который отлично понимал разницу между оперативником и следователем и знал, что второй точно не выполняет подобные полевые задания. Тесть терпел Бухарина лишь из любви к дочке. Во всей этой истории главным была любовь. Любовь из сострадания, жалости и безысходности. У каждого своя.

– Когда твой папаша перестанет лезть в мою работу? – прокричал он в трубку.

Денис швырнул плащ на кровать и зашел в ванную. Закатав рукава рубашки, нервно стал мыть руки и лицо.

– Деня, не злись. Ну так было всегда. Я ему говорила, что ты будешь. Он решил удостовериться.

Денис сунул голову под кран. Вода залила рубашку.

– Удостоверился?! Мой начальник не крыса канцелярская какая-то, чтобы выполнять дебильные приказы твоего папаши чертова! Имейте уважение к нормальным людям!

– Милый, ну прости. Я поговорю с ним. Приезжай пораньше, а? Я тебя успокою.

Денис отключил телефон и посмотрел на себя в зеркало. Трехдневная щетина, запавшие глаза и полное отсутствие понимания, зачем ему все это нужно. И главное – что дальше?

За окном хлестал не по-весеннему холодный дождь, огромное окно от пола до потолка было замызгано каплями, перепачканными московской копотью и пылью. Денис прислонился лбом к прохладному стеклу и закрыл глаза. Вспомнил испытующий взгляд криминалиста Алисы Камаевой. Денис набрал ее номер и сразу же был оглушен диким воплем младенца.

– Денис, он тут весь в дерьме, и я тоже. Так что давай по-быстрому.

– Странно. Обычно мамашки говорят что-то типа «мы тут покакали».

– Я тебя умоляю!

– Ладно, ладно.

Алиса кому-то шепнула пару слов на татарском, и Денис снова удивился. Видимо, к Алисе приехала родня.

– Слушай, не хочу отвлекать, просто хотел сказать, что тебя жутко не хватает.

– Я могу выгуливать собаку на каждом новом месте преступления.

Денис улыбнулся в ответ.

Кто-то позвал Камаеву на татарском.

– День, давай потом. По «сортировочному» что-нибудь известно уже?

Денис вздохнул.

– Ты же знаешь, новенький – реальная черепашка.

– Поняла. Научится.

Алиса отключила телефон, не попрощавшись. Хорошо, что к ней приехал кто-то из родных. Мать и отец Алисы не приняли ее сына и их внука, потому что он был рожден вне брака. А Камаева почему-то упорно не хотела строить отношения с отцом своего киндера, тоже криминалистом. Хотя связь с ним не прерывала и очень любила обсуждать работу, считая его отличным специалистом. Но не отцом.

IV

В маршрутке, которая отъезжала от метро «Парнас», было пусто. Все прилежно отрабатывали свои рабочие часы: кто в офисе, кто за рулем таких же маршруток, как эта. Олег тоже сейчас перебирает свои бумаги, а через 15 минут пойдет на обед за шавермой. Конечно же, с фалафелем. Вдруг шаверма с мясом вовсе не с мясом? Ася улыбнулась, и впервые за сутки ей стало грустно. Она возвращалась домой в провинциальный городок, откуда все ее ровесники давно убежали. Кроме Катьки Еремовой, она вроде бы где-то в придорожном кафе на Ленинградском шоссе работает. Днем. А ночью… Ася тряхнула головой и с ужасом представила, что будет дома, когда она заявится со своим рюкзаком, в котором один свитер, джинсы, нижнее белье и пара маек. Остальное – книги по палеонтологии, ноутбук, фотоаппарат и коробка с окаменелостями из экспедиций. С таким приданым ей не светит даже замужество с соседом Толиком Бакиным, сыном уборщицы местного ЖЭКа тети Веры. Ася влила в себя остатки кофе из пластикового стаканчика.

– Даже Толька себе нашел невесту! А ты? Даже Толька машину купил! А ты? Даже Толька ипотеку берет! А ты?

Мать Аси «дажетолькает» регулярно, когда дочка приезжает в гости. Но сейчас все гораздо хуже. Ася потеряла жениха, Ася возвращается в Выборг в свою комнату, которую мама уже давно арендовала под склад для закаток, Ася теперь нигде не работает, и Асю нужно кормить. Но никто не спросил Асю, нужно ли ее вообще кормить? И кто сказал, что она возвращается навсегда? Почему она привыкла к тому, что все ее действия будут восприняты негативно, даже если она еще ничего плохого не совершила?

Дождей не было несколько дней, и пыль набрасывалась на маршрутку каждый раз, когда мимо проносился грузовик или легковушка. Мелкие крупинки грязи, песка оседали на не мытое годами стекло. Ася стала всматриваться в эти крупинки. Земля образовалась около четырех миллиардов лет назад. А первые микроскопические бактерии появились через несколько сотен миллионов лет. Примерно два миллиарда лет назад наш мир принадлежал бактериям. Не было ни зверей, ни птиц, ни рыб, ни растений. Затем простые клетки научились объединяться в более крупные и более сложные организмы. Процесс запущен. Но кем? И главное – зачем? Чтобы отвлечься от бессмысленных философских мыслей, Ася включила на смартфоне сериал.

Еще в детстве она очень любила X-Files и собиралась замуж за Фокса Малдера, считая его идеалом не просто мужчины, а человека. Потом любовь к агенту ФБР сменилась увлечением новыми героями, которых регулярно поставляли американские и британские каналы, а нынче стриминги. Иногда Ася думала, что их отношения с Олегом строились исключительно на любви к многочасовым детективам. Каждый возвращался с работы, и, заказав пиццу или суши, они погружались на остаток дня в увлекательный мир убийц, маньяков и их преследователей. Сначала все было замечательно. Ася думала, что нашла родственную душу (выражение «вторая половинка» вызывало у нее ассоциации с работой патологоанатома в морге). Но со временем она поняла, что их отношения с Олегом – это всего лишь совместные просмотры сериалов и поедание фастфуда (для Олега – «полезной» его версии). Она не хотела ему готовить, он не настаивал. Она работала на кафедре палеонтологии в университете, он не скрывал своего пренебрежения к ее занятию. Ася же ненавидела профессии, связанные с бесполезным перекладыванием бумажек, а Олега считала неудачником. Ведь в сериалах герои, окончившие какой-то юридический вуз, спасают мир. Все кончилось, как и должно было случиться.

Ася не заметила, как маршрутка въехала в Выборг. Домой она решила пройтись пешком, вдыхая воздух старинного городка, который все считали самым нерусским городом в России. Туристов еще не так много, исключая финнов, которые приезжают привести в порядок могилки родственников. Но на глаза пока не попадаются жующие местные кренделя люди с поясными сумками и фотоаппаратами, спрашивающие, как попасть в Монрепо или башню Олафа. Большинство тех, кто родился в провинциальных городках, не любят их, стараются побыстрее покинуть свои гнезда и махнуть в сторону манящих удачей и яркой жизнью мегаполисов. Ася была не из таких. Она бы с удовольствием жила в глуши в домике с видом на море и ловила рыбу каждый день, фотографируя в перерывах рассветы и закаты. И в этих мечтах не было места ни Олегу, ни кому-то другому.

…Дома никого не оказалось. Рабочий день в Выборге был в самом разгаре, на плите стояла кастрюля со щами. Мама их обожала, папа был равнодушен, а Ася терпеть не могла. Кот со странной кличкой Фургон даже не смотрел в сторону Аси, вальяжно развалившись на подоконнике. Его громко унижали синицы по ту сторону окна, но ему было абсолютно все равно. Папа нашел котенка под фургоном, который стоял около судостроительного завода, где он работал механиком, и, недолго думая, назвал Фургоном. В холодильнике для Фургона было почти все, для людей – почти ничего. Как обычно. Ася отрезала горбушку, намазала ее маслом и посыпала солью. Фургон приоткрыл один глаз и внимательно следил, чтобы его пакетик с «Вискасом» не был использован для приготовления человеческой еды. Ася спрятала хлеб и масло и уселась за стол, включив маленький черно-белый телевизор. Аналоговое телевидение отключили, но папа – мастер на все руки – что-то прикрутил, открутил – и доисторический телик времен юрского периода работал как часы. Ася не продержалась и минуты. Малаховщина гудела на каждом канале, которые, была б воля Аси, она просто закрыла и тем самым спасла бы миллионы мозгов от деградации. Мама, будучи вовсе не глупой женщиной, какой-то неведомой силой притягивалась к голубому экрану в моменты, когда там обсуждали чью-то ДНК и очередной фингал под глазом. Асе все это не нравилось. Ей вообще не нравилось все, что происходит вокруг. Но, возможно, и в бессмыслице окружающего мира есть какой-то смысл? Ася знала: после вулканических извержений триасового периода почти все виды животных вымерли. Но не динозавры. Их количество стало, наоборот, резко расти. Они использовали хаос реальности себе на пользу.

Ася снова занервничала. А вдруг окружающие все же правы? Вдруг она и правда нездорова? Психом ее называли практически всегда. В детском садике, потому что она размазала дурно пахнущее пюре по лицу Васи Семечкина, который сунул ей кусок котлеты в косичку. В школе, потому что она, как Брюс Ли, вмазала ногой в голову Мити Рогова за то, что он на ее тетрадке по математике написал матерное слово. В универе за то, что она высказала проректору, что они отсылают студентов на практику в лагеря, где детей не оздоравливают, а награждают новыми болячками.