У страха рога велики

– А вы как?

– Нормально. По козлу добыли. Шашлык ел с козлятины?

– Откуда.

– Ладно, потом переговорим. Народ ждет. Уже без двадцати.

Привлекательная и обаятельная Лидия Семеновна щелкала изящным пальчиком по левой клавише мышки, выбирая необходимую ей программу.

–Доброе утро.

–Доброе. В пятницу оно всегда доброе.

Она оторвалась от компьютера. Ласково улыбнулась.

– Чай? Кофе? Не пила, ждала вас? Что с вашими глазами, Михаил Александрович? Сварки нахватались?

Эмоции переполняли Михаила Александровича и, он второй раз за утро, стал рассказывать про события на охоте. Дополняя их новыми, только что вспомненными подробностями. Лидия Семеновна только ахала.

Пока закончился рассказ, выпили по две чашечки кофе, и даже в нарушение инструкций и правил, стоя у открытого окна, выкурили по сигарете. Дымок от сигареты смешивался с приятным запахом косметики.

– А вы чем вчера вечером занимались?

– Трудилась в поте хребта своего на благо желудка. Батрачила на даче у мамы. Картошку тяпала, а муж огребал.

Михаил Александрович не мог представить эту изящную женщину с мотыгой в руках. Представление, что такое тяпать, огребать имел он весьма смутное. В школе, в девятом классе, один раз возили на уборку картошки в колхоз. Он тогда впервые выпил водки и сохранил о той поездке весьма неприятные воспоминания. Вспомнит – вздрогнет. На следующий день болела голова и неделю задница, по которой прогулялся отцовский ремень. А Лидия Семеновна уже деловито щелкала клавиатурой.

– Лидия Семеновна. Мне бы материалы по закупке оборудования, техники. По поставкам. Кто закупает. Проводятся ли конкурсы на поставку. Хотя бы за последние полгода.

–Хорошо. Я скажу, в материальном все подберут. Но у нас система заявок. Оформляем. Отправляем в Москву, там смотрят. Потом или отправляют, или наши едут и получают. А что конкретно вас интересует?

– Последний ЭКГ. Бульдозер. Автотранспорт.

– Проплата точно шла через Москву. На доставку и монтаж экскаватора заключали договор. Работы оплачены согласно акта приемки. За бульдозером ездил главный инженер. Вам срочно?

– Командировка на неделю, но желательно побыстрее.

– Тогда пойдем…те ворошить.

Хорошо когда знаешь, что и где искать. Документы были найдены быстро, но работать с ними приходилось на месте. Выносить их никто не разрешил, все-таки за каждой бумажкой, подписью не одна тысяча. До обеда Михаил Александрович переписал и занес в ноутбук всю интересующую его информацию, снял ксерокопии и угорел от адской смеси запаха духов. Почему женщины не могут договориться между собой и пользоваться в рабочее время одинаковыми духами, как спецодеждой. Нет же, как кошки, метят каждая свою территорию своим запахом, а в результате парфюм хуже чем в подъезде. Какое там воняет? – глаза ест. А глаза у Михаила Александровича к обеду стали как у упыря красными, красными.

С обеда его перехватил Алексей.

– Какие планы на выходные?

– Какие планы у командировочного? Буду в бумагах копаться.

– Не жалеешь ты себя. В ударники капиталистического труда рвешься. Я тебе обещал шашлык. Так завтра прошу на дачу. Будет шашлык, банька. Это тебе не шаурма в Сандунах.

– Согласен. Шаурму я не ем. Сандуны далеко от меня, через весь город переться. Моюсь дома в ванной. Я и не помню когда парился.

– Вспомнишь, и обещаю – запомнишь.

– А что брать?

– Как водится; детям мороженное, женщинам цветы.

– И много?

– Кого?

– Детей. Конечно женщин.

– Сын. Жена моя Лариса. Теща и Ларкина сестричка. Я утром за тобой заеду в гостиницу. До завтра.

До вечера Михаил Александрович просмотрел отчеты о командировках руководителей. Выписал цели командировок, сроки, суммы затрат, на проживание, на транспорт, представительские и прочие нужды. Снял ксерокопии. В гостинице, подключившись к интернету, до полуночи производил проверку собранных материалов. Оказывается при желании можно обнаружить мошенничество и через месяцы, и необязательно для этого мотаться из конца в конец страны. Счет за проживание в гостинице впору президенту занимавшему номер «Люкс», причем с включенными в счет услугами профессионалок тайского массажа, напитками от мадам Клико, суши и роллами, доставленными из Японии. И так – это командировки главного инженера. Механик – скромно по сумме, но все командировки с остановкой – задержкой в Иркутске. Этак на день, на два. Командировки по краю невелики по затратам и времени. Так, следующий вопрос. Аукционы, конкурсы, предложения о купле-продаже, цены, условия. В глазах песок, в голове расплывчатая картинка воровства. Хронического. Покрываемого из центра. С чувством выполненного долга улегся и провалился в сон.

Небольшие поселки хороши своей компактностью. Предупредив, дежурную Михаил Александрович пробежался по магазинам. Закупил пива, по совету продавщицы взял литровую бутылку бурятской водки и за неимением цветов бутылку шампанского для Алексеевой тещи. Старенькая «Нива» неприметно вписалась в кусты акаций под тополями. Открыв дверь Алексей курил, радуясь начинающемуся погожему деньку и тени в которой стояла машина.

– Затарился? Я же говорил тебе, что ничего не надо.

– Водки много не бывает.

– Ого. Голос мужа, а не мальчика. Поехали.

По разбитому асфальту, подскакивая козлом на выбоинах, машина скрипела всеми своими суставами. Её лихо обошла иномарка, из опущенного стекла показался традиционный американский знак из одного пальца. Михаила бы давно уже разобрал бы азарт и он на своей авдошке показал бы класс. Но Алексей обогнавшую машину проигнорировал.

– Сколько лет твоей старушке.

– Да поболе двадцати. Отцовская.

– А что не сменишь?

– Зачем? Есть «колдина», на ней в основном Лариска. А я «Ниву» не променяю.

За подъемом асфальтовая дорога свернула в сторону и машина обрадована выкатилась с неё на родную проселочную дорогу. Здесь не было выбоин, неровности были покатыми, колея наезжена и на шестидесяти километрах машина, словно плыла по волнам.

– По нашим дорогам ходовая иномарок не выдерживает. Дури, что в движке, что в голове у пацанов полно, за сотню по ухабам. Понаберут блядовозок и выпендриваются. А «Нива» – это хозяйка. Смотри, смотри. Коза.

Алексей притормозил. Справа от дороги вдоль чахлого Березника не торопясь, словно давая      полюбоваться собой, шла косуля. Уловив изменение в работе двигателя, оглянулась и едва только машина остановилась, двумя прыжками скрылась за деревьями, мелькнув на прощание белым задом.

– Зверь тоже учится. Машина едет – ноль эмоций. Хлопни дверцей, останови машину, только ты их и видел.

– Какая же это коза? Это косуля. Я думал коза, как коза.

–Знамо дело, косуля. Но так повелось; без рог – коза, с рогами гуран. И сами мы гураны, только без рог.

– А не обидно, что козлами зовут?

– А за козла ответишь. Сам же видишь, что козел и гуран разные звери.

Машина взлетела на пригорок. За лиственницами блеснула поверхность озера в окружении темно-зеленных сопок. Алексей притормозил.

– Благодать. Ты в Европах такое небо синее видел? То-то.

Свернули на узкую дорогу, которая, поплутав среди густых зарослей молодых лиственниц и берез, вынырнула из них к дачному поселку. С одной стороны вдоль дороги хилые заборчики показывали границы участков, с другой, ивняк купал свои ветви в воде. Алексеева дача была в конце поселка. За ней дорога кончалась, упираясь в крутой косогор. Когда-то кто-то пытался пробить дорогу выше, но колею размыло, превратило в маленькие овраги, заросшие шиповником.

–Приехали. Станция Березай, кому надо – вылезай.

На крыльцо вышла женщина в спортивном костюме, посмотрела, прикрыв глаза ладошкой от солнца на приехавших.

– Алеша, как раз к чаю.

– Знакомьтесь мама. Михаил Александрович.

– Можно, просто, Миша.

– Татьяна Сергеевна. Проходите Михаил в беседку.

Ненавязчиво из старенького приемника звучали «Подмосковные вечера». От музыки, от отцветающей черемухи, запорошившей белыми, мелкими лепестками, как снегом двор, от грядок с зелеными ростками, веяло покоем.

– Проходи, проходи. Садись. Я хозяйкам помогу.

В беседке укрытой со всех сторон противомоскитной сеткой посреди обеденного, круглого стола стоял самовар. Не электрический, а старинный, с медалями. Из трубы вился слабенький дымок. Он уже не кипел, довольно урчал в ожидании хозяев. За столом сидел карапуз.

– Ты кто?

– А ты? – Вопросом на вопрос ответил Михаил Александрович.

– Я Мися.

– И я Миша.

– Нет, это я Мися, а ты дядя Мися. – Поправил его ребенок. Протянул ладошку. – Здорово.

– Ну, здорово.

– А ты на Лизе женишься?

– Что? – Опешил Михаил Александрович.

– Папа сказал, что надоела она им и он её замуж продаст, а калым пропьет. И правильно, она вредная.

Лариса принесла тарелку с высокой стопкой блинов.

– Здравствуйте.

– Здрасте.

«Здрасте», – поставив чашку с сметанной, сказала уже знакомая ему девушка из бухгалтерии.

Три женщины. Если бы он не знал, то подумал бы, что это три сестры. Татьяна Сергеевна старшая, с добрым, ласковым взглядом в легких лучиках морщинок глаз. Лариса молодая мама, которая только расцвела женской зрелой красотой. И Елизавета, бесенок в узких джинсах, обещающий ни в чем не уступить старшей сестре и матери.

– Знакомься с нашей женской половиной. Лариса, Лиза. Тесть на вахте.

Алексей водрузил на стол чашку с салатом из свежей зелени. Редиска, зеленый лук, пряная трава со вкусом толи хрена, толи горчицы. Копченая курица, порезанная ломтями, пышный хлеб с хрустящей под ножом корочкой. Вид, запахи будили аппетит.

– Говорили чай?

– Мы еще не завтракали. А вы уж за компанию.

– За компанию и…– Михаил Александрович извлек на свет божий пакет, который, войдя в беседку, поставил под стол.

– Не торопись, Михаил Александрыч. До баньки далеко. Дрова не колоты, печь не топлена. Делов, во. – Алексей провел ребром ладони по горлу.

– Михаил Александрович, вы думаете, он вас просто так привез. Они с мамой нас в батраков превратили и вас запрягут. Вон за избой целик, пока не вспашете, не вырветесь.

– Лиза, – Одернула её мать. – Не пугай человека. А вы, Михаил, ешьте, не слушайте её. Её бы все хаханьки.

Вскоре на столе осталось только блюдо с куриными косточками и несколько блинов, на которые уже сил не хватило. Женщины живо прибрали посуду, а мужчины, закурив, отправились осматривать «фазенду». В начале лета судить о будущем урожае пустое дело, но всходы были дружными, грядки ухоженными. Стоило шевельнуть кусты, как неповторимый запах смородины окружил их. Вместо забора с соседями стеной стояла малина. От леса отделяли теплицы и деревья с узкими, длинными листьями.

– А это, что?

– Это? Молодильная ягода. Облепиха. Но до нее, как до первого снега. А у вас, что в Москве не садят?

– Нет. Да и вообще, я житель городской.

– Вот и приобщишься к труду крестьянскому. Хочешь, литовку дам, покосишь?

– Не знаю. В кино видел, как косят, а саму косу в руках не держал.

Из дому вышли женщины. Они уже переоделись и отправились в конец огорода.

– Чо, попотеем?

Михаил вопросительно посмотрел на Алексея.

– Поможем женщинам. Тут протяпать осталось пять рядков. Каждому по рядку.

– Давай.

– Тогда пошли переодеваться. А то в твоих светлых штанах только на даче и отдыхать.

Алексей в предбаннике выдал ему шорты, стоптанные кроссовки, снял с веревки чистую футболку и напоследок протянул матерчатую шляпу.

– Держи, а то солнышко лысинку напечет.

Тяпать. Слово то какое. Тяп-ляп. Но оказалось, что не так уж это и легко. Рядки были длиной метров двадцать. Вначале шло легко подрубай остро оточенной тяпкой редкую лебеду, стараясь не подрубить прячущуюся в ней картофельную ботву. Но в конце рядки сливались в одну зеленную массу.

– Мокрец, задавил. Едрит его в корень. Весной дождей много было. Надо поднимать землю. Низинка, он и прет, как на дрожжах.

С непривычки Михаил взмок, на животе майка потемнела от пота. С половины ряда трава ковром. Приходилось, взрыхлив тяпкой землю, вручную вытряхивать её из корней мокреца, как паутиной схвативших земляную корку. Женщины споро убежали вперед и вот уже Лиза, закончив свой ряд пошла ему навстречу. Сразу дело заспорилось и у Михаила. Он думал, что до конца рядка он возненавидит картошку на всю жизнь, запишется в китайцы, и будет питаться только рисом. Заканчивали рядок втроём, Лариса помогала Алексею.

– Ну вот, ведро картошки заработал. Осенью заберешь.

Лиза, откинув мокрую прядь со лба, указала пальцем на Алексея.

–И после этого ты будешь утверждать, что ты не хохол?

– Хохол, хохол. С гуранским прищуром. Всё, купаться.

– А где мой тезка? – Заинтересовался Михаил.

– У соседей. Дочка у них из Читы приехала с внучкой, вот он у них и пропадает. Кавалер.

– Пошли, девчата догонят. Они пока соберутся …

– Я плавки не взял.

– Слушай ты, что в Сочах на пляже. Какие в деревне плавки? Пошли.

– Миша. – Позвал Алексей сына у соседней калитки. – Купаться пошли. Здравствуйте Татьяна, берите Светланку и на озеро. Девчата? Купальники штопают.

Мишка убежал вперед. Алексей с Михаилом закурили и не торопясь спускались к озеру.

– Молодец, Татьяна, – Нахваливал Алексей соседку, – На последнем курсе вышла замуж. Родила и пока с дочкой сидела, закончила аспирантуру, кандидатскую защитила. Шутит, второго ребенка рожу, докторскую напишу. Она педиатр, причем прекрасный.

– Мишка не лезь один в воду, получишь. Ни хрена не боится, сорванец.

Нотки гордости звучали в отцовском голосе. А Мишка, несмотря на окрик отца, уже ползал на брюхе по песчаной отмели.

– Сколько ему?

– Четыре будет. Завтра. Ну, что полезли?

Уговаривать Михаила не надо было. Воду он любил, имел кандидата в мастера по плаванью.

– Эх. – С разгона ушел с дощатого трамплина в воду. Обожгла водичка. Когда на солнце тридцать , то двадцать – это холодно, и чем ближе ко дну, тем холоднее. Наверх и вот уже теплая поверхность. Солнце. Рядом вынырнул, отфыркиваясь, Алексей.

– Благодать.

– Хорошо. Вон и девчата идут. Поплыли подальше. Не люблю с ними, перебаломутят всю воду у берега. Лягухи.

– Поплыли.

Где же русским саженкам до классического кроля. Михаил сразу вырвался вперед. Бывает легкая вода, бывает тяжелая. Кажется, тело едва касается её, скользит по самой поверхности. Вдох под правую руку – синее небо, выдох – светлая зелень воды. Оглянулся, Алексей отстал и не пытается догнать. Плывет вольно, наслаждаясь прохладой воды.

– Ну, ты, молоток. Рванул, как моторка.

– Я в ватерпол играл. Почти все детство в бассейне.

– Поплыли обратно. Делов еще полно.

Действительно в делах незаметно пролетел день. Спала жара, когда они у протопленной бани вязали свежие веники. Мангал был набит ольховыми и черемуховыми чурками, ждал, когда поднесут спичку.

– Ну, с богом. Пока угли нагорят, мы напаримся. Пока девчата перемоются и шашлыки будут готовы. Алексей поцеловал крестик, подержал во рту и прилепил к груди.

– А то обожжет.

Из двери полыхнуло жаром. Банка с квасом запотела на полу у двери. Вечернее солнце ярким лучом в маленькое окошко бани. Ползала по стеклу сомлевшая от жары оса.

– Сейчас ты мне за козла и ответишь. Залазь на полок.

Алексей налил в тазик кипятка, плеснул из банки кваса. Открыл дверь каменки и, отойдя в сторону, плеснул ковшиком на камни. Пш-шшш раздалось из зева. Пара не было видно, только стекла в оконце затуманились, запотели. Оса упала на спину и, шевельнув лапками, затихла. Не от печки, отражаясь сверху, сбоку от стенки, наплывал жар, тонко запахло печеным хлебом. Алексей залез на полок и застыл с веником на коленях.

– Привыкай. Пока три капли с носа не упадет, париться рано.

– А мы веники запаривали и настой с веников на камни лили. Тоже хорошо получается.

– Это осенью или зимой, когда веники сухие. А свежий веник запарь, потом прутьями будешь хлестаться. Листья сразу в кисель. Ну, вот, шкура взмокла. Добавим.

Пол ковша взорвались в каменке. Алексей, устроившись на полке, как веером стал обмахиваться веником. Струи горячего воздуха закружили по бане, обжигая тело.

– Эх, хорошо.

И пошел веничек гулять по плечам, опускаясь ниже, по вытянутой руке, перебросился веник в другую руку и опять по плечам, по руке, по спине, по груди. Обжигает парок, горит кисть, поменял руки. Свежий веник впитывает в себя пот и вот недавно мокрое тело, покраснев, стало сухим. Пот щиплет глаза. Ладошкой студеной воды из шайки, умыть лицо. Еще полковшика в каменку и Михаил сполз с полка на лавку. А Алексей издевается, не хлестнул веником, помахал им над его спиной.

– Не надо.

– Надо, Федя. Надо. И за козла, и за прочее, на будущее.

Михаил сполз на пол и присел на порожек у двери. А Алексей наяривал себя веником, не легкими, гладящими движениями, как в начале, а от души. Хлестко прилипал веник к разгоряченному телу.

– Протопи ты мне баньку по белому, я от белого света отвык, угорю я, и мне угорелому пар горячий развяжет язык. – Блажил Алексей, отбивая такт по плечам, по груди.

– Ох, благодать.

Выскочили в предбанник.

– Хлебни. – Протянул Михаилу банку с квасом. Затем отхлебнул сам.

– О-о. Как боженька босыми ногами по душе.

– Одевай плавки.

– Зачем?

– Так, воду дали. Выходи строиться. Форма ноль – трусы в скатку.

За избой, поставив Михаила к кусту сирени, он открыл кран и под напором стал окатывать его секущими струями воды. Михаил только прикрывал руками лицо и другие нежные части тела.

– Теперь ты.

Второй раз легче. Тело остыло и само просилось в жар бани. Руки пообвыклись, веник ласкал и хлестал, сек и гладил.

– Добавь еще. – Просил уже Михаил.

– Эх. Протопи ты мне баньку хозяюшка. – Помогал он вдруг севшим, охрипшим голосом Алексею.

– Все, оставим немного пару девкам. Моемся, а то мангал прогорит.

Действительно в мангале в последних языках пламени бордово шаяли угли, по краям подергиваясь черной патиной. Уложив шампуры из свежего ивняка с мясом на мангал, Алексей принес из холодильника две запотевшие бутылки «Старого мельника».

– Бархатное. После баньки то, что надо.

– Рыбки бы. – Сделав добрый глоток, пожелал – попросил Михаил.

– Без проблем. На чердаке карась вяленный висит. Не лещ, но с пивом пойдет.

Поскрипывает старенькая приставная лестница. Дверца чердака норовит сама захлопнуться, не держится открытой. На проволоке под самой крышей висит, матово поблескивая чешуей, рыба. Дверца закрылась, в полумраке на ощупь Михаил открутил три штуки. Хватит. На стропиле, недалеко от металлической трубы печки, висел мяч. Ну вот, а мы думали днем во что поиграть. Прижав рыбу к груди, он хотел снять мяч. На удивление легкий он не хотел отрываться и, когда Михаил стукнул по нему, с треском упал на шлак, которым был засыпан потолок. Недовольно зашумел.

– Ай. Ой. О-о-о.

Жалили, гудели со всех сторон осы.

– Ой. О-о-о.

Михаил бросился к выходу. Полетели вниз караси, вслед за ними один тапочек, на следующей ступеньке другой.

–Беги. – Неизвестно кому, неизвестно зачем кричал Михаил, скатываясь по лестнице.

– Ой, ой. О-о-о. Танцующей походкой в пляске святого Вита крутился он по двору в окружении облака из ос. – Ой. Ой. Шлепал он себя руками . Глаза искали куда унести, спрятать многострадальное тело. В машину – открыты окна. Дверь в избу захлопнулась, пока он летел с чердака. В баню. Вслед за ним, на нем в предбанник успело заскочить с десяток полосатых тварей. – Ой, – и он проскочил в баню.

– Ой. – Испуганный девичий вскрик сменился возмущенным; – А-ах ты – и оборвался; – Ай, ай.

Забыв про девичий стыд, Лиза отмахивалась от жалящих ос. Михаил схватил влажный веник и стал сбивать их на пол. С себя, с девичьего тела. Последнюю осу сбил на лету. Огромные испуганные глаза смотрели на него, в него. Опомнившись, Лиза прикрываясь, обхватила себя руками. Краснее чем после парилки выскочил Михаил с веником в руках из предбанника.

–Ой.

Оса, спрятавшаяся под рубашкой напоследок бжикнула его в живот.

–Ой.

Во дворе царила мертвая тишина, только над лестницей, у закрытой дверцы на чердак злобно гудели осы, потерявшие врага. Полыхнуло пламя над мангалом. Растопленный жир поджег угли.

– Ой, ох.

Покряхтывая, Михаил побрызгал на угли из пластиковой бутылки.

– Живой.

Донеслось из-за забора.

– У-уу. Не знаю. – Простонал Михаил.

– А, осы.

– У- уу, не знаю? Толи всех убил, толи улетели. – Показал он жестом на валяющийся у крыльца веник

Губы, вкус которых попробовала не одна, а как минимум две, три осы начала неметь. Слова смазывались.

– Ого. – Только и смог сказать Алексей. – Красавец!

– Тебе, шмешно.

Из дому вышла Татьяна Сергеевна.

– Мишенька.

Жалостливо оглядела Михаила. Нежно тронула багровеющее место укуса у виска.

– У вас аллергии нет? А то…

– Не знаю. – Пожал плечами Михаил.

– Может в скорую. Раньше кусали?

– Пчелы кусали. Осы не помню.

– И как?

– Никак. Укусит одна и ладно. Пчелы не звери, стаей не нападают.

– Дядя Мися какой ты смесной. Ты на слоника похоз из мультика.

– Грех шмеятча над больными людьми. Это вам ш папой шмешно, а дяде Мише больно.

– Миша все, не приставай, пошли быстро мыться, а то шашлыки без нас съедят.

 Шашлык от налета ос не пострадал. Хотя эти твари и всеядные. С одинаковым успехом едят они и варенье, и сало, и тварей себе подобных. Видимо дым от углей отпугнул их от лакомства, а так как по времени осиный налет уложился в гораздо меньшее время, чем вы про него читали, то и сгореть оно не успело. На запах шашлыка подошли и соседи, приглашенные в баню. В беседке за круглым обеденным столом, ровесником хрущевской семилетки было тесно, уютно и весело.

– Слышу, орет; «Беги. Беги». Куда? Зачем? Я к дому, а он в облаке из слез, тьфу, ос. Я сразу понял; Надо бежать, пока не догнали. Маме крикнул; Прячьтесь, а сам на улицу. До озера, как на олимпиаде.

В свою очередь Михаил, перебивая Алексея, рассказывал, как в полумраке чердака толпой набросилась на него полосатая банда и вон что с мордой натворила.

– Зато Лизке селикон не потребуется. – Она на Распутину стала похожа.

Лариса надула, выпятила губы вперед, потянулась к Алексею. Причмокнула, изображая звук поцелуя. – Тебе надо срочно к Михееву. Попросить, что бы боль убрал, а опухоль оставил.

– Ты свои эротические мечты на меня не перепихивай. Не надо мне ни боли, ни опухоли.

– Девочки. – С укором посмотрела на них мать. – Прекратите.

Но Лариска не унималась.

– Интересно и где тебя осы покусали? Ты что тоже на чердаке была?

– Так я в предбанник заскакивал. – Пришел на помощь Михаил.

Лиза покраснела и как за спасательный круг уцепилась за подсказку.

– Я из бани вышла, а она в полотенце сидела. Стала вытираться вот и укусила.

– Ага, и так несколько раз подряд.

– Ладно, сестрички, хватит собачиться. Тебя Лизка надо замуж выдать и Лариска успокоится. Это она тебе завидует, или ты ей?

Алексей налил матери и Татьяне шампанское, остальным по пол рюмки водки.

– С легким паром. А что осы покусали, так это хорошо; ревматизмом болеть не будете. За здоровье.

– А мне. – Мишка протянул бабушке стакан, на дне которого желтели остатки облепихового сока. – Мы Лизку на дяде Мисе зеним? Он хоросий.

Некуда вроде дальше краснеть, а запылала девушка от ушей до кончиков пальцев с красным педикюром.

– Да ну вас. Рано мне еще. Мы сначала Мисю на Светлане женим. Девочек Миша замуж выдают, а женят мальчиков.

За шутками, за разговорами освобождались ивняковые шампуры. Наплывал вечер. Зажгли плафон в беседке, которую сразу окружил таинственный полумрак, только на севере алой кромкой на хребтах лежало покрывало заката. На востоке в фиолетовом небе зажглась первая звезда. За озером раздался рев. Бя-я-у, гортанно полетело над водой, дачами, загуляло эхом по склонам сопок. Бя-я-ув.

– Медведь.

Остановился в танце Михаил. Лиза, на миг, потеряв равновесие, прижалась к нему. Прыснула смехом.

– Козел. Он по вечерам часто орет. Не нравится, что громко музыка играет.

– А он, что так орет? А я думал медведь.

– Медведь не орет. Он тихоня, шуму боится, потихоньку скрадет и ням-ням.

– А ты сипициалист, однако.

– Так, папа охотник. Это Лешка не берет меня на охоту, а с отцом ходила, и загоны гоняла и на соли сидела.

Улыбку Лиза спрятала в тени, а когда в танце развернулась лицом к свету, оно было серьезным и только в глазах прятались бесенята. Не удержался вчера Алексей, пока мариновал мясо, рассказал про последнюю охоту. Взошла луна. Огромная, огромная. В ложбине между сопок, как дите на материнской груди. Татьяна Сергеевна увела зевающего Мишку спать. Сделали тише музыку.