Историйки с 41-го года

Охотник

Родина праздновала победу над врагом и окончание войны, а на границе все еще продолжались столкновения с вооруженными диверсантами.

В один из дней на заставу прислали пополнение солдат-пограничников. Старшим в группе был сержант – коренастый, плечистый с внимательными, цепкими глазами. Он доложил о прибытии начальнику заставы. Капитан выслушал его, отпустил солдат на отдых, а сержанта на минуту задержал:

– Как же вам без провожатого разрешили подняться в горы на заставу? Вы могли легко заблудиться.

– Никак нет! – отвечает сержант. – На гражданке я охотником был, сам могу любой путь распознать. Я предложил, что всех доведу сам, и мне дали разрешение. А обоз к вам придет только через неделю.

– Ну вот что, охотник, иди сейчас спать, а завтра будешь с границей знакомиться.

Когда сержант вошел в казарму, солдаты уже сладко посапывали во сне, вокруг все сверкало чистотой, возле каждой кровати стояла тумбочка, несколько кроватей пустовали застеленные. Сержанту понравилось место возле окна, и он спросил неспящего рядом служивого:

– Эта кровать свободна?

– Да! – ответил из-под одеяла тихий бас. – Уже свободна. Со вчерашнего дня. Этот солдат погиб, – и тут в его голосе зазвучали ненависть и негодование. – Опять этот диверсант Хасан застрелил нашего пограничника. Ходит, как лис, через границу, стреляет без промаха, – голос его затих, видно, горький ком подкатил к горлу.

Рано утром сержанта разбудил басистый сосед, это был старшина – огромного роста, кулачище с дыню.

– Ну что же, новичок, – позевывая, сказал он. – Пойдем изучать границу. Сначала проверим наличие обмундирования, затем обеспечим вас оружием и пойдем отрапортуем капитану.

И в полном боевом снаряжении они вошли в помещение к начальнику заставы.

– Товарищ капитан, наряд готов к охране границы, – отчеканил старшина.

Получив задание, они тронулись в путь для его выполнения. Тропа шла все время вверх, в гору, изредка становилась ровная, но была едва заметна в притоптанной траве, а то снова возникала широкой полосой на рассыпчатой гальке. Вокруг росли высокие, с густой листвой и стволами не в обхват чинары, а там, где проникал свет, на земле произрастали кусты с жесткими колючими ветвями. Высокая густая трава была выше сапога, но не такая зеленая, как на лугу. Временами тропа по одной из сторон обрывалась в пропасть, а с другой ее стороны шелестел густой лес. Местами то и дело возникали разрыхленные полосы. Сержант знал, для чего они – для обнаружения следов лазутчика.

– А где погиб пограничник? – неожиданно задал вопрос сержант.

– Да тут неподалеку. Этот гад во многих местах проходил и к нам, и от нас. Знает всю местность, ямы обходит стороной, чтобы не оступиться и шума не наделать, и нюх у него отменный, чувствует, как пройти, чтоб с нарядом не столкнуться. Не раз выслеживали его, увидев, крикнут: стой, руки вверх! Но он всегда опережал – стрелял из маузера, из любого положения и без промаха. А у нас приказ «взять живым!»

Они еще долго шли молча. Проверили тропу в одну сторону, потом, возвращаясь на заставу, осмотрели кругом еще раз. По возвращении старшина доложил об обстановке начальнику заставы и вышел, а сержант остался и попросил капитана выслушать его.

– Товарищ капитан, – начал он. – Дайте мне возможность изучить все ходки Хасана. Я медведей-шатунов ловил, и эту тварь точно поймаю.

– Расскажи поподробней, – перебил его капитан.

– Обычно я выжидаю момент, когда можно пойти на медведя, встаю за деревом против ветра, там, где шатун должен пройти, и жду. Порой несколько дней так проходит. А как услышу, что медведь идет, поднимаю уши на шапке, выскакиваю из-за дерева и что есть силы кричу. Стрелять-то в бедолагу жалко, а уши на шапке, как у зверя зашевелятся. Медведя словно ветром сдувает, только кучу навоза со страху оставляет. И в тех краях он уже не появляется.

Капитан смотрит внимательно на сержанта, выслушав его смелую прыть. А тот глазом не моргнет, словно ждет, когда начальник согласие даст.

– Хорошо! – ответил капитан. – Дам тебе время. Будешь ходить с напарником, со старшиной. Он пограничник бывалый, если что, тебе поможет.

С этого дня к сержанту прилипло прозвище «охотник». Возвращаясь с очередного обхода границы, он долго сидел за тумбочкой и чертил на бумаге возможные маршруты Хасана: где он может пройти, в какую погоду. Сам мысленно запоминал расположение кустов и деревьев и все рытвины на пути движения. Старшина смотрел на сержанта, цокал языком и приговаривал:

– Ну, охотник! Скоро пойдем в бой?

Лето закончилось, наступила пора осени, на вершинах гор показались небольшие снежные шапки. Листья стали опадать. Сержант пришел к начальнику заставы с просьбой. Пора, мол, отправить его на охоту, может, на несколько дней, и чтоб за это время не волновались о нем. Из всего военного снаряжения сержант взял не автомат, как обычно, а пистолет и наручники. Получив приказ капитана, они со старшиной заступили на охрану границы.

В этот вечер туман поднимался вверх в горы и накатывался волнами на тропу, пограничники скоро исчезли из виду в этой белой пелене. Прошли половину пути, и сержант тихо сказал:

– Теперь я пойду один. А ты замаскируйся и не издавай ни звука. Если меня долго не будет, не тревожься, так надо. А вот на выстрел беги ко мне стремглав! – и сержант растворился в тумане.

Вечер пролетел быстро, наступила холодная влажная темная ночь, даже кусты вблизи были невидимыми, со стороны ушедшего сержанта слышался вой шакалов. Скоро наступила тишина. Старшина знал, что для Хасана это не помеха.

Сержант пристроился неподалеку, за чинарой. Чутье подсказывало ему, что именно тут пройдет нарушитель, и он лежал, словно неживой. Шакалы подошли к его сапогам, понюхали, повыли и ушли. Видимо, что-то им не понравилось.

Утро перешло в день. Сержант ни разу не шелохнулся. Птицы осмелели, стали садиться на него и клевать комаров. Ближе к вечеру туман рассеялся. Видимость была хорошая со всех сторон. И тут послышался слабый щелчок сломанной ветки, а затем едва слышное шуршание опавших листьев. Явно это шел лис в человеческом облике.

Сержант тихо привстал на онемевших ногах, прислонился к чинаре и слился с ней воедино. Когда рядом с деревом поравнялся Хасан, он тихо на ухо ему прошептал:

– Руки вверх! – и приставил дуло пистолета к его голове.

Раздались хаотично-беспорядочные выстрелы в землю, и маузер выпал из рук Хасана. Был он напуган, вращал глазами и дрожал в ознобе. Он не пришел в себя даже когда прибежал старшина, видно, никак не ожидал такого тихого, внезапного оклика. Нарушителя связали, обыскали, только не стали осматривать огромный рюкзак, навьюченный на нем, и так повели на заставу.

Старшина шел, прихрамывая: или ногу подвихнул или отлежал. Он со злобой смотрел на диверсанта, сжимая свои кулачищи, видно, очень хотел двинуть его по темени за товарищей, за друзей погибших. Чувствовалось, что он с трудом сдерживал себя. На заставе они передали задержанного группе автоматчиков, и те своим ходом конвоировали его в комендатуру. В рюкзаке Хасана оказались ценные разведывательные данные.

Начальник заставы был явно доволен выполненным заданием и спросил у уставшего сержанта:

– А как же это ты словил диверсанта?

– Да так же, как и медведя-шатуна, только не кричал, а прошептал в самое ухо – и это подействовало.

В этот вечер старшине и сержанту дали отдохнуть и выспаться вдоволь. А пограничники говорили, что никогда еще не слышали в их казарме такого громкого храпа.

Пока они спали, на заставу пришла телеграмма о награждении их медалью «За отвагу».

Брат

День был зябким и сырым, когда Сержант с Солдатом получили задание дозором проверить тропу в тылу. Тропа шла по краю ущелья, переходящего то в пологий, то в крутой склон, по дну которого когда-то текла бушующая река. Сейас река была спокойной, по обе стороны от нее лежали валуны и мелкие камушки.

Сверху, с возвышенности, можно было наблюдать вдалеке аулы с дымящими, словно курящими трубами, с привычной, спокойной жизнью. Путь к тропе лежал мимо аулов вдоль высохшей реки. Поправив на плече оружие, они услышали далекий раскат грома, доносившийся с вершин гор. Оглянувшись, Сержант увидел темную тучу, оседавшую к подножию горы.

Товарищ Сержант, – обратился Солдат. – В горах гроза и ливень, много воды будет, и скоро она сюда придет!

Раскаты грома доносились все сильнее и сильнее. На дне высохшей речки появились первые ручейки, они разрастались и, журча, убыстряли свой путь вниз по ущелью. Вдалеке, в русле реки Сержант заметил маленькую девочку, перегонявшую с противоположного берега несколько овец. Кричать ей, чтобы осталась на берегу, – бесполезно, она не услышит, стрелять – испугается. Сержант с Солдатом побежали, чтобы предупредить ее об опасности. Но вода прибывала очень стремительно, уже скрыла дно и, грохоча по валунам, приближалась к ним. Часть овец была уже на берегу, а девочка с одной овечкой замешкалась, и их стало уносить течением.

Сержант на ходу отдал Солдату оружие, снял фуражку, сапоги и бросился в бурлящий водоворот. Едва успев, он ухватил девочку и стал пробиваться с ней к берегу. Его било волной, ударяло о валуны, он пытался зацепиться за них, но они были скользкими, и его срывало бурным потоком. Он повторял все снова и снова, крепко держа за руку девочку. Солдат достал где-то длинную сухую корягу и протянул один конец Сержанту. Обессиленный, он уцепился за нее и чудом выбрался с девочкой на берег.

Прибежал испуганный отец девочки. Целует ее, Сержанта обнимает, благодарит. А тот мокрый весь, холод его продирает, устал, а еще надо службу нести, участок проверить.

– Подожди, я тебе переодеться принесу, – предложил отец девочки. – А обратно как пойдешь, здесь же свою сухую одежду и заберешь!

Убежал и быстро вернулся, хорошо, что дом его рядом был. Надел Сержант брюки и рубашку гражданские, а сапоги и фуражку свои – военные. Солдат смеется:

– Ты, Сержант, как бравый партизан.

Прошли весь заданный участок, проверили – все без нарушений. Пришло время возвращаться на заставу. На том месте, где спасли девочку, лежал узелок с сухой чистой одеждой. Переоделся Сержант, все по форме стало, словно никакого происшествия и не было. По возвращении доложил он начальнику о своем приключении и пошел отдыхать.

На следующее утро к начальнику погранзаставы пришел отец девочки и попросил:

– Отпусти на часок Сержанта, вся моя семья хочет видеть брата!

Неверующий

Сержант Неверующий (фамилия у него такая) прослужил четыре года в горах на рубеже Родины. Повидал там всякое: и ночная служба и дневная, в дождь и в снег, то земля на пути обвалится, то снежная лавина накроет, и диверсантов задерживали с риском для жизни, и однополчан-пограничников, попавших в беду, выручали…

– Я свою службу знаю, делаю все по инструкции и по уставу, – говорил он друзьям, ставшим за долгие годы братьями, и поэтому у меня нет ни одного замечания, одни награды.

Близилось время демобилизации, его не покидала одна мысль: либо, как предложил начальник заставы, поступить по рекомендации в офицерское училище и стать военнослужащим, либо начать гражданскую жизнь. Он не мог решить, что ему делать, и все время думал об этом.

Последний месяц сержанту пришлось нести службу в незнакомой комендатуре. Он стоял в охране у шлагбаума, подъехала легковая машина с генералом и офицером. Неверующий, как положено по уставу, представился и попросил их предъявить документы или разрешение на въезд, так как не получал от разводящего старшины указания об их прибытии.

– Какие документы, что за вздор! – возмутился офицер.

– Так требуется по уставу и по инструкции, – четко ответил Неверующий и стал звонить по вертушке разводящему. Но ему никто не ответил. Генерал при этом улыбнулся. А офицер вышел из автомобиля и похлопал по кобуре, вроде бы как пригрозил: «Да я тебя за это!»

– А вот этого делать не положено, не по инструкции, – невозмутимо сказал сержант. – В данный момент вы для меня чужие, указаний на вас нет, поэтому бросайте оружие на землю, и вас, товарищ генерал, это тоже касается.

Офицер хотел было что-то возразить, придерживая руку на кобуре, но Неверующий опередил его:

– Товарищ офицер, не замышляйте больше ничего. У меня тоже есть оружие, и оно стреляет. Бросайте пистолеты.

Когда Неверующий отбросил ногой пистолеты, у генерала улыбка была до ушей, а офицера от злости колотил озноб.

И тут показался разводящий старшина. Он бежал во всю прыть и кричал срывающимся голосом:

– Ма-ши-ну! Пропустить! Пропустить!

Неверующий открыл шлагбаум, и машина с генералом и офицером рванула с места. Еще долго было слышно ее фырканье, но даже среди этого глума можно было услышать отрывки из разговора старшины с сержантом: «Я же все сделал по инструкции!»

На обратном пути поздно вечером автомобиль с генералом остановился возле проопускного пункта, чтобы забрать оружие. Из кобуры генерала выпал маленький листочек бумаги. Он раскрыл его и прочитал: «Товарищ Генерал! Я должен пред вами извиниться, но не могу. Я все делал по инструкции».

– А где же сержант? – поинтересовался генерал у старшины.

– Он на гауптвахте!

– Немедленно освободить и ко мне, – строго приказал генерал.

Неверующий мчался навстречу к командующему, на ходу застегивая пуговицы на гимнастерке и поправляя ремень.

– Товарищ генерал! Сержант Неверующий прибыл по вашему указанию.

– Занятная фамилия у вас, сержант Неверующий. Похвально, что знаете все назубок. Слышал, что хотите продолжать службу. Предлагаю вам быть у меня адъютантом. Все будете делать по инструкции!

Генерал засмеялся, а сержант улыбнулся и ответил:

– Спасибо за доверие! А общаться, если можно, я бы хотел, как на гражданке.

Чемодан

За отличную службу Старшине дали отпуск – десять суток. Он собрал свои скромные вещички, чтобы дома переодеться, и положил их в узелок. Солдаты смеются:

– Товарищ Старшина, несолидно вам вещи в узелке везти. Купите чемодан!

«И правда, – подумал Старшина. – Вещей хоть и мало, но чемодан пригодится, по дороге что-нибудь куплю».

Идти до сельмага было недалеко, спуститься лишь вниз к аулу. На всю окрестность это был единственный магазин. Хозяина на месте не было, вместо него торговала маленькая девочка:

– Мне надо чемодан! – обратился к ней Старшина.

– Да вон возьмите любой, – и она показала на огромное количество чемоданов, стоящих вдоль стены.

Старшина пригляделся и увидел в самом углу единственный черный чемодан.

– Я его беру! – сказал он и взял. – А почему он такой тяжелый?

– Они все тяжелые, – успокоила она его.

Пошел Старшина с чемоданом обратно в часть, руки от тяжести ноют, ноги спотыкаются, сам думает: «Если я туда еще что-то положу, то совсем не подниму».

Приволок его в комендатуру. Солдаты обступили, разглядывают. Всем понравился красивый чемодан, попробовали поднять – тяжелый. «Что же это за такой чемодан?» – решили посмотреть. Открыли его, а там полно денег – и крупными, и мелкими купюрами. Солдаты рты раскрыли, никогда столько денег не видели. Старшина тут же захлопнул чемодан:

– Порадовались и хватит, – схватил его и побрел обратно в сельмаг, на ходу вытирая пот со лба.

Издали он увидел, как хозяин магазина бегает вокруг здания и что-то кричит, хватаясь за голову. Народ собрался, удивленно смотрит на него. Старшина вошел в магазин, все чемоданы были открыты и разбросаны по полу. Хозяин увидел Старшину с черным чемоданом, чуть не плачет:

– Сынок! Деньги принес! А я думал, пропали… Дочку оставил за себя поработать, а она не знала, что деньги держу в чемодане… Я их собираю потихоньку, потом в банк везу… Аул у нас маленький, пока наберем…

– Бери деньги и пересчитай. Если что – я в комендатуре, – облегченно вздохнул Старшина и вышел.

В комендатуре солдаты встретили его с юмором.

– Товарищ Старшина, вы целый день были миллионером, расскажите, каковы ощущения?

Он улыбался.

На следующее утро подъехал мотоцикл с коляской, чтобы отвезсти Старшину на вокзал. Он попрощался со всеми, сел со своим узелком и уже собрался ехать, как вдруг ему навстречу солдат идет, волоком чемодан тащит и кричит:

– Товарищ Старшина, подождите, хозяин магазина велел вам передать!

«Ну, видно, мне никогда от чемоданов не избавиться!» – вздохнул Старшина. Взял его, открыл, а там полно восточных сладостей, фрукты и виноградная чача.

«И как это хозяин догадался, что это то, что мне нужно!» – улыбнулся, взял узелок под мышку, а чемодан в руку:

«И совсем он не тяжелый! Своя ноша не тянет».

Ванильные сухарики

Как-то раз я зашел к приятелю. Он усадил меня за стол и стал угощать чаем. Сам пьет чай и смотрит на ванильные сухарики.

– Хочешь, я тебе расскажу историю про эти ароматные сухарики, – улыбнувшись, предложил он и не спеша, словно ему самому было приятно вспомнить, начал свое повествование.

…После Великой Отечественной войны меня призвали в Советскую армию, в пограничные войска. Служил я на границе три года в звании сержанта. Чем ближе к демобилизации, тем сильнее мне хотелось поесть белых ванильных сухариков, как дома, а на заставе повар за все прошедшие годы выпекал только черный хлеб. И я обратился к старшине, который собирался ехать верхом на лошади в комендатуру, чтоб тот купил мне их в местном сельмаге.

– Товарищ старшина, привезите мне белых ванильных сухариков, – попросил я его.

Он так странно посмотрел на меня и сказал:

– Хорошо, сержант!

Привез аж целых полмешка, дает мне со смешинкой в глазах и спрашивает:

– Тебе хватит, грызунок?

– Так точно! – говорю. – До самой демобилизации достаточно будет.

В тот день я должен был пойти в дозор по пограничной тропе. С утра прошел дождь, и в воздухе стояла сырость. В такую погоду у меня всегда ныла лодыжка, я ее подвернул, когда месяц назад задерживал нарушителя. Врач сказал – со временем пройдет!

Так вот, положил я в карман сухарики и, получив приказ от начальника заставы, пошел, прихрамывая, с напарником-солдатом по знакомой тропе. Идем, похрустываем с ним сухариками, запах от них разносится медовый с ванилью. Я радуюсь, что у меня мечта сбылась, и наслаждаюсь этим. Половину пути прошли, слышу – кто-то позади нас чмокает. Оглянулся я, а это маленький медвежонок за нами топает, видно, сладкие крошки от сухариков нашел, а может, медовый запах привлек его – не знаю. Мы насторожились – где медвежонок, там должна быть и мама-медведица. А малыш смело подошел к нам. Я ему сухарик дал. Он его слопал и еще просит, когда последний схватил – убежал.

Посмеялись мы с напарником и продолжили путь по заданному маршруту.

– Вот если бы медвежью шерсть приложить к ноге, она перестала бы болеть. Так меня бабушка лечила, – сказал напарник.

Вернувшись после выполненного задания, я доложил об увиденном начальнику заставы, а старшина говорит:

– Если в следующий раз встретишь медвежонка, шугани его так, чтобы никогда не появлялся! Он может нечаянно повредить пограничную сигнализацию.

На следующий день нас опять направили в дозор, и я опять взял сухарики. Смотрим, на том же месте, что и вчера, медвежонок крутится. Унюхал нас, встал на задние лапы и заторопился навстречу.

Даю я ему сухарик за сухариком, а сам шерсть расческой счесываю. Ему, видно, это нравится, стоит, урчит, из пасти хруст доносится, слюни от удовольствия капают. Слопал он все, а последний сухарик забрал, наверное маме, и деру дал.

На заставе старшина поитересовался:

– Ну что, сегодня видел медвежонка?

– Да! – отвечаю. – Хотел его шугануть, а он сам убежал.

– В следующий наряд пойдешь в секрет, – предупредил меня старшина. – Мне дано указание начальника заставы подготовить тебя и еще одного солдата к этому заданию. Кстати, это будет твой последний наряд по охране границы. Пришла телеграмма о твоей демобилизации.

В этот день я сделал повязку из шерсти медвежонка и обернул ею ногу. Еще не рассвело, как меня с напарником подняли, и мы, получив инструктаж, при полном боевом снаряжении пошли на указанный нам пост. Сухарики я, как всегда, прихватил с собой.

Место пребывания нашего секрета было самым далеким от заставы. Дойдя до него, мы залегли. Рассвет только пробивался с вершин гор. Луна еще ярко светила, это был первый день полнолуния. Стояла такая тишина, что можно было услышать даже незначительный шорох. Мы сами не двигались, и уж тем более нам было не до сухариков.

Вдруг мы услышали тихое фырканье и рядом показалась маленькая движущаяся фигурка. Это был медвежонок.

– Как он нашел нас? – шепотом спрашиваю напарника.

– А ты же теперь в медвежьей шерсти, как родственник, вот он по запаху и пришел.

И тут медвежонок, освещенный луной, насторожился, шерстка вздыбилась, уши поднялись. В чащобе позади нас что-то зашелестело. Я дал сигнал солдату, чтобы тот отполз в сторону. Из густых кустов вышел нарушитель. Он увидел стоявшего перед ним медвежонка, оторопел, оглянулся назад, а там неизвестно откуда появилась медведица и зарычала. Диверсант от испуга встал, словно статуя. Тут и мы с напарником выскочили, один с правой стороны, другой с левой и связали его. Нарушитель глазами хлопает и, заикаясь, лопочет:

– Никогда не думал, что теперь границу с медведями охраняют.

Все сухарики мы оставили медведям и повели задержанного на заставу.

Будучи уже дома, я получил письмо от старшины. В нем он писал, что однажды сам принес ванильные сухарики на тропу, где мы впервые встретили медвежонка. Медведица стала поедать их, а медвежонок так и не притронулся, все бегал вокруг, заглядывал в кусты, нас искал.

Мой товарищ помолчал, а потом, вздохнув, промолвил:

– А у меня от шерстки медвежонка лодыжка вскоре перестала болеть.

Следопыт борька

Однажды маленький дикий кабанчик вышел из чащи, забрёл на пограничную заставу и остался там, довольный, что его прикармливают. Пограничники назвали лесного приблуду Борькой.

Маленький гость на звонких копытцах очень привязался к одному сержанту, так как тот чаще других пограничников навещал его и угощал всякими разностями. Когда он долго не приходил, Борька, хрюкая, бродил по заставе в поисках своего друга. Где бы ни был Сержант, кабанчик его находил и неизменно получал кусочек сахара.

Борька увязывался за Сержантом и тогда, когда тот в составе наряда шёл на охрану участка границы. Кабанчика гнали прочь, но безрезультатно. Борька хитрил. Переждав немного, он шёл следом, на расстоянии, тихо, незамеченным, а возвращался на заставу уже вместе с Сержантом, довольно цокая копытцами. Думали-гадали пограничники и решили закрыть кабанчика в загоне, чтоб никуда оттуда не убегал.

Как-то в ночь Сержант получил очередное задание по охране участка границы. Путь его лежал мимо загона. Пограничник позвал Борьку и протянул тому кусочек сахара, но кабанчик лежал, не шевелясь, и не поднимая головы. Спит, наверное, подумал Сержант и, оставив сахар, с напарником-солдатом отправился на службу. Пришли они на место и залегли неподалёку от узкой тропинки над оврагом. Ночь была тёмной, даже кусты вблизи скрылись во тьме. Слышно было только пение цикад да изредка откуда-то издалека раздававшийся вой шакала. Вдруг что-то тёплое уткнулось в нос Сержанту и радостно хрюкнуло ему в ухо. Надо ли говорить, что это был Борька!