- -
- 100%
- +
– Да, – подхватил эту мысль дед. – У меня тоже был такой случай, ведь разное бывает в дороге, всего не предвидишь. Попробуй внучок, глядишь вернётся тебе часть зелья. Только гляди, чтобы не втянуться, она же, по сути, – мёртвая.
Я помялся, но делать было нечего.
– Тогда идите за камень. – сказал я, опускаясь на землю рядом с донором. – И дед, давай без своих фокусов..
– А я чё, я не чё. – пробормотал старик, исчезая за скалой.
После соития, больше похожего на мысленный онанизм, я действительно почувствовал сильнейшее наполнение энергией и был готов продолжить путь.
– Ну как, – деловито спросил дед, похотливо поглядывая на меня.
– Как в детстве. А то ты не знаешь. – ответил я.
– Ты, я смотрю, подзарядился. – дед взял меня за руку и осмотрел ауру. Затем с озабоченностью в голосе сообщил. – Мы тут с Эмиром перекинулись парой слов, знаешь, нам в Рай пока не надо: там сейчас комиссия, так, что погуляем пока по Аду. – видя мой испуг, дед успокоил, – Отсидимся в верхних слоях – хочешь у сладострастников на третьем, или у чревоугодников на втором… А то можно в Лимбе у некрещёных, вон Эмир оттуда.
– Да у нас спокойно, будем пить чай, смотреть на чистилище. Туда каждый день столько душ прибывает. Слушай! Ангелы эти, как они справляются? Они железные, клянусь!
Дед с тревогой посмотрел на сгущающуюся муть, которая наползала снизу и сказал:
– Пора делать ноги. Похоже назревает выброс низкочастотной энергии. Главное, чтобы далеко не шваркнуло, здесь через пол часа будет не протолкнуться от всякой нечисти. Давай внучок обними покрепче дедушку и в путь.
Я залез деду на спину и обхватил его за шею, совсе, как в детстве, когда на рыбалке, он однажды перенёс меня через ручей.
«Я есмь – кольцо защиты»– сказал дед и нас накрыло коконом стального свечения.
Мы нырнули в какую-то искривлённую щель рядом с пещерой и оказались в совершенно другом мире, где преобладали розовато-кремовые цвета. Я удивлённо озирался от такого неожиданного перехода от мрачного средневековья в прекрасный мир ренессанса. Под нами проносились поля цветов, деревья и возвышенности на горизонте имели плавные очертания, а над головой висели семь планет. Я все пытался разглядеть среди этого великолепия людей, но вокруг не было ни души..
– Красота— сказал я завороженно. – Вот бы побродить среди этих цветов. Полежать и насладится их запахом.
– И остаться там навечно. – проворчал дед.
– Что не так! – раздраженно воскликнул я, – Посмотри какая красота!
– Эти цветы вампиры, ты посмотри на цвет бутонов и подумай почему он розовый…
Я умолк. Этот мир был совсем не тем, чем казался.
– Долго ещё? – спросил я деда, нетерпеливо щёлкнув его пятками.
– Прём без остановок. – уклончиво ответил дед.
– И всё же? – настаивал я. Мне хотелось поскорее закончить это путешествие в никуда, надоела неопределённость, хотелось конкретики.
– Здесь внучок ничего нельзя загадывать, если эту часть пройдём без приключений, то неизвестно, что нас ждёт за следующей дверью.
– Что за чушь! Ты столько лет лазаешь по этим местам, – должен знать, что будет дальше.
– Как бы не так, я ни в чём не могу быть уверен – сегодня там один мир, завтра другой. Миры крутятся вокруг друг друга. И поэтому ничего устоявшегося здесь нет. Если повезёт – добежим быстро, а если нет – придётся поплутать.
– Ладно, будь, как будет. – согласился я.
Всё-таки этот мир мне нравился, он напоминал мне стеклянный шар заполненный гелем, в котором плавают рыбки, растут кораллы… Захотелось запечатать этот мир в стеклянный шар и поставить его дома на комод. Дед Михаил сделал резкий вираж и не останавливаясь влетел в едва заметную воронку. Красота мира исчезла, словно стертая чьей-то невидимой рукой и на смену появилась другая декорация, озадачившая меня до крайности.
– Приплыли.. – сказал дед. – Теперь держись! Это Запретный мир.
– Что это значит? – спросил я, заранее холодея.
– Это значит, что надо заткнуть уши, закрыть глаза и тихо, но очень быстро добраться до входа в нужное нам место. По моим расчетам он где-то недалеко. Но сейчас оно на территории Запретного мира.
Раздался осторожный кашель и голос Корсара.
– Друзья, я, пожалуй вернусь. Туда я не полезу. Я пережду. Желаю удачи. – Эмир поклонился и растворился в пупке воронки.
Проводив его взглядом, дед схватил себя за волосы и застыл в позе роденовского мыслителя: двигаться дальше было опасно. Поступить, как Эмир, подождать пока придёт другой мир, тоже нельзя: у него было время – у меня его не было. Дед это понимал. Поэтому он выпрямился и несколько обреченно сказал:
– Всё, что произойдёт в дальнейшем от нас уже не зависит, но мы пойдём на это, потому что нет другого выхода. Так, что, внучок, молись своему фартовому богу – авось пронесёт. Но предупреждаю будет страшно. Очень! Ты готов?
– Да. – сказал я опять забираясь деду на плечи.
– Ну с богом…
С этими словами дед произнёс: «Я есмь – защитный, звукопоглощающий, невидимый кокон» и осторожно двинулся вперёд, стараясь скользить в полуметре над землёй. Я видел, как в высокой траве, колыхаясь, двигались винтообразные завихрения, что-то попискивало, похрюкивало, нечто похожее на богомола выпрыгнуло из кустов и, напоровшись на защитную капсулу, отскочило назад и, став в боевую стойку, угрожающе задвигало челюстями. По всему полю пронёсся гул, будто разом снялась с места стая невидимых птиц и ушла в небо, а в небе гуляли серо зелёные всполохи, очень похожие на северное сияние под городом Мурманском. Только это было не сияние и не Мурманск. Сполохи были мыслеформами огромного мыслящего существа, которое, по утверждению знатоков Астрала, управляло этим хаосом. По одним свидетельствам оно называлось Кир, по другим Уг, и Фан.
Дед вполголоса комментировал ситуацию:
– Цвета сполохов указывают на то, что существо спокойно, но не спит. Оно постоянно мониторит все семь миров, и пока не почувствует чужого в Запретном мире. Пока нам везёт, ты, наверно, хорошо умаслил своего бога удачи. – дед хохотнул довольный своей шуткой и продолжил. – Сейчас пройдём по этой ложбинке, потом повернём и упремся в стенку, обходить долго – придётся перелезать..
– Перемахнём, делов-то!
Михаил забрюзжал, передразнивая.
– Перемахнём… Перемахнём… Перемахнуть можно, да только обязательно засветимся…
– А вдруг нет, – не унимался я. – А вдруг повезёт?
– Ну дай-то бог.
Подкравшись к стенке Михаил собрал всю свою волю и поднял капсулу на уровень стены и, тут же, нырнув за неё, врубил полный ход. Мгновенно небо окрасилось яркими огненными цветами, и почти сразу нас накрыло волной жуткого воя и нас придавило к земле тяжелым грузом страха. Наш полёт замедлился настолько, что защитная капсула скребла по земле, дед стонал от непосильного напряжения, но тянулся как мог.
– Давай дед, давай родной? – уговаривая я его, но подстёгиваемый мной Михаил делал только слабые скачки к спасительному колодцу, что виднелся на дальней кромке поля. Он терял последние силы.
– Капсулу долой! – ревел я ему в ухо. Раздираемый ужасом, я перестал что-либо ощущать, кроме проникшего в каждую мою клетку страха, и только вцепившиеся мёртвой хваткой пальцы в воротник дедовской рубахи удерживали меня в позе седока. Дед задыхался подо мной. Свечение его стало совсем тусклым, но защиту он не бросал. «Каково же ему, если мне так плохо?» – подумал я и начал вырубаться. В уплывающем сознании отпечатался приближающийся колодец, добротный, сделанный на века, тот самый…
Очнулся я в тоннеле, было сухо, что удивительно, принимая во внимание, что это был колодец. Дед лежал рядом и, казалось дремал. Рядом с нами сидел старичок с длинными усами и делал какие-то странные жесты над дедом. Дед, наконец, пошевелился, открыл глаза и, увидев незнакомца, сказал:
– Спасибо Лу. Ты вовремя вытащил нас. Ещё чуть-чуть и я бы откинул копыта.
– Дзен Лу всегда там, где он нужнее всего. А вы? Как вас угораздило вляпаться в это дерьмо?!
Дед вздохнул и, подняв глаза к жерлу колодца, где бушевал шторм вызванный буйством Ракота, признался:
– Он налетел так внезапно! Я думал успею..
– Видел я, как ты улепётывал. И лежать вам обоим в поле, перед колодцем, если бы не учитель Дзен. Кстати, кто этот смертный? – спросил эзотерик.
– Мой внук.
Лу оценивающе посмотрел на меня и покачал головой.
– Ну и какого лешего ты притащил его сюда? Зачем же так рисковать?
– Я уже поблагодарил тебя. Остальное не твоего ума дело. – отмахнулся от него дед Михаил и, повернувшись ко мне, спросил:
– У тебя выпить есть?
– Нет. – удивился я. – С чего? На яблоко..
Я протянул деду яблоко и он впился в него зубами
– Вы же не едите… – всё также удивлённо произнёс я.
– Много ты понимаешь. Я ем для удовольствия, а что касается энергии, то она проходит в меня через воздушные пути и космос.
Доев яблоко, дед критически осмотрел меня и сказал:
– Вот тебе неплохо бы поесть, выглядишь, как живой мертвец. Не хватало ещё, что бы ангелы тебя не сгребли до кучи с остальными. Выйдем на верх умойся. – он встал и скомандовал:
– Подъём! Ад ждёт тебя, внук мой. Будет интересно! – он посмотрел на Дзена. – Ты идёшь?
– Не, здесь пережду… – ответил тот и прощально пошевелил пальцами.
Глава 3
По тоннелям, минуя серьёзные нижние сегменты, куда проход был по «спецпропускам», мы подошли к Ахерону, реке о которой слышал много раз, но не представлял, что воды её могут шелестеть и нашептывать тысячеголосым фоном одно и то же: «забудь, оставь, забудь, оставь..». Чёрные воды её омывали край песчаного берега у моих ног, другая сторона терялась во мраке. Оттуда, через мгновение, материализовалась лодка со стариком, который, сидел неподвижно, словно, вырезанная из коряги, статуя..
– Это Харон. – с неким пиететом проговорил Михаил. – постарайся говорить с ним повежливей. Он не перевозит живых, но я попробую договориться. Этот реликт уже не тот строгий страж, что в былые времен, но заплатить ему надо. У тебя деньги есть?
– Рубли.
– Нет, это валюта здесь не котируется. На тебе двадцать евро. Он их различает.
Лодка причалила. Херон встал и я увидел египетскую мумию, которая пристально уставилась сначала на меня, потом на деда:
– Живым проход закрыт! – громко возвестила мумия скрипучим, как давно не смазанные дверные петли, голосом. Голос перевозчики метнулся под своды пещеры, прошёлся наждаком по потолку и осыпался мелким песком нам на головы.
– Уважаемый Харон. – начал дед Михаил. – О живых поговорим позднее… Ты слышал о комиссии в Раю?
Харон стал в третью позицию и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что дела Рая его не касаются.
– А что мне Рай, – раздраженно сказал перевозчик. – Там свои доставщики душ, VIP персоны. У нас – все больше грешники. В Раю будет люстрация и кое-кого, таво… на перековку— зажрались. Так им и надо.
– Я слышал, что и здесь почистят. Говорят Ад стал проходным двором. Шастают говорят, из этого мира в тот и обратно. А кто за это отвечает? Правильно – сын Эреба.
Харон пожевал беззубым ртом, вечная жизнь научили его принимать быстрые решения и он сказал:
– Ладно. Садитесь, только молча.
Верхние круги Ада показались мне светлыми банными помещениями, где жизнь мало чем отличалась от исправительных учреждений Земли. Банщики дородные черти с массивными бычьими затылками, как впрочем, и всем остальным набором рогов и копыт, включая тяжелый налитый кровью взгляд, следили, чтобы назначенные процедуры неукоснительно выполнялись. Дед подошёл к одному из них в белом накрахмаленном халате и, пока я стоял у доски объявлений, висящей на стене под лозунгом: «Оставь надежду всяк сюда входящий», и знакомился с распорядком дня, договорился о двухместном номере в первом круге у «некрещёных», недалёко от места, где мы собирались пить чай вместе с Эмиром на террасе с видом на Чистилище.
– Порядок, – сказал дед и показал мне ключ от номера. – Здесь это актуально.
– Воруют? – поинтересовался я.
– Смотря, что, смотря у кого. – проговорил дед довольно загадочно.
Номер больше похож был на келью: стены из розового туфа, стол, две лежанки, коврик…
– И всё? – спросил я удивлённо. – А туалет, а ванна?…
– На живых здесь не рассчитанно. – развёл руками Михаил. – Терпи, появится Эмир – он всё устроит. – с этими словами дед улёгся на топчан и уставился глазами в потолок. Я тоже лёг. Впечатления калейдоскопа событий дня захлестывали меня, но вместо нервного напряжения и возбуждения от пережитого, я тупо забылся и тут же уснул.
Я проснулся от приглушённых голосов доносившихся из угла кельи, где стоял стол.
Голос деда доказывал, что «вылов» лучше отложить до лучших времён и не светить сейчас, когда идут проверки и неизвестно, что будет дальше. Голос, в котором я узнал давешнего приятеля деда, возражал, доказывая, что проверки проверками, а бизнес – есть бизнес и никуда от этого не деться. Пока есть спрос – есть бизнес.
– Ты послушай старого контрабандиста. – горячился Эмир. – Если мы сейчас не доставим сырьё, что это будет!? Зелье закончится раньше чем ты успеешь моргнуть. Вах-вах! Ты о чём думаешь?! Наши высокопоставленные клиенты могут прийти в уныние и лишить нас привилегий. Если сейчас затихариться, мы потеряем время. Решайся амиго! Подключи Данте, Савонаролу, папу Пия IX, наконец.
– Хорошо. – после некоторого молчания откликнулся дед Михаил, – Но мы сильно рискуем.
Они замолкли. Эмир тихо ступая вышел из кельи и я решил проявить признаки пробуждения. Для начала приподнял голову и зевнул. Дед ожидал, глядя, как я потягиваюсь и прихожу в себя.
– Ну, как спалось на новом месте? – спросил родственник, в котором для меня открылись новые грани. Портрет деда приобрёл новые краски и характер совсем не похожий на образ деда, которого я любил когда-то, кем ставил силки на птиц, кому помогал делать вино и плести на продажу веники. Передо мной сидел делец, ловкий и хитрый, занимающий в этом мире, где кроме основной власти господа, была выстроена сильная иерархия чиновничьего аппарата, достаточно прочное, хоть и нелегальное положение. Вот значит как! Всё дело в Зелье. Вот где кроется разгадка популярности деда Михаила.
– Что смотришь, как на не родного? – взгляд Михаила упёрся мне в лоб и попытался проникнуть дальше. – Не выспался?
– Нормально.
Дед встал, пружинисто присел несколько раз и, разразившись одним из своих любимых образчиков из набора абсценной лексики, пояснил с довольным видом:
– Когда Данте выучил русский язык, он признал, что мои «ненормативные опусы» не уступают лучшим строкам из его Божественной комедии. Льстит конечно, но приятно. Может издам сборничек.
– Лавры Баркова покоя не дают?
– Да, представь себе. Я ведь только жить начал, чувствую силу в себе… В той жизни стоя сделал? Я спал. Спал пока не умер. А здесь я нужен, я член общества…
Я зевнул.
– Ну да, куда нам до вас?! – обиделся дед.
Он отвернулся, посмотрел в узкое окно на веранду, где сидел Эмир с кучкой неприкаянных, как и он сам, но вполне довольных жизнью в Лимбе достойных людей: античных философов, поэтов, врачевателей, обречённых навечно жить между адом и чистилищем, потому, что они не присягали Спасителю и не служили Дьяволу.
Дед Михаил повернулся ко мне с видом гида обслуживающего туристов Сейшельского архипелага. Движения его были плавны и точны, голос уверен, а глаза смотрели с такой искренней привязанностью, что я невольно подумал: «это будет дорого стоить».
Дед между тем озвучил свои мысли, указывая на пространство за окном кельи:
– По мне – это лучшее место в этом мире. Нас никто не трогает, мы никому не нужны. Красота!
– А как же Рай? – спросил я искренне удивлённый его словами.
– Рай, а что Рай? Название, мечта, бренд. Там жить невозможно. Эти херувимы, эти ангелочки, цветочки, – показуха! Я понимаю Рай, который допотопный. Всё настоящее, все добротное. Я тут, как-то ковырнул балюстраду – а там, вместо камня: крашенная труха. Я там больше часа ни разу не выдерживал… кругом облака, высоко, а я к земле поближе привык.
Дед встал и сделав широкий жест произнёс:
– Пошли на террасу, знакомиться будем с местной братией.
На террасе, куда мы вышли, за столиками сидели люди в разнообразных одеждах, по которым безошибочно можно было определить принадлежность человека к стране и времени, в котором он жил. Здесь были греки, итальянцы, персы, был мой давешний знакомец Эмир, национальность которого я никак не мог понять. Сидевшие пили чай. Так, скорее по привычке, чтобы поддержать учёный разговор и приятное времяпрепровождение. Мы подошли к столику, где расположился Эмир в компании с двумя мужчинами: одним – восточного вида моряком в феске и шальварах и другим – худощавым, смуглым испанцем, похожим на идальго. В бокалах синего стекла дымилась жидкость, похожая на чай. Мы поприветствовали сидящих и сели сами. В ответ на моё представительство, идальго назвался Сервантесом, а турок оказался знаменитым картографом и адмиралом Пири-рейсом. Я тут же вспомнил одну из самых старых карт мира, созданную задолго до испанских и генуэских, которые явно уступали ей в точности. Сервантес был по испански чопорен и молчалив, но на его тонко очерченном лице мелькали страсти почище, чем на страницах его бессмертного произведения.
Было время сиесты, поэтому к веранде стекались все новые группы людей. И вскоре, в окружении молодежи появился Данте, который заметив Эмира и деда Михаила, слегка кивнул им обоим и сел за столик у балюстрады прямо напротив лестницы ведущей к Чистилищу.
– Может подойдёшь? – спросил Эмир у деда указывая на Алигьери.
Дед молча кивнул, поднялся и пошёл к группе обступившей стул и столик за которым сидел Данте. Мне было видно, как дед, подойдя к столику уселся напротив поэта и они обменялись приветствиями, затем, по команде Алигьери, молодёжь отошла в сторонку, а собеседники приступили к переговорам. Я покосился на Сервантеса. Он сидел повернувшись ко мне своим нервным профилем непроницаем и недоступен. Я решил вспомнить свой испанский.
– Разрешите мне отвлечь вас от, несомненно высоких мыслей. – сказал я и увидел, как вздрогнула его удивлённая бровь. Профиль превратился в удлинённое лицо обрамлённое аккуратной испанской бородкой без усов с удивительно умным взглядом чёрно-карих глаз.
– Вы говорите на испанском? – удивился автор Дон Кихота. – Здесь никто не говорит по испански. Здесь все используют общий язык.
– Я два года жил в Барселоне. – признался я, – Было время выучить испанский. А вообще-то, после итальянского учить язык проще.
– Мне сложно общаться здесь, в это старой части Лимба одни греки и латиняне. Вот Эмир и Пири-рейс – они моряки и побывали во многих странах, говорят на многих языках, у них талант. Эмир знает даже русский. Вы знаете этого русского, который говорит с Данте?
– Это мой дед.
– Очень интересный человек. С виду крестьянин, но все уважают его и имеют с ним дело. Он вас пригласил на экскурсию? По виду – вы только, что с Земли.
– Вроде того. – уклончиво ответил я, потому, что толком и сам не знал для чего дед согласился взять меня с собой.
Я с интересом наблюдал за жестикуляциями деда, похоже было, что Михаил и Данте о чём-то договорились, потому-что дед поднялся со стула и быстро направился в нашу сторону. Мне очень хотелось поговорить с Сервантесом о его «Галатее», но я чувствовал, что пора уходить. Данте встал со своего места и, обернувшись, наблюдал, как дед, лавируя между столиков приближается к нам.
– Договорился, – дед подошёл к Эмиру и сделал требовательный, щёлкающий жест пальцами. – Тащи «хабар». Он обещал провести на место без осложнений.
Эмир радостно кивнул и устремился в своё логово за «выловом – хабаром» – словом за добычей.
Дед обернулся ко мне и подмигнул.
– Будем жить, идём в рай.
Прибежал запыхавшийся Эмир, сунул мешочек деду.
– Здесь всё. – пропыхтел он.
Дед взял мешочек кивнул мне, следовать за ним, и, с достоинством средневекового торговца, двинулся к стоящему, словно античная статуя Данте. Когда мы подошли, он молча пробежал по мне безучастным взглядом, развернулся, словно на строевом смотру и направился к лестнице ведущей в Чистилище. Дед Михаил двинулся за ним, я следом за дедом. Мы направлялись в Рай.
Ангел подозрительно просмотрел на моё лицо, но так, как я шёл в группе с уважаемыми людьми, тем более ведомые Данте, не стал препятствовать, и я, без всяких усилий, попал в Рай. Мне даже обидно стало, ни тебе радости аллилуйя, ни цветов ни музыки небесных сфер. Всё обыденно и просто, как в баню зашёл. Дальше по белокаменной лестнице мы поднялись до большой площади, где гуляли люди в белых же одеждах с одухотворёнными, немного экзальтированными лицами. Побродив среди толпы блаженных, наконец, нашли того, кого искали. Им оказался небольшого росточка крещенный еврей по фамилии Парацельс. Дед сделал мне знак оставаться на месте, а сам вместе с Данте и Парацельсом отошли в сторонку под своды беседки, где о чём-то долго и эмоционально говорили. Похоже разговор шёл о сроках. Еврей явно возмущался, а Данте и Михаил приводили доводы, от которых оппонент, в конце-концов сдался. Дед передал еврею мешок и тот затерялся в толпе. Данте подошёл ко мне первым и сказал:
– Хочешь работать на вечную жизнь? – спросил он напрямую и без обиняков. Его кривой орлиный нос нацелится мне в глаз и я поспешил согласиться.
– Да. – сказал я. – На вечность— согласен. А что надо делать. Это связано с зельем?
– А ты умнее, чем кажешься.
«Это он мне мстит за деда»– улыбнулся я ему в ответ. – «Чванливая цапля!»
– Буду счастлив быть вам полезен. – сказал я разглядывая знаменитый венок, который он, видимо, никогда не снимал.
– Нравится, – горделиво спросил он заметив мой взгляд.
– Вы ещё спрашиваете…
В улочках Лимба было приятно по-земному привычно погружать ноги к пыль и песок улиц. Данте распрощался с нами на ступенях Чистилища и дальнейший путь до террасы мы с дедом проделали вдвоём. Эмир с нетерпением ожидавший нас за столиком, поднялся навстречу деду с выражением крайней нервной возбуждённости.
– Отдал? – спросил он прекрасно видя пустые руки Михаила.
– Нет отобрали, еле ноги унёс! – дед всем свои видом показывал, что вопрос этот оскорбляет его деловые качества. – Если я пошёл с Данте, – как может быть иначе?
– Слава Аллаху! А я весь извёлся.
Эмир, несколько успокоившись, сел на место и залпом осушил свой давно остывший чай. Я осмотрелся. Народу на веранде почти не было. Эпикурейцы сидели у себя за столиком обсуждая вечный вопрос: что первично. Их никто не трогал. Они давно были здесь неизменным атрибутом, декоративным украшением, если хотите вывеской старейшей веранды центральной вертикали загробного мира. Кроме них я заметил личность явно не из этого круга. Она поднялась по винтовой лестнице с нижнего яруса, где был второй круг, и теперь ходила в непосредственной близости возле балюстрады террасы, не осмеливаясь зайти внутрь. Увидев её дед толкнул меня в бок и сказал:
– Гляди Елена Троянская, она частенько приходит сюда… Ищет Париса. Менелай, в своё время, написал жалобу на неё: мол и здесь ему наставляют рога, наведите порядок, бла, бла, бла… и её отправили на второй круг к сладострастникам. Теперь она по старой памяти приходит сюда, хотя Парис, как любимец Афродиты, живёт давно во дворце богов, на Олимпе. Она забрала его к себе лет двести назад. Бедняжка Елена! Я бы её утешил, но она ищет только его. Любовь—сука.
В наш разговор вмешался Эмир.
– Эй! Забудьте о химерах – думайте о насущном. Нам надо выдвигаться в Нерею.
– Это где? – задал я бестактный вопрос.
– Это рядом, за углом. – пошутил Михаил и, видя мое беззаботное лицо расплывшееся в улыбке, осадил меня. – Посмейся у меня! Прежде чем опять сунемся в Астрал, ты обучишься тонкостям владения атрибутиками бога – и, когда «Я есмь» войдёт в тебя, как «Отче наш», тогда мы отправимся все вместе.
– А я что, я согласен. – сказал я не подозревая, что меня ждёт.
И началось. Целую неделю меня муштровали подобно новобранцу, заставляя производить над своим телом, сначала простейшие команды: типа – «сесть, встать», потом – «Я есмь – человек», «Я есмь – человек знающий», «Я есмь— человек умеющий» и, наконец, первый раз у меня получилось: «Я есмь— присутствие» – я исчез под облегчённый вздох моих учителей и восхитился новым ощущением полёта, невесомости и вседозволенности. Ещё пара дней и дед сказал:
– Теперь я за тебя спокоен, ты готов.
Было решено оправляться немедля. Для этого Эмир вычислил место входа в Нерею и путь по Астралу до входа в портал. Дед вручил мне пузырёк, как он пояснил: «На всякий случай» и мы двинулись к Ахерону.
Глава 4