Кровь на алмазе «Шах»

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ А. С. ГРИБОЕДОВА ПО СОЗДАНИЮ АНТИТУРЕЦКОЙ КОАЛИЦИИ В ПЕРИОД РУССКО – ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ (1828-1829 гг.)

Героическая борьба греческого народа против деспотизма и тирании турецких оккупантов была вызвана не только жесточайшей эксплуатацией и преследованием греков как христиан, но и тем высоким, сравнительно с Турцией, социально-экономическим уровнем Греции, дальнейшему развитию которой мешало турецкое иго. Ф. Энгельс в статье «Турецкий вопрос» указывал: «Греки, армяне, славяне и западноевропейцы, обосновавшиеся в больших морских портах, держат в своих руках всю торговлю, и у них нет решительно никаких оснований благодарить турецких беев и пашей за возможность ею заниматься»310.

Английская буржуазия была напугана длительностью национально-освободительной борьбы греческого народа и перспективой распространения революционного пожара в районе Средиземного моря и на захваченных Англией Ионических островах, где установленный в отношении греков режим мало отличался от турецкого.

Меттерних и Каннинг знали о симпатиях балканских народов к русскому народу и опасались, что в случае разрушения Османской империи народы Балкан перейдут под протекторат России, которая в этом случае может подорвать торговую монополию Англии на средиземноморских рынках и сократить австрийскую торговлю на Балканах.

Англия была заинтересована в сохранении Османской империи и системы угнетения подвластных султану народов, чтобы превратить Турцию в колониально зависимую страну311, и вместе с турецкой реакцией способствовала подавлению греческого освободительного движения. Английская дипломатия пользовалась нерешительностью царской России в решении греческого вопроса. Англия нанесла удар по «Священному союзу» тем, что в интересах своей буржуазии стала «покровителем» греческих «бунтовщиков» – 25 марта 1823 г. признала греков воюющей стороной, а их борьбу против Турции «законной», в отличие от Александра I, который до конца своей жизни отклонял просьбы греков о помощи.

После расправы над декабристами Николай I закрепил за собой репутацию «железного царя» и объявил, что не будет повторять с самого начала политику своего предшественника312, не спрашивая Европу, начнет против султана войну и покончит с Оттоманской империей313.

С середины 1825 г. Россия уже не считала себя связанной решениями «Священного союза», осуждавшего греческое восстание, а Англия и позднее Франция опасались самостоятельных действий России и были вынуждены пойти не только на ряд соглашений с царем (Петербургский протокол от 4 апреля 1826 г. и Лондонская конвенция от 6 июля 1827 г.), но и на создание соединенной англо-франко-русской эскадры, разгромившей 20 октября 1827 г. в Наварине турецко-египетский флот314. Однако коллективное решение восточного вопроса не предотвратило новой русско-турецкой войны, начавшейся 26 апреля 1828 г. – спустя два месяца после заключения 22 февраля 1828 г. Туркманчайского мира315.

Главнокомандующему Отдельным Кавказским корпусом И. Ф. Паскевичу было приказано отвлечь на себя турецкие войска в Малой Азии, а в июне 1828 г. предпринять наступление на Карс и Ахалцих316.

Армянское население Западной Армении видело в русских войсках своих освободителей от турецкого ига, и уже в ходе войны десятки тысяч армян переселились в Россию.

А. С. Грибоедов, так же как сосланные на Кавказ декабристы и вся прогрессивная общественность тогдашней России, осуждал турецкий экстремизм и установленный в Оттоманской империи кровавый режим султанской диктатуры.

Независимо от колониальных целей царизма, в войне России против Турции Грибоедов видел огромную поддержку восставшему греческому народу, другим порабощенным балканским народам и армянскому населению Западной Армении. Не удивительно поэтому, что против турецкой армии самоотверженно сражались сосланные декабристы, а поднявшийся на освободительную борьбу армянский народ присоединился к войскам Отдельного Кавказского корпуса.

После капитуляции турецких гарнизонов Карса, Ахалциха, Ардагана, Баязета и других городов Западной Армении в июле-августе 1828 г. освободительное движение армянского народа достигло широкого размаха, сопровождаясь массовой репатриацией армян в Россию, которая, по образному замечанию Грибоедова, «усыновила» Закавказский край.

***

Русско-турецкая война 1828-1829 гг., начавшаяся вслед за заключением Туркманчайского мира, разбудила надежды каджарских реваншистов на денонсацию этого договора и реставрацию иранской власти в Закавказье.

Еще накануне этой войны шах обещал султану выступить на его стороне и, чтобы ускорить начало войны, сосредоточил иранские войска вблизи турецкой границы.

Ирано-турецкая война 1821-1823 годов, завершившаяся заключением Эрзерумского мира, внесла заметное охлаждение в ирано-турецкие отношения и создала непримиримую вражду между султаном Махмудом II и наследным принцем Аббас-мирзой, командовавшим иранскими войсками в этой войне.

Для того, чтобы устранить это препятствие на пути ирано-турецкого сближения и ускорить войну, шах обещал султану заменить наследника престола хорасанским наместником.

А когда война началась, в Константинополь был направлен посол шаха и Аббас-мирзы Мохаммед Шариф-е Ширвани (Молла Шариф), который в Константинополе поддерживал контакты с турецким МИД и, в частности, с реис-улькютабом Портев-пашой317. Шариф Ширвани по предписанию шаха дожидался решающего перелома войны в пользу турок, чтобы только после этого объединить иранскую армию с турецкими войсками, но поскольку перелом произошел в пользу России, Мохаммед-Шариф Ширвани вернулся на родину только после того, как 30 июня 1829 г. пала Силистрия, а вторая русская армия перешла Балканский хребет по пути, намеченному М. И. Кутузовым в 1811 году318.

Между тем, еще в мае 1828 г., когда эта война только началась, а вторая русская армия 7 мая перешла Прут и двинулась на Яссы, Тебриз посетил турецкий посол под предлогом поздравления Аббас-мирзы с заключением Туркманчайского мира319. Ввиду важности миссии этого посла Аббас-мирза и министр Аболь-Касем отправились с ним к шаху в Тегеран. В присутствии английского посла Д. Макдональда турецкий эмиссар передал шаху просьбу султана о соединении его армии с турецкой320. По свидетельству Макдональда, на этом совещании шах не проявил особого энтузиазма – не захотел стать союзником султана, который не раз обманывал его, хотя и согласился оказать Турции дипломатическую поддержку321. На самом деле Каджары дожидались перелома в ходе войны.

Не ограничиваясь нахождением в Константинополе Шарифа Ширвани, тогда же в мае 1828 г. Аббас-мирза отправил в Турцию под видом персидского купца, направляющегося в Смирну, Садек-хана – христианина по вероисповеданию, воспитанника английского колледжа в Ост-Индии и платного агента Д. Макдональда. Если обязанности Молла Шарифа Ширвани состояли в наблюдении за ходом русско-турецкой войны, то на Садек-хана возлагались другие задачи. Он должен был осуществлять регулярную связь с Тегераном и Тебризом европейских миссий в Константинополе.

Активную роль в создании антирусской коалиции в составе Турции и Ирана играла Англия.

Пытаясь не допустить разгрома разваливавшейся Оттоманской империи, Англия прежде всего стремилась сохранить там свои экономические и политические интересы и с этой целью уговаривала шаха не ратифицировать Туркманчайский договор322 и заключить военный союз с Турцией. С начала войны Англия доставила из Индии в Иран 40 английских офицеров и сержантов323.

Осенью 1828 г. проблема вовлечения Ирана в войну против России на стороне Турции была предметом обширной переписки между британским премьер-министром А. Веллингтоном и председателем Контрольного Совета Ост-Индской компании Э. Элленборо324.

По свидетельству секретаря грибоедовской миссии И. С. Мальцова, разветвленная сеть английской агентуры была расставлена от Тебриза до Бендер-Бушира325, а аккредитованные в Иране английские дипломаты проникали в отдельные пашалыки Османской империи. По архивным данным Паскевича, дипломатов Макдональда можно было встретить в Муше и Малазгирте, где они налаживали связи с турецкими пашами и вождями племен326.

Русско-турецкая война 1828-1829 гг. создавала крайнее напряжение в работе русской миссии в Тебризе. «Я чрезвычайно занят, – писал Грибоедов, – наблюдаю, чтобы отнюдь не произошла какая-нибудь мерзость во время нашей схватки с турками». Эти трудности увеличивались из-за директора Азиатского департамента К. К. Родофиникина, который, ни с чем не считаясь, постоянно требовал «по клочкам выманивать» неуплаченную часть контрибуции. «Сообразите трудность моего положения, – отвечал ему А. С. Грибоедов, – война с Турцией не кончена, и теперь совсем не те обстоятельства, чтобы с ненадежным соседом поступать круто и ссориться»327. Целенаправленная дипломатическая деятельность А. С. Грибоедова противодействовала натиску английских и турецких дипломатов, а также реваншистски настроенному русофобскому крылу каджарской династии. В связи с этим нельзя не согласиться с заявлением Н. Н. Муравьева о том, что в Иране А. С. Грибоедов «заменял… единым своим лицом двадцатитысячную армию» 328.

В правящих петербургских кругах считали, что в период русско-турецкой войны необходимо добиваться нейтралитета Ирана. А. С. Грибоедов не разделял этой пассивной, неприемлемой для России концепции и в противовес планам Англии и Турции добивался претворения в жизнь своего плана – заключения союза между Россией и Ираном, а также между Ираном и Месопотамией для расширения фронта борьбы против Османской империи и оказания более весомой помощи народам, находившимся под турецким игом.

Грибоедов информировал Петербургский двор о том, что Аббас-мирза получил письмо от кербалайского и других шейхов, которые приглашали его присоединиться к ним с небольшой армией и обещали тотчас отделиться от султана. Грибоедов сообщил также о прибытии к Аббас-мирзе за помощью Мухаммед-паши Сулейманийского, который просил войска для похода на Багдад и за это обещал отдать два курура, в которых нуждался Аббас-мирза. В письме к российскому министру иностранных дел Грибоедов сожалел, что у Аббас-мирзы нет войск. Иначе он отдал бы их Мухаммед-паше «и тогда, – писал посланник, – планы Англии были бы полностью провалены». Грибоедов пытался убедить Нессельроде, что в случае продолжения войны Россия должна быть заинтересована, чтобы русские и персы одновременно заняли Эрзерум и Багдад. Грибоедов считал, что Россия не может остаться безучастной в этих событиях и предлагал использовать удобный момент329.

Аббас-мирза часто встречался с Грибоедовым, добиваясь позволения совершить поездку в Петербург, где он рассчитывал заключить военный союз против Турции и просить об уступке двух неуплаченных куруров контрибуции330. Любопытно, что наследный принц демонстративно готовился в дорогу и даже устроил пышные торжества в честь взятия Варны и возвращения Николая в Петербург331. Своему министру иностранных дел Грибоедов писал, что наследному принцу небесполезно было бы съездить в русскую столицу, а Паскевича просил не преследовать Аббас-мирзу денежными претензиями332 и «расшевелить сонное министерство иностранных дел». «Напишите, – предлагал Грибоедов, – прямо к государю ваше мнение насчет Аббас-мирзы, что хорошо бы его вооружить против турок»333.

Сближение Ирана с Россией беспокоило английских дипломатов, которые пытались отговорить Аббас-мирзу от поездки в Россию и сорвать проектируемый союз с Николаем.

Уже на второй день после начала русско-турецкой войны английский посол в Петербурге доверительно писал Аббас-мирзе, что Англии будет «неприятно», если Персия начнет против Турции войну334, однако письмо это не оказало никакого воздействия. Английские дипломаты убедились в твердом намерении Аббас-мирзы вместе с Россией воевать против Турции335 и потому наследному принцу, вышедшему из повиновения английских резидентов, был противопоставлен новый претендент на престол – правитель Шираза принц Хусейн-Али-мирза, а Макдональд объявил, что если шах начнет войну против султана, Англия выступит против Ирана336.

Одновременно предпринимались безуспешные попытки оказать давление и на Россию. В британской печати была поднята очередная пропагандистская кампания под лозунгом «Индия в опасности». Пресса предлагала ликвидировать «русскую угрозу» – начать против России войну на иранской территории и «исторгнуть у русских провинции к югу от Кавказа»337.

Деятельность российского министра иностранных дел, действовавшего в духе нерешительности Александра I, как и прежде, не отличалась гибкостью в проведении средневосточной политики и очень часто предоставляла течению времени стихийно «решать» возникавшие проблемы.

Русская миссия в Тебризе имела двойное подчинение: в Петербурге – графу Нессельроде, и в Тифлисе – ген. Паскевичу. Однако Грибоедов стоял выше и видел дальше их обоих, используя каждую возможность для проведения самостоятельной политики. Смелые и далеко идущие предложения Грибоедова, требовавшие оперативного решения, были встречены в Петербурге с традиционной холодностью. С другой стороны, Паскевич, от рекомендаций которого зависело многое, был менее скептичен, хотя и не мог не учитывать хорошо знакомых ему настроений царского двора, где он вовсе не собирался создавать впечатления, что целиком разделяет политические концепции автора «Горя от ума». Возможно, что это и побудило Паскевича объявить свое «особое» мнение по существу грибоедовских предложений. Не желая осложнять отношений с Грибоедовым, в письме от 5 декабря 1828 г. Паскевич даже одобрил его «осторожное» заявление о том, что занятые русскими Мушский и Баязетский пашалыки, на которые могли рассчитывать Каджары, теперь уже нужны для операций русских войск. В связи с этим Паскевич писал, что успешная операция иранской армии на Багдадском направлении (при содействии арабских шейхов) и занятие русскими Эрзерума принесет России большую пользу, потому что после этого можно будет наводить ужас по всему Диарбекиру и угрожать, с одной стороны, Сирии, а с другой, соединившись с ваххабидами, ненавидевшими турок, угрожать Мекке и Медине. Развивая эту туманную версию, Паскевич считал еще, что в этом случае турки будут вынуждены бросить против Аббас-мирзы значительную часть своих войск и этим не только облегчат занятие Эрзерума, но и позволят русским проникнуть в глубь Анатолии и поднять там против турецкого правительства часть населения страны. Наряду с этим Паскевич предупреждал, что следует иметь в виду и отрицательные последствия багдадского похода в случае его провала. Генерал сомневался, что в Багдаде все покорятся Аббас-мирзе и примут его сторону. Напомнив, что у Каджаров совершенно нет денег, вооружения и войск, Паскевич подчеркнул главную, по его мнению, опасность: «…Пламя бунта, распространяющееся во всех южных провинциях Персии, не только не обещает ей успехов в войне внешней, но и при всякой неудаче угрожает всеобщим потрясением и даже падением династии Каджаров». И тогда, считал Паскевич, шейхи, пригласившие наследника в Багдад, вместе с восставшими народами Ирана присоединятся к туркам. В крайнем бессилии Аббас-мирза не сможет сопротивляться внешним и внутренним врагам, которые прорвутся в Тегеран и «сделают восстание всеобщим. «В этом случае, – рассуждал напуганный призраком восстания Паскевич, – достоинство России и необходимость удержания на персидском престоле Каджарской династии заставит царя оказать помощь шаху и Аббас-мирзе как своим союзникам и отправить им войска за счет ослабления армии, сражающейся с турками, что может даже привести к прекращению военных действий в Малой Азии»338. Паскевич рекомендовал Грибоедову изучить эти вопросы на месте и, предрешая исход такого «изучения», отметил, что было бы не плохо, если б Аббас-мирза решился на ложный маневр в направлении Багдада с тем, чтобы удержать войска Багдадского пашалыка от их отправки на фронт339.

Паскевич информировал Петербург об этих своих соображениях, изложенных Грибоедову, и таким путем фактически отклонил предложения посланника, хотя и добавил от себя, что грибоедовский план можно будет принять в случае вступления Англии в войну на стороне армии султана. Только тогда он считал возможным вовлечь Аббас-мирзу в войну с турками, пообещав ему Багдадский пашалык или Ван и Муш.