Кровь на алмазе «Шах»

ИРАНСКАЯ И АНГЛИЙСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ О ТУРКМАНЧАИСКОМ МИРЕ И ПРИСОЕДИНЕНИИ ВОСТОЧНОЙ АРМЕНИИ К РОССИИ

Туркманчайский договор 1828 г. подвел итоги второй русско-иранской войны, завершил присоединение к России Восточной Армении и Северного Азербайджана, ликвидировал иранскую власть в Закавказье и укрепил военно-стратегические позиции России на юге империи.

На протяжении многих веков Армения постоянно подвергалась нашествиям иноземных завоевателей, теряла свою государственность, испытывала жестокий социальный и национальный гнет. Выразителями русской ориентации армянского народа были широкие народные массы, выдающиеся деятели его освободительного движения, которые связывали с Россией, русским народом свои надежды на освобождение от иранского и турецкого ига.

Присоединение Восточной Армении к России явилось крупнейшей исторической вехой в жизни армянского народа. В борьбе за освобождение Армении плечом к плечу с русскими войсками героически сражались и армянские народные добровольческие отряды.

Туркманчайский договор был неравноправным и в этом отношении стоял в одном ряду со многими неравноправными договорами той эпохи. Ф. Энгельс указывал, что Персию «Туркманчайский договор превратил в вассала России»241. Однако эта справедливая и объективная оценка, в одинаковой мере касавшаяся и других европейских государств, тоже превративших Иран в своего вассала, не отрицает предыстории заключения Туркманчайского договора. После агрессивного вторжения иранских войск в пределы России и их поражения шах не вправе был рассчитывать на равноправный договор или милосердие царя.

Изменив политическую и стратегическую обстановку на Востоке и положив конец русско-иранским войнам, Туркманчайский договор нанес сокрушительный удар по реваншистским стремлениям Каджаров. Одновременно был нанесен удар и по планам Англии, толкнувшей шаха на безнадежную войну против России. Поддерживая завоевательные планы шахского Ирана и султанской Турции в отношении Закавказья, Англия пыталась сохранять для народов края угрозу геноцида, ассимиляции, консервации отсталых форм общественной жизни, хозяйственного уклада и утраты самобытности культуры.

Участвуя в войнах России против Ирана и Турции в начале XIX века, народы Закавказья вели освободительную борьбу против иранского и турецкого ига и угрозы физического уничтожения. В героических подвигах армянских и грузинских добровольческих отрядов, а также в бескорыстной помощи населения Закавказья русским войскам закалялась вековая дружба народов Закавказья с русским народом. Огромное влияние на освободительную борьбу народов Закавказья оказывала идущая из глубины веков ориентация на Россию освободительных стремлений народов Закавказья, а в условиях XIX века –всенародный характер Отечественной войны 1812 г., борьба балканских народов и греческого народа за независимость, а также участие декабристов в освобождении народов Закавказья от иранского и турецкого ига.

После заключения Туркманчайского и Адрианопольского договоров 130 тысяч армян, заброшенных на чужбину в результате опустошительных войн и нашествий, вернулись на родину. Восточная Армения стала центром национальной консолидации армянского народа, навсегда связавшего свою судьбу с судьбой русского народа.

Указом Николая I Правительствующему сенату в Восточной Армении была образована Армянская область. В фондах Центрального Государственного Исторического Архива СССР хранится копия этого указа: «Силою трактата, с Персией заключенного, присоединенные к России от Персии ханство Эриванское и ханство Нахичеванское повелеваем во всех делах именовать отныне областью Армянскою и включить оную в титул наш. Николай (подпись), С. Петербург, 21 марта 1828 года»242.

Туркманчайский договор, создавший условия для усиления экономического и политического влияния России в Иране и в сопредельных государствах Азии, подвергался ожесточенным нападкам в английской и иранской буржуазной историографии.

В тенденциозной интерпретации английского историка Кея Туркманчайский договор был «глубоко оскорбительным для Ирана»243, несмотря на то, что Англия официально признала Иран зачинщиком второй русско-иранской войны, приведшей к Туркманчайскому миру. Кей обвиняет еще Англию в том, что она, дескать, была только «пассивным наблюдателем русской политики и русских походов244.

Это заявление о пассивности Англии никак не вяжется с ее дипломатической деятельностью накануне и в период русско-иранских войн, и особенно после заключения Туркманчайского договора, когда Англия провоцировала шаха на новую войну против России, участвовала в заговоре против А. С. Грибоедова и всячески пыталась не допустить выполнения условий Туркманчайского договора. Весьма показательным в этом отношении было недовольство английской дипломатии присоединением к России Ереванского и Нахичеванского ханств, образовавших Армянскую область, и переселением на родину армян.

Известно, что после присоединения к России Восточная Армения стала притягательным центром для армян, оказавшихся на чужбине. В Матенадаране хранится воззвание католикоса Нерсеса Аштаракеци к армянам, получившим возможность вернуться на родину из Ирана: «Как в евангелии написано о воскресении мертвых, – говорится в этом обращении, – так и вы должны воскреснуть от гнета и рабства и можете освободить себя, своих детей и будущие поколения от тысячелетних мук, духовных и телесных страданий. С огромной радостью спешите подняться и перейти границу России. Думайте о будущем» 245.

Чтобы помешать переселению, английский поверенный в делах Генри Виллок, а также английские офицеры Монтис, Гарт и Шил под видом наблюдения за ходом переселения разъезжали по армянским селениям и пытались удержать армян от возвращения на родину246. Один из руководителей переселения полковник Лазарев доносил Паскевичу, что «не только персиане, но и английская миссия употребляли все средства, чтобы остановить переселение»247. Персы и англичане старались убедить армян, что шах решил облегчить их положение, сократить налоги. Это было признанием бесправного и угнетенного положения армян в Иране.

В унисон Кею другой английский историк Арчбольд утверждает, что «Паскевич… заставил шаха подписать унизительный Туркманчайский договор», хотя и признает при этом, что беспокоится потому, что «русское влияние в Иране возрастало, а английское падало»248.

Больше других сгущает краски Керзон. По его версии, «Азербайджан лежал под холодной тенью северного колосса»249, и вообще владения шаха на севере Ирана «были обращены в положение униженной беззащитности»250. «Такое унижающее наказание, – заключает этот эмиссар британского колониализма, – беспрецедентно в истории войн и могло быть терпимо только таким слабым государством, каким был Иран и могло исходить только от такого сильного государства, какой была Россия»251.

Столь же несостоятельна концепция Сайкса о том, что Туркманчайский мир «открыл в истории Ирана новую эру потому, что только после этого договора Иран перестал быть независимым государством»252, а также близкая к ней версия Р. Ватсона: «Туркманчайский договор был «образцом» для других иностранных держав»253.

Ватсон, Сайкс и Кей явно не в ладах с фактами. Известно, что франко-иранские договоры 1708, 1715, 1807 гг. и англо-иранские договоры 1763, 1801, 1809, 1812, 1814 гг. закабалили Иран задолго до Туркмаичайского договора, который приравнял положение русских дипломатов и купцов, находившихся в Иране, к положению подданных других иностранных государств, и прежде всего Англии, пользовавшихся правами наибольшего благоприятствования, экстерриториальности и консульской юрисдикции. Достаточно отметить, что фирман, выданный англичанам правителем Ирана Керим-ханом в 1763 г., наделял их правом консульской юрисдикции и предоставлял англичанам право создавать на берегах Персидского залива свои фактории и даже вооружать их.

Английские историки не только замалчивают эти договоры, но и выставляют Англию защитницей Ирана и поборницей справедливости. «Каждый, кто знает Персию, – заявляет Макнейл, – знает, что ее независимое положение сохранялось только благодаря поддержке и помощи, которые ей оказывала Великобритания»254. В заявлениях Сайкса и Макнейля нельзя не заметить противоречия потому, что первый из них объявил, что Россия уничтожила самостоятельность Ирана, а последний утверждает, что Иран сохранил свою самостоятельность благодаря Англии. Заметим еще, что Макнейл в защиту своей версии не мог привести никаких доказательств, потому что в 1836 г. и в 1841 г. Англия снова навязала Ирану два кабальных договора, которые английские историки оставили незамеченными.

Другая тенденция английской историографии связывает Туркманчайский договор с несостоятельной концепцией об «обороне Индии», «оправдывающей» колониальную политику и территориальные захваты Великобритании на Среднем Востоке. «В наших попытках подавить силу Наполеона, – отмечает английский историк Коноли, – мы дали силу России, которая теперь имеет больше, чем та позиция, которой в свое время домогался Наполеон. Интриги Франции и ее влияние на Иран осуществлялись на расстоянии, а Россия теперь командует на иранской границе»255. Заявление Коноли было частью широкой антирусской кампании, предпринятой английскими политиками и прессой в 1828-1829 гг. Джордж де Ласи Эванс в своих памфлетах «Замыслы России» (1828 г.) запугивал читателя успехами России в Иране, призывал к созданию антирусской коалиции под эгидой Англии и проповедовал идеи превентивной войны против России256. Являясь одним из руководителей оперативного штаба английской армии и ближайшим сотрудником герцога Веллингтона, тогдашнего премьер-министра Великобритании, Эванс предлагал вовлечь Иран в новую войну с Россией и с этой целью обещал Фатх-Али-шаху и Аббас-мирзе вернуть им «все ранее отторгнутые у них территории»257.

Туркманчайскому договору уделено немало страниц в иранской историографии. Насратулла Фальсафи и Али Асгар Шамим в «Полной истории Ирана» отмечают, что в «Туркманчайском договоре были соблюдены интересы России неизмеримо больше, чем обычно соблюдались интересы любой европейской державы в отношениях с любой побежденной страной»258, а проф. Бина, повторяя английского историка Ватсона, заявляет, что «Акт о торговле» был «образцом для других иностранных государств, заключавших договора с Ираном»259. Развивая эту версию, Бина указывает еще, что Туркманчайский мир установил в Иране «режим консульского газавата»260, т. е. режим, при котором русские консулы вели «священную» войну против иранцев в их собственной стране.

В том же духе выдержано заявление иранского историка Хамадани, который, повторяя Сайкса, утверждает, что статьи «Акта» о торговле «лишили Иран экономической независимости»261 и что для Ирана Туркманчай был «началом многих бед и несчастий»262, потому что после этого договора «началось вмешательство иностранцев во внутренние дела Ирана»263. Аналогичные высказывания встречаются и в работах военных историков. Автор «Военной истории Ирана» Голам Хусейн Моктадер повторяет английскую версию о том, что Акт о торговле «заложил основы системы капитуляций»264, несмотря на то, что эти основы были заложены Англией и Францией еще в XVIII веке. Другой военный историк Джамиль Гузанлу сбрасывает* со счетов иранскую агрессию в Закавказье в 1826 г. и сожалеет о том, что «все то, что русские не получили в Гюлистане, они получили вдвойне через 14 лет»265. По его же мнению, «Каджары утратили свое влияние на Кавказе, в центральной Азии и потеряли господство на Каспийском море»266. Несмотря на то, что Гузанлу не указывает конкретно страну в Центральной Азии, которая накануне Туркманчайского мира испытывала на себе влияние Каджаров, а после заключения этого договора перестала испытывать это влияние, речь, по-видимому, шла о влиянии иранской культуры и персидского языка, к которым Каджары, как неперсидская по происхождению династия, были непричастны. Не менее странно, что Джамиль Гузанлу говорит о влиянии Каджаров на Кавказе, не считаясь с тем, что народы края недвусмысленно показали свое отрицательное отношение к Каджарам, когда вместе с русскими разгромили иранскую армию и отбросили ее за Аракс. Кстати, капитуляция Тебриза, а также восстания угнетенных народов и племен Ирана показали, что Каджары не имели влияния и в своей собственной стране. Другое заявление Гузанлу о потере морского господства Ирана столь же неправдоподобно, потому что Иран не имел тогда своего флота на Каспийском море. К тому же ст. VIII Туркманчайского договора объявила свободу мореплавания русских и иранских торговых судов по всему Каспийскому морю, хотя и установила монопольное право России иметь на Каспии военный флот. Статья эта, по существу, была направлена против экспансионистских планов Англии, которая по англо-иранскому договору 1812 г. получила право строить для Ирана военные корабли на побережье Каспийского моря (ст. VII и IX).

«Судьбы Ирана, – замечает иранский историк Мехди Моджтахеди, – были лучше решены в Гюлистане». По его мнению, Туркманчайский договор был «злосчастнее и вреднее Гюлистанского, потому что Иран полностью капитулировал, а Каджары стали политическим орудием России»267. Моджтахеди не говорит при этом, что эта капитуляция произошла в результате разгрома иранской армии в войне, которую первыми начали Каджары, а Туркманчайский договор был следствием этой агрессивной акции.

Еще в 20-х годах XX в. иранские историки согласились с научной критикой европейских историков Бреслау и Рудольфа Каллена о том, что завещания Петра I никогда не существовало. Несмотря на это, современные иранские .историки проф. Сеид Нафиси268 и Ахмед Тадж Бахш269 утверждали, что, следуя «петровскому завещанию», Россия все время стремилась дойти до океана через Персидский залив и не могла достигнуть этой цели потому, что, как говорится в придворной хронике Реза-Кули-хана Хедайята, «из чистого золота (т. е. контрибуции. – Б. Б.) шах соорудил плотину, которая не пропустила лавину русских войск»270.

Туркманчайский договор подробно анализируется в работах двух иранских исследователей: историка 20-х годов XX в. доктора М. Афшара и 50-х годов профессора М. Махмуда. Если первый из них в своей докторской диссертации «Европейская политика в Персии», опубликованной в Берлине на французском языке, придерживался проанглийской ориентации в освещении положений договора, то М. Махмуд отстаивает в основном, реалистические концепции.

М. Афшар замечает, что вся политическая и дипломатическая история Ирана в XIX в. была заполнена борьбой за влияние между Россией и Англией271. Не скрывая своего раздражения по поводу присоединения Закавказья к России, Афшар пытается отрицать право народов края на самоопределение и на свою историческую территорию. Афшар отстаивает классовые интересы правившей Каджарской династии и в связи с этим заявляет, что Закавказье принадлежит только ее законным владельцам (имеются в виду Каджары. – Б. Б.), а не тем, кто обрабатывает их землю272. Эту точку зрения Афшар пытается подкрепить циничным высказыванием о «стаде, которое принадлежит не пастуху, а его владельцу»273.

Афшар солидаризируется с Фатх-Али-шахом, который писал Наполеону, что «русский царь не подумал о том, что воробей (имеются в виду народы Закавказья. – Б. Б.) никогда не будет устраивать себе жилища в гнезде коршуна, так же как и логово льва не может быть мирным убежищем для газели»274, и указывает, что Россия осуществила в Иране политику проникновения, а Англия – соперничества275. Поясняя этот свой главный тезис и по существу отрицая, что в Иране сталкивались интересы держав, Афшар замечает, что «Россия стремилась продвинуться все ближе к югу, а Англия останавливала тех, кто хотел приблизиться к границам Индии. Россия меняла свою политику в зависимости от своего продвижения в Центральной Азии, а Англия меняла свою политику только исходя из действий противника, с которым она боролась»276.

Повторяя английскую версию об «обороне Индии», прикрывавшую экспансию Англии в странах Азии, Афшар без всякого основания пишет, что русская политика «натиска на Индию» изменялась в зависимости от занятости их армий в Европе и на Балканах. «Каждый раз, – отмечает Афшар, – когда царская Россия обманывалась в других районах мира, она неизменно направляла свои усилия на Средний Восток в поисках тех трофеев, которые ускользнули от нее в Европе»277.

По оценке М. Афшара, Туркманчайский договор «был сводом наставлений об отношениях между двумя государствами в течение столетия»278, а поражение Ирана в войне «поворотом в судьбах Ирана»279. Чуть ли не все взаимные обязательства России по Туркманчайскому договору Афшар считает «включенными в договор только для формы»280.

Афшар считает, что статья VII Туркманчайского договора, подтверждающая, что принц Аббас-мирза является «преемником и наследником персидской короны», обеспечила вмешательство России во внутренние дела Ирана281. Он умалчивает при этом, что эта седьмая статья была включена в договор по настойчивому требованию иранской делегации и самого Аббас-мирзы на переговорах в Дех-Харгане282.