Кровь на алмазе «Шах»

Вначале Англия не предпринимала сколько-нибудь активных попыток к вмешательству в ирано-турецкую войну, несмотря на то, что поддерживала турецкого султана и опасалась русско-иранского сближения. Английское правительство не могло тогда не учитывать своих натянутых отношений с шахом, вызванных конфликтом в Персидском заливе из-за острова Кешм, захваченного Англией в 1821 г., а также сокращением английской помощи Ирану после заключения Тегеранского договора 1814 г. Однако, когда в 1822 г. успехи иранской армии стали очевидными, английская торговля начала терпеть убытки. Запретительные таможенные пошлины в Бушире и Басре привели к свертыванию британской торговли в Персидском заливе, а закрытие торговых путей Трапезунд – Тавриз и Багдад – Керманшах приостановило движение английских товаров в Иран через Малую Азию. Вместе с сокращением английской торговли в Иране неуклонно падало политическое влияние Англии, и она решительно пересмотрела свою внешнюю политику. Произошло это после того, как Кэстльри в состоянии аффекта перерезал себе сонную артерию и новым британским статс-секретарем по иностранным делам стал Джордж Каннинг. Будучи монархистом и консерватором, когда речь шла об Англии, Каннинг искусно играл на принципах свободы и выставлял Англию в качестве «защитницы» греческой революции и национально-освободительной борьбы народов Европы. Другая часть этого курса английской дипломатии предусматривала не только немедленное прекращение ирано-турецкой войны, но и создание ирано-турецкого блока для войны против России. Осуществляя этот план, Англия через своего поверенного в делах Г. Виллока и первого секретаря миссии Д. Макнейля33 потребовала у шаха прекращения ирано-турецкой войны, но цели не достигла34. Тогда в Иран были отправлены дипломатические миссии: майора Гарриота35, а также Джакса и Д. Фрезера, которые для достижения поставленной перед ними задачи стремились ликвидировать англо-иранский конфликт, возникший из-за оккупированного Англией иранского острова Кешм36. Их усилия также не имели успеха, и тогда Англия применила санкции: Г. Виллок приказал английским офицерам Линдзею, Макинтошу, Армстронгу и Вильямсону не участвовать в ирано-турецкой войне37. Аббас-мирза с негодованием осудил это решение Г. Виллока и предложил английским офицерам покинуть пределы Ирана38. Шах тоже возмущался политикой Англии, а французские офицеры незамедлительно этим воспользовались и с одобрения Тегеранского двора заменили отозванных англичан. Аллар –бывший адъютант маршала Брюна – стал командовать иранской конницей, сформированной его соотечественником Гаспаром Друвиллем, а капитан гвардии Т. Этьен стал инструктором нахичеванского и марандского батальонов. Вместе с ними в ирано-турецкой войне приняли участие французские офицеры Вентура, Кур и Джиболли39.

В условиях франко-английского мира деятельность французских офицеров в Иране не могла быть прекращена статьей пятой англо-иранского договора 1814 г., не позволявшей шаху нанимать европейских офицеров в странах, воюющих с Англией. К тому же после Ватерлоо эти французы не вернулись на родину и, находясь в Иране, не поддерживали официальных контактов со своим правительством. Однако после Аахенского конгресса «Священного союза», когда Франция вернулась в «семью великих держав» и все более настойчиво стремилась усилить в Иране свою торговлю, чтобы восстановить там позиции, оставленные генералом Гарданом, этот прерванный контакт с Парижем наверняка был восстановлен. Несмотря на то, что англо-иранские противоречия достигли высокого накала, в 1822 г. шах обратился к Англии с требованием выдать Ирану 200 тыс. туманов в соответствии со статьей VI Тегеранского договора. «В случае, если какая-либо европейская держава будет вести войну с Персией, – говорилось в этой статье, – (а с Англией у нее будут мирные отношения), е. в. король Англии сделает все возможное, чтобы наладить дружественные отношения между Персией и данным европейским государством. Если это не удастся, Англия… обязуется послать войска из Индии или взамен этого выплачивать ежегодную сумму в размере 200 тыс. туманов для поддержки персидской армии на протяжении всего хода войны, пока Персия не заключит мир»40. Убедившись, что Россия не собирается воевать с Турцией, Англия отказала шаху в субсидии, тем более, что формально в статье VI речь шла о войне Ирана с европейской державой (имелась в виду Россия. – Б. Б.), а не с азиатской, какой была Османская империя. Это обращение шаха за деньгами показывает, что, начиная войну, он рассчитывал ежегодно получать от Англии 200 тыс. туманов (800 тыс. рублей), а когда эти ожидания не оправдались, шах направил Г. Виллоку ноту протеста, в которой в резких выражениях обвинил его в предательстве41. Не ответив на ноту шаха, глава английской миссии вместе с секретарем Макнейлем покинул Иран.

В иранской историографии деятельность Г. Виллока подвергается резкой критике. «Вся его деятельность в Иране, – пишет М. Махмуд, –заключалась в создании разногласий и конфликтов с правительством шаха»42. Иранский исследователь упрекает английских историков в необъективности за то, что они нигде и никогда не писали о том, что Г. Виллок был отозван в Лондон43 после того, как Фатх-Али-шах потребовал этого у английского правительства через находившегося в Лондоне статс-секретаря наследного принца Мирза-Салеха44.

Миссия этого иранского дипломата свидетельствовала о гибкости и изворотливости Аббас-мирзы, который заказал большую партию английского оружия, а за деньгами обратился к России. Аббас-мирза просил Ермолова предоставить Ирану краткосрочный беспроцентный заем (около 100 тыс. туманов) с переводом на Лондонский банк для оплаты стоимости заказанного оружия. Операция с Лондонским банком понадобилась ему еще и для того, чтобы в Англии поверили, что нет у него ни денег, ни оружия, а нужную сумму одалживает ему не Англия, а Россия. По этому поводу Аббас-мирза доверительно говорил Грибоедову и Мазаровичу, что «Ермолов не допустит, чтобы за деньгами он обратился к Ост-Индской компании»45. Таким путем он угрожал России сближением с‘ Англией, чтобы обеспечить получение русского займа, а в Лондоне угрожал английскому правительству сближением с Россией, чтобы получить английскую субсидию.

В Петербурге не проявили беспокойства тем, что английское оружие приобретается Ираном для использования в войне против России и, несмотря на возражения Ермолова, согласились произвести оплату стоимости этого оружия и выдать соответствующий «кредитив» русскому послу в Англии X. А. Ливену46. По условиям этого займа, Иран должен был возвратить в Тифлисе занимаемую сумму, как только Россия внесет ее в Лондоне, в обеспечение чего в Тифлис было доставлено около одной пятой суммы47. Заметим, что условия этого займа были выдвинуты самим Аббас-мирзой и говорят о том, что он сам мог расплатиться за оружие и не хотел получать этих денег у России.

В апреле 1822 г. Мирза-Салех выехал в Англию (через Тифлис и Петербург). В Лондоне он передал Каннингу ноту Фатх-Али-шаха, в которой Г. Виллок был объявлен персоной нон грата. Разгневанный Каннинг ответил на это тем, что сорвал операцию с русским займом, затем передал русскому послу X. А. Ливену ноту, осуждающую деятельность русской миссии в Тебризе в связи с ирано-турецкой войной и русским займом48. По смыслу ноты Англия использовала прецедент с займом для обвинения России во вмешательстве в англо-иранские отношения, в то время как сама эта нота говорила о вмешательстве Англии в русско-иранские отношения. Англия не могла запретить России финансировать или вооружать Иран, с которым поддерживала нормальные дипломатические отношения, так же как и не имела права обвинять Россию в том, что она вооружает Иран против себя самой или против Англии, которая тоже вооружала и обучала иранскую армию.

Каннинг опасался, что английское оружие будет использовано Аббас-мирзой против турок, а это могло обострить англо-турецкие отношения и стать помехой для создания антирусской коалиции. По этим причинам английское оружие еще долго пролежало в арсеналах и было доставлено англичанами в Иран лишь три года спустя, с расчетом, что оно наверняка будет применено против России.

Только в Лондоне Мирза-Салех установил, что посланника Г. Виллока вовсе не отозвали в британскую столицу и не дезавуировали его. Вопреки предположениям проф. М. Махмуда, этот английский дипломат находился не в Лондоне, а в Индии, а накануне второй русско-иранской войны вместе со своим братом Э. Виллоком доставил в Иран английское оружие.

Между тем нота Каннинга, переданная царскому правительству через X. А. Ливена, имела для Англии выгодные последствия. При всех обстоятельствах эту ноту следовало отклонить либо опровергнуть, потому что она осуждала деятельность Грибоедова и таким путем пыталась подчинить английскому контролю будущую деятельность русской миссии в Тебризе. Однако графа Нессельроде эта нота явно напугала. Он поспешил оправдаться перед Каннингом, свалив на шаха ответственность за действия русской дипломатической миссии и доказывая, что Иран первым обратился за займом49. Затем он решился на шаг, после которого трудно было разобраться, чьи интересы он защищал.

Исследователи не обратили внимания, что когда английский поверенный в делах был бесцеремонно изгнан из Ирана, а шах угрожал порвать дипломатические отношения с Англией, русская миссия могла максимально использовать эту исключительно благоприятную обстановку в Иране для дипломатического наступления на ослабленные английские позиции. Вместо этого поверенному в делах Мазаровичу было приказано выехать к Ермолову в Тифлис. Туда же был отозван и А. С. Грибоедов, приступивший с 19 февраля 1822 г. к исполнению новой должности секретаря по дипломатической части при канцелярии главнокомандующего.

Таким образом, выгодное положение русских дипломатов было приравнено к положению провалившихся англичан, которые, будучи изгнанными из Ирана, отправились в Индию, чтобы после ирано-турецкой войны доставить Ирану деньги и оружие для войны против России. Получилось так, будто русские дипломаты были специально отозваны из Ирана, чтобы не взбудораживать Каннинга – этого лютого ненавистника России и подготовить для Англии наиболее благоприятные возможности для борьбы с Россией. Фактическое закрытие русской миссии50 ничем не оправдывалось. Грибоедова и Мазаровича незачем было отзывать в Тифлис, так как для разработки мер по реализации торговых статей Гюлистанского договора и организации транзитной торговли можно было привлечь и других специалистов.

***

Несмотря на неизменное стремление Каджаров к пересмотру Гюлистанского договора, шах и Аббас-мирза в 1821-1823 гг. объективно способствовали сближению с Россией. Основа этого «сближения» большей частью была шаткой и временной потому, что в основном держалась на стремлении Ирана использовать Англию для восстановления довоенных границ в Закавказье. Парадоксально, что Иран оказывал давление на Англию с помощью России, против которой были направлены реваншистские планы шаха. Грибоедов и Ермолов хорошо разбирались в особенностях этой иранской политики и всячески стремились превратить условное сближение с Ираном в безусловное, хотя это было нелегко сделать, так как к нескрываемому неудовольствию Каджаров на Кавказе ликвидировались ханства, существовавшие со времен иранского господства, а это означало, что русские не собираются уступать их Ирану. Нельзя, конечно, утверждать, что Иран шел на сближение с Россией только для получения английской помощи. Когда в годы ирано-турецкой войны вывоз иранских товаров в Османскую империю был прекращен, а конфликт с Англией приостановил иранский экспорт в Аравию и Индию, Иран стремился увеличить сбыт своих товаров в России. Это существенное обстоятельство, на которое первым обратил внимание французский эмиссар Беланже51, имело для России выгодные последствия. Тем более, что к тому времени Россия освоила транс-кавказскую линию и доставляла в Иран свои товары кратчайшим путем, тогда как английские товары из-за закрытия основных торговых путей через Малую Азию и Месопотамию доставлялись в Иран далеким окружным маршрутом и нередко перепродавались иностранным коммерсантам, которые взвинчивали цены на них. В результате на иранском рынке произошли изменения в соотношении цен в пользу русских товаров. Этот перелом в торговле стал еще более ощутимым после того, как в апреле 1822 г. русский министр финансов Д. Гурьев в соответствии с Гюлистанским договором предписал таможням взимать 5-процентную пошлину с объявленной ценности иранских товаров52. Вместе со снижением таможенных пошлин произошел рост товарооборота, увеличилась масса ввозимых в Иран русских товаров, расширилась сфера их сбыта и возросла доля русского торгового капитала.

В период ирано-турецкой войны 1821-1823 гг. среднегодовой торговый оборот между Россией и Ираном по сравнению с 1814-1818 гг. увеличился более чем вдвое, а в 1823 г. превысил 4 млн. рублей. За этот же период ввоз товаров из Ирана в Россию возрос на одну треть (до 1.800 тыс. руб.), а вывоз в два с половиной раза (до 1,2 млн. руб.) сравнительно со среднегодовым вывозом за предшествующие шесть лет53. Не удивительно после этого, что, по свидетельству И. Шопена, «большая часть Азербайджана (имеется в виду Южный Азербайджан. – Б. Б.) довольствовалась товарами из Тифлиса»54. Генерал Зубов тоже отмечал, что русские товары были дешевле английских и имели большой спрос55.

Другим важным фактором, активизировавшим торговлю России с Ираном, но уже с помощью иностранного торгового капитала, был 5-процентный льготный тариф ввоза в Иран и транзита западноевропейских товаров. Этот льготный тариф, введенный указом Александра I от 8 октября 1821 г. и вступивший в силу 1 июля 1822 г., позволил России и Франции организовать торговое наступление на ослабленные английские позиции. Показательно, что Франция стремилась направить свою торговлю из Смирны и Алеппо к Каспийскому морю через Астрахань и Баку, а также через Тифлис и связанные с Одессой черноморские порты. В ее планах Тифлису отводилось место центра транзитных путей из Европы и Азии, ведущих в Иран с севера, через Тебриз и южно-каспийские порты на Тегеран и далее к Персидскому заливу через Исфаган и Шираз. Любопытно, что в 1821 г. в работе над предварительным проектом транзитной торговли вместе с Ермоловым, Грибоедовым56 и Мазаровичем приняли участие французы, королевский консул в Тифлисе Гамба, капитан гвардии Т. Этьен, купцы из Парижа, а также представитель Ирана статс-секретарь и переводчик наследного принца Мирза Масуд. Работа проводилась «втайне» от турок и англичан, против которых была направлена эта транзитная торговля. В определенной мере это могло означать, что Иран вступил в тайное соглашение с Россией и Францией для вытеснения из Ирана английской и турецкой торговли, несмотря на то, что участие Мирзы Масуда в разработке предварительного проекта было вызвано тем, что транзитная торговля должна была вестись с Ираном с ведома и согласия правительства шаха.

Англия с возрастающим беспокойством следила за ростом русской торговли и прибывшими в Иран французскими купцами.

В то время, когда представители парижского торгового дома «Коклен» и французской фирмы «Тори и К°» Зигфрид, Моген, Перье и др. привозили в Тавриз французские товары57, вместе с которыми непрерывно повышался приток и других западноевропейских товаров58, английские товары, находившиеся у иранских купцов в Турции, были конфискованы султанскими чиновниками, несмотря на англо-турецкую дружбу. В Керманшахе, Бушире, Басре и Багдаде торговля Англии тормозилась персами, арабами и курдами. По этим причинам проблема прекращения ирано-турецкой войны оказалась в центре британской внешней политики. После провалившихся переговоров Г. Виллока, Д. Макнейля, Гарриота, Джекса и Д. Фрезера осталась чуть ли не единственная возможность для продолжения переговоров ио этому вопросу с Мирза-Салехом, которого для этой цели специально задержали в Лондоне. Прежде всего его «уговаривали» отказаться от русского займа. Англия согласилась уплатить за закупленное Ираном оружие, и, что более всего вероятно, согласилась безвозмездно передать это оружие Ирану, когда закончится ирано-турецкая война, а шах сблизится с султаном, чтобы вместе выступить против России. Присутствие в Лондоне турецкого посла облегчило задачу английского правительства, и 15 июля 1823 г. в столице Англии было заключено «политическое соглашение» с Мирза-Салехом о прекращении турецкой войны и совместном выступлении Ирана и Турции в Закавказье, после чего иранский дипломат выехал из Лондона59.

Через 13 дней после подписания этого соглашения ирано-турецкая война закончилась, как и следовало ожидать, безболезненной капитуляцией турок. По Эрзерумскому договору, заключенному 28 июля 1823 г., шах и Аббас-мирза вернули султану всех военнослужащих60 и все завоеванные города: Эрджин, Малазгирт, Ахпат, Битлис, Баязет, Сулеймание, Киркук и Мосул61. А. К. Амбургер располагал в Тебризе данными о том, что Эрзерумский договор имел секретную статью, предусматривающую помощь Турции Ирану против России62.

Достоверность информации А. К. Амбургера об этой секретной статье подтвердилась накануне второй русско-иранской войны, когда иранский посол в большой спешке в октябре 1825 г. был отправлен шахом в Константинополь, чтобы напомнить султану о его обязательстве «объединиться с Ираном против России»63.

Другие статьи Эрзерумского договора предусматривали 4-процентную пошлину на иранские товары, ввозимые в Турцию, и возвращение конфискованного во время войны имущества иранских подданных.

Дореволюционная историография (Потто, Щербатов, Дубровин и др.) территориальные уступки шаха объясняла только угрозой переброски турецких войск из Греции на войну с Ираном64. Эта угроза была весьма относительной и во всяком случае не была единственной причиной заключения Эрзерумского мира. Известно, что в конце 1822 и в начале 1823 г. греческие повстанцы выбили 20-тысячную армию султана из Морей, Навплиона и Коринфа, а греческие моряки изгнали турецкий флот из архипелага65. После этого Порта планировала наступательные операции на Балканах и потому не могла думать о переброске всех своих войск к Багдадскому пашалыку или к озеру Ван, где находились иранские аванпосты.

Мнения иранских историков об Эрзерумском мире обобщены Джамилем Гузанлу. В его интерпретации этот мир «был соглашением о взаимопомощи», так как «продолжение войны могло привести к невыгодным последствиям как для Ирана, так и для Турции»66. Не касаясь существа этих последствий, Гузанлу указывает и на невыгодные последствия Эрзерумского мира, когда сожалеет, что договор этот «не вступил в силу в годы второй русско-иранской войны»67. Тем самым он косвенно подтверждает наличие секретной статьи, направленной против России и подготовленной Мирза-Салехом в Лондоне.

Ирано-турецкая война была попыткой Каджаров компенсировать свои территориальные потери в Закавказье, а для А. С. Грибоедова и русской дипломатии создавала условия для нормализации русско-иранских отношений и ослабления в Иране влияния Англии. Война против султанской Турции была определенной моральной поддержкой и армянскому народу, находившемуся под турецким игом, и помощью «греческим бунтовщикам», которым сочувствовала вся просвещенная Россия.