Историйки с 41-го года

Ушастик

Проходя мимо аула, к пограничникам пристал щенок. Они его гнали веткой, грозили камнем, но он настырно шел за ними, спотыкаясь и падая от слабости. Один из солдат взял его на руки. Щенок вмиг облизал его лицо. Солдат прижал к себе теплый комочек, тот был кудрявый и белый, как барашек, и вилял куцым хвостиком. Старшина, увидев щенка, строго сказал:

– Отнеси туда, где взял! У нас нет загона для овец, у нас овчарня.

Взял солдат щенка под мышку и пошел с ним по той же тропе назад. Оглянулся, не видит ли старшина, свернул с тропы и зашел в сруб, служивший для всех баней. Сделал там подстилку из ветоши, положил щенка и строго-настрого приказал:

– Сиди тихо, не скули. Это твое место!

С этого дня все солдаты на заставе, у кого было личное время, заходили в баню – покормить щенка и поучить его пограничной премудрости. Вскоре щенок вырос в крупную лохматую собаку с длинными ушами, отчего и получил прозвище Ушастик. Всем солдатам доставлял он радость, и они забавлялись, наблюдая, как он играет со своими ушами.

Старшина знал о солдатских проделках, но молчал, только хитро улыбался и к собаке не подходил. Видно, надеялся, что скоро она всем надоест и тогда можно будет от нее избавиться.

Как-то раз подняли заставу «в ружье» – границу перешел нарушитель. Опытный оказался бандит, имитировал, будто медведь прошел, оставил след на пути. Видно, хотел запутать всех. Часть пограничников перекрыла границу, а старшина с напарником побежали коротким путем через ущелье наперерез нарушителю. Почувствовал бандит, что пути вперед нет, бросился обратно к границе, но там его уже ждала засада, которая и скрутила его.

Привели нарушителя на заставу. Все пограничники в сборе, только старшины и его напарника нет. Заволновались все. Тут Ушастик откуда-то взялся, фуражку в зубах держит, скулит, задом пятится, за собой куда-то зовет. Поняли, что с сослуживцами что-то случилось, пустили наряд вслед за Ушастиком, а он бежит и оглядывается, не отстает ли кто. Скоро увидели старшину. Он лежал на земле – в ущелье скатился валун и придавил ему ногу. Напарник-солдат руками и плечом из последних сил удерживал валун, который в любую минуту мог сорваться. Освободили старшину. Ушиб оказался небольшим. Встал он, обнял солдата, поблагодарил за помощь, затем оглядел всех пограничников, увидел Ушастика, подозвал к себе, погладил по холке и сказал:

– Сегодня дайте Ушастику полную миску мяса с сахарной косточкой и поселите его в овчарню.

А Ушастик почесал нос и подумал: «Хорошо, что я по запаху научился след находить».

Письмо

Сержант, прослужив три года, знал всех солдат в своем отделении. И не только, как они служат, а даже как обстоят дела у них дома, на гражданке.

Однажды он заметил, что ефрейтор Хабибулин замкнулся, хотя раньше всегда был жизнерадостен и привычка у него была, здороваясь с любым солдатом, весело хлопать его по плечу, приговаривая: «Привет! Привет!»

В этот день Хабибулин, расталкивая всех солдат, кинулся первый к почте, но, опять не получив письма, молча отошел в сторону. Сержант хотел поговорить с ним, но его срочно направили в комендатуру для инструктажа. «Вернусь, поговорю», – решил он.

В комендатуре, закончив все дела, и перед возвращением на заставу, Сержант зашел в дежурную часть и спросил, есть ли для них корреспонденция.

– Да, есть одно письмо, – ответили ему. – Мы его отправим через неделю со следующей почтой.

Сержант ненароком взглянул на конверт – адресат был Хабибулин.

– Я заберу его! – и, положив письмо в фуражку, плотно надел ее на голову.

С напарником-солдатом они выдвинулись в путь. Дорога на заставу проходила мимо обрывов, оврагов, и чем выше они поднимались, тем хуже становилась погода. Неожиданно шквальный ветер сорвал с Сержанта фуражку и отнес ее вниз по склону. Тот кинулся было за ней, но остановился – она вместе с письмом лежала на большом валуне на краю обрыва.

– Товарищ Сержант, – говорит Солдат, – фуражку опасно доставать, можно сорваться. Оставьте ее здесь!

– Мне нужно только письмо, – ответил Сержант. – Вот достать бы веревку!

Решение пришло неожиданно. Сержант снял с себя брюки, один конец штанины отдал Солдату, за другой сам ухватился и полез вниз. Сапоги опору ищут, камни из-под ног летят. Ниже и ниже спускается. Брюки натянулись. Солдат уже с трудом удерживает Сержанта. Осталось рукой до фуражки дотянуться. Тут брюки треснули и разорвались посередине, только на ремне удерживаются. Сержант успел схватить фуражку, другой рукой зацепился за край обрыва и вылез. Пот со лба вытирает. Надел каждую штанину по отдельности, сапоги натянул, конверт за пазуху положил и бодро сказал:

– Теперь ветер мне не страшен, пусть продувает, так быстрей до заставы дойдем!

На заставе Сержант доложил начальнику, что с ним произошло. Получил от него взбучку. А вот солдаты смотрели на Сержанта с уважением. Хабибулина было не узнать. Он опять весело хлопал по плечу встречающихся солдат и приговаривал: «Привет! Привет!»

– Товарищ Сержант! – с радостной искринкой в глазах встретил он его. – У моих родителей родился сын, значит, мне братик. Я решил, пусть его назовут, как вас, – Паша. У мусульман это имя генеральское. Вырастет, будет генерал пограничных войск.

Джигит

Ефрейтора Петрова вызвал начальник заставы и озадачил:

– Надо старому Хасану дом починить. Старик нам во многом помог, пришло время и ему добро сделать. Ты, я знаю, до службы плотником был, значит, тебе и карты в руки. Как раз за две недели до своей демобилизации всё и сделаешь.

В этот же день Петров пришел к Хасану и сразу приступил к работе. Обтёсывает бревно и чувствует, что кто-то за ним наблюдает. Подошёл хозяин, смеется:

– Это дочь моя младшая любопытничает, невеста уже. Жениха ей пока подыскиваю. Может, наконец внука мне родит – джигита. У меня ведь ещё две дочери есть, но у обеих девочки… Гуля, подойди!

И тут у Петрова замерло сердце – перед ним предстала настоящая красавица: смуглая, с чёрными, как вишенки, глазами, с блестящими, как воронёная сталь, волосами, заплетенными в аккуратную косу.

С того момента ефрейтор не сводил с Гули глаз. Да и она часто бросала на него свои быстрые, как молния, взгляды.

Две недели пролетели быстро. Петров познакомился с Гулей поближе и не хотел уезжать, и ей тоже хотелось, чтоб он продолжал работать дольше. В последний день пограничник решился на признание.

– Гуля! – с дрожью в голосе сказал он. – Я тебя очень люблю! Поверь. Но через два дня я увольняюсь в запас и должен уехать. Если ты ко мне неравнодушна, приходи на чайную плантацию, я буду тебя там ждать. Уедем вместе!

Хасан, заметив, что дочь долго разговаривает с ефрейтором, позвал её домой и плотно закрыл дверь.

Через два дня, когда Петров пришёл на плантацию, девушка уже была там. Глаза её были красными, и слёзы стекали по щекам.

– Почему ты плачешь?

– Я не простилась с отцом, – всхлипнула она.

Петров нежно обнял невесту, как мог, успокоил. Накинул на неё свой бушлат, усадил на лошадь, и они двинулись в путь. Дорога шла мимо Хасанова дома. Старик стоял на крыльце. Он махнул рукой, прощаясь со знакомым, но не признав в сопровождавшем его всаднике свою дочь. Он узнал о её бегстве только вечером.

– Пепел на мою голову! – воскликнул Хасан. – Какой позор! Надо мной все соседи смеяться будут!

После того дня старик загрустил и замкнулся. Через неделю он получил письмо от сбежавшей дочери, но разорвал его, даже не прочитав. Все последующие письма постигла та же участь.

Прошло полтора года, и Хасан получил толстое заказное письмо. Он долго держал его в руках, вертел, нюхал, а затем всё же вскрыл. В почтовом отправлении было письмо, деньги и фотография красивого, крепкого черноволосого малыша.

«Папа, – прочитал Хасан, – это твой внук! Ты ведь так ждал его. Мы тебя любим, прости нас и приезжай в гости!»

Счастливый старик схватил фотографию и с радостным криком помчался по саклям:

– Слушайте все! Смотрите! У меня есть внук, настоящий джигит!

Все улыбались и поздравляли счастливого деда.

Прачка

Группа прошла лишь половину горного пути, когда пошел небольшой снег.

– Дойдем до сторожки и там отдохнем, – предложил Сержант группе пограничников, состоящей из четырех новобранцев и прачки. Все они поднимались на заставу впервые.

Вскоре, уставшие, они дошли до небольшой, застеленной соломой сторожки, разместились и облегченно вздохнули.

– Тридцать минут отдыха – и подъем! – предупредил Сержант.

За это время погода резко изменилась, легкий снежок превратился в буран и засыпал все вокруг белым покрывалом. Сержант задумался:

«Если остаться здесь пережидать, буран неизвестно когда кончится и может засыпать сторожку совсем, так как они между гор. Опасно. Обратно возвращаться тоже нельзя, можно поскользнуться и угодить в ущелье. Путь один – вверх на заставу!»

Сержант оглядел всех, кто как одет: новобранцы были в теплой форме, а вот прачка в тонкой шали, пальто до колен, ботинки легкие… Не долго думая, снял он с себя маскхалат, валенки и протянул все прачке. Затем снял с головы ушанку, надел ее на ногу и крепко обмотал портянкой. Новобранец предложил ему свою ушанку, и он закрепил ее на другой ноге. Прачка отдала солдату шаль, а сама накинула капюшон от маскхалата. Сержант оглядел всех еще раз, поднял воротник и спокойно сказал:

– Теперь пошли! Держитесь за мной и друг за другом.

И он, не спеша, следуя только ему одному ведомой интуиции, двинулся вперед, во мглу, нащупывая тропу. Прошли совсем немного, как вдруг, громко шелестя, с горы сполз мягкий пушистый снег и засыпал всю группу по пояс. Сержант подождал, пока все выберутся, пересчитал и спросил:

– Готовы идти дальше?

– Да! – сказали все, кроме испуганной прачки.

И они двинулись вперед, пробиваясь сквозь толщу снега руками и ногами, не останавливаясь ни на минуту. Времени, казалось, прошло много, а продвинулись они совсем мало. Вдруг за облаками послышался выстрел.

– Вот к нам и подмога идет, – успокоил всех Сержант.

Вскоре к ним пробился наряд пограничников и повел всех на заставу по только что протоптанной тропе.

Новобранцы после обеда заснули богатырским сном. Сержант лежал на койке, а прачка сидела возле него и растирала ему спиртом ноги от пяток до колен.

– Вот так удовольствие мне сегодня досталось за многие годы службы, – улыбался он. – И ноги помассировали, и спиртом дали надышаться, да еще и с девушкой симпатичной познакомился.

Засыпая, Сержант услышал, как прачка сказала:

– Меня зовут Катя!

Сережа-барабанщик

Сережа каждый год ездил к дедушке с бабушкой в крестьянский хуторок неподалеку от границы России – поближе к южному теплу.

Вот и на этот раз, закончив четвертый класс школы, он отправился к ним на все лето. Бабушка радостно его встретила, стала хлопотать, чтобы накормить чем-то вкусненьким и дать ему отдохнуть с дороги. Сама между делом расспрашивала, как живут родители, а потом стала рассказывать о своей жизни.

– Дедушка твой сейчас на пенсии, хозяйством занимается, а раньше-то был в пограничном оркестре, играл на барабане.

Сережа очень заинтересовался новыми для него подробностями. Он думал, что дедушка просто военный, и гордился этим, а тут оказалось, он еще и барабанщик. Сережа уже не захотел отдыхать, решил дождаться дедушку. Как только тот пришел, Сережа с радостью кинулся ему навстречу.

– Здравствуй, дедушка! – и сразу попросил: – Научи меня играть на барабане!

Дедушка засмеялся:

– Для кого ты будешь здесь играть, для коровы? Буренка по лугу пойдет, а ты за ней с барабанной дробью?

– Да я для себя хочу научиться, может, и бабушка послушает.

– Вот сарай починю и что-нибудь придумаю, – хитро прищурился дедушка.

Через несколько дней бабушка говорит Сереже:

– Внучек, иди в сарай, там тебя ждет барабан! – и, как дедушка, хитро прищурилась.

Сережа опрометью помчался туда, вбегает в сарай, а там дедушка палочками жонглирует, блестящими, пахнущими свежеобструганным деревом. Видно, он только что их сделал.

– Ну вот, Сережа, давай учиться играть на барабане.

Сережа оглядел весь сарай – где же барабан? Но кроме коровы в углу ничего не увидел.

– А где барабан-то? – спросил он.

– А вот он! – и дедушка палочками указал на металлическую кастрюлю с двумя ручками по бокам, перевернутую вверх дном.

Сережа было расстроился, что над ним подшутили. А дедушка взмахнул палочками, ударил по кастрюле и заиграл: лихо, громко, выбивая дробь, то часто, то медленно. Сережа от восхищения запрыгал и руками захлопал. Буренка замычала, видно, ей тоже понравилась такая игра на барабане.

– Вот эта дробь: всем отдыхать! – сказал дедушка и застучал.

– А это: шагом марш! – и кастрюлька зазвенела ритмичным звучанием.

– Это тревога! – и палочки ударили по кастрюльке, так что она загудела, будто гром прошел.

В дедушкиных руках палочки не переставали подпрыгивать вверх-вниз, издавая звуки, то приятные, то волнующие. И Сережа перестал обращать внимание на то, что это была обыкновенная кастрюля.

– Научишься играть, купим настоящий барабан. А пока трудись вот на этом, – сказал дедушка и надел на шею Сережи лямочку, на которой была закреплена за ручки металлическая кастрюля.

С этого дня Сережа старательно учился всем премудростям игры на барабане и, выходя на луг, где паслась корова, отбивал палочками по кастрюльке дробь. Буренке вроде бы это тоже нравилось, когда он решал передохнуть, она смотрела на него и, казалось, говорила: «Продолжай играть, я жду-у!»

Однажды мимо хутора прошла большая группа пограничников. Они изредка устраивали военные учения там. Дедушка, сказав, что быстро вернется, ушел с бывшими сослуживцами.

На следующий день Сережа встал рано утром. Бабушка готовила завтрак. Дедушка еще не вернулся, и Сережа решил сам вывести Буренку на луг. Вокруг стоял густой туман, и корова сразу растворилась в нем. Пытаясь идти за ней по шороху травы, он услышал вдалеке незнакомую речь, видно, Буренка кого-то потревожила. Сережа тихо подошел поближе и увидел людей с оружием и с большими тюками, осторожно идущих в его сторону.

Сережа слышал от дедушки, что через границу могут пройти контрабандисты. «Так это плохие люди. Они могут неожиданно напасть на солдат и на дедушку», – догадался он и помчался к сараю, где оставил свой барабан. Сережа бежал так быстро, что не заметил, как у него с ноги соскочил сандалик.

Схватив палочки, Сережа что было силы застучал по металлической кастрюльке: «Тревога! Тревога!» По всему хутору от края до края раздалась его громыхающая дробь. Все услышали ее. Даже вороны взлетели и тревожно закаркали. А Сережа все бил и бил палочками по барабану. Вслед за этим послышались выстрелы. Раздались взрывы. Кругом все задрожало. Разнеслись громкие крики. Сережа спрятался в сарае.

Когда все затихло, он вышел. Пограничники и дедушка уже вернулись, все бросились к нему, поздравляют за смекалку, за смелость, хвалят:

– Ты настоящий барабанщик! Мы сразу поняли сигнал тревоги. Нарушителей границы мы обезвредили благодаря тебе!

Сережа прожил все лето с дедушкой и бабушкой. Перед самым отъездом к нему пришел почтальон с большой посылкой. Открыв ее, Сережа увидел настоящий барабан с палочками и надписью: «Юному защитнику Отечества от пограничников и от дедушки».

Глаза

Проезжая транзитом на поезде мимо города, где жил мой закадычный школьный товарищ Николай, я решил на часик заглянуть к нему. Он встретил меня на пороге и очень обрадовался. А я только вошел, заметил на стене большую картину.

Вначале я увидел на ней глаза, большие черные, в глубине которых светился теплый огонек, и казалось, что они внимательно смотрят на меня. Это была девушка в белом халате врача. Нижнюю часть лица, ее рот и нос, закрывала маска. У нее были пышные длинные волосы с прямым пробором, собранные на затылке в большой пучок. Голова ее склонилась, видно, осматривала пациента. Даже в таком виде она была красива. И у нас с Николаем завязалась беседа об этой странной, как мне показалось, картине.

– Эта картина завоевала премию на выставке, – похвалился он. – Предлагали большие деньги, но я ее не отдал. Картина дорога мне, как память моей молодости и любви. Могу поведать ее историю, если интересно, – многозначительно проговорил Николай.

…После окончания средней школы меня призвали в армию. Служил я в погранвойсках в горах Аджарии вдоль турецко-советской границы. Я не стану тебе много рассказывать о буднях пограничников, только скажу вкратце, как говорили мне старослужащие, что раньше в тех местах, где я служил, давали знак альпиниста за сложность и трудность преодоления местности. Чтобы пройти по всему охраняемому участку границы – сначала идешь и поднимаешься в гору все выше и выше, а затем спускаешься столько же вниз к заставе, и так почти каждый день. Были случаи, когда задерживали нарушителей и диверсантов. Однажды схватили мы матерого бандита, да он успел выстрелить из пистолета, и пуля, отрекошетив от валуна, попала мне в челюсть.

Отправили меня в отряд в госпиталь на лечение. И там я сразу встретил эти глаза, что на картине. Лица полностью я не видел, мешала маска. Руки врача стали вытворять чудеса с моей челюстью: то осматривали, то рентген делали, то вырезали что-то, то зашивали. Боли я совсем не чувствовал, видел только огромные глаза. Вначале в них была бездна грусти, а потом, когда я пролежал несколько дней, в них появился блеск. И я набрался храбрости сказать врачу:

– Гульчатай, открой свое личико? (вспомнив фразу из фильма «Белое солнце пустыни»).

А она мне в ответ:

– Я врач, Карина!

Каждый раз, когда она появлялась в палате или я шел к ней на перевязку, я хотел увидеть ее без маски, но как-то все не получалось, – и Николай, вздохнув, продолжил: – Я влюбился в ее глаза, мне нравилась ее походка. Она шла, как будто плыла, как кораблик во время штиля.

Перед выпиской проверили меня еще раз на рентгене и поздравили с выздоровлением. Я поблагодарил и попросил разрешения на прощание вместе с врачом Кариной сфотографироваться. Карина отказалась, а меня на фоне окна и белоснежной палаты запечатлели на пленку. В этот день я заметил, что глаза врача светились ярче, чем раньше.

Мне повезло – на несколько дней меня оставили в отряде: знали, что я умею рисовать, и попросили написать несколько плакатов – выдержки из присяги.

Я был счастлив, что смогу увидеть эти глаза еще раз. Казарма находилась как раз напротив здания госпиталя. Встав рано утром со всеми солдатами по команде старшины: «Подъем!», я приступил к работе. Быстро написал и повесил над козырьком казармы плакат со словами: «Карина, я тебя люблю!» Я видел, как в окне госпиталя оживленно мелькала женская фигура. Но тут мою радость заглушил грозный голос старшины:

– Снять писанину и в наряд вне очереди! – а потом, видно, сам понял, что любовь – вещь коварная, и прочеканил: – Иди за казарму, чтоб никто тебя не видел, и там пиши, рисуй, сколько хочешь.

Мне оставалось полгода до демобилизации. При каждом удобном случае, если кто-то отправлялся с заставы в отряд, я отсылал весточку Карине, поздравляя ее с праздниками или просто напоминая о себе, и обязательно в конце добавлял: «Не забуду эти глаза. Жду встречи!»

Демобилизация принесла в мою жизнь много забот. На гражданке я закончил художественную военную академию и в какой-то момент даже забыл о Карине, пока не нарисовал вот эту картину о своих военных буднях, которые навсегда остались в моей душе.

Однажды выставку, где были и мои картины, посетила группа врачей, прибывших в столицу из разных городов для повышения квалификации. Одна из посетительниц долго смотрела на мою картину, видно, почувствовала что-то знакомое, потом вынула из записной книжки фотографию на фоне белоснежной палаты и спросила экскурсовода, не этот ли художник писал ее.

В этот момент я рядышком оказался. Видно, от судьбы никуда не уйдешь. Смотрю на ее глаза – те самые! Подошла она ко мне, ладошкой по шраму на лице провела, глаза ее огромные загорелись такой теплотой, казалось, сейчас искры из них вылетят… – и тут Николай замолк.

– А что дальше произошло? – поинтересовался я, но увидел, что в комнату вошла женщина.

Красота ее была сравнима с красотой греческой богини, а глаза – с глубиной черной ночи, в которых светилась луна.

– Вот и жена моя, Карина, – счастливо засмеялся мой приятель.

Демобилизация

Начальник заставы разрешил пограничникам пострелять из ракетницы в честь демобилизации Старшины, который гордо стоял на плацу в красивой парадной форме со значком «Отличный пограничник» на груди. Другие ордена он не стал надевать в дорогу, решил, что сделает это дома.

– Мне так не хочется с вами расставаться, – сказал он пограничникам. – Вы для меня стали как родные.

Лихо вскочив на лошадь и не оглядываясь, чтобы никто не увидел его расстроенное лицо, двинулся в путь по тропе. Он впервые был налегке: только баул с вещами и никакого оружия, что было совсем непривычно для него. Даже лошадь, привыкшая к нему за время службы, казалось, косо поглядывала.

Дорога в комендатуру петляла, как змея, то пропадая, то возникая вновь среди горного массива. Старшина с верху горы заметил одинокого странника, скрывшегося за скалой. «Наверно, местный, из аула», – подумал он и, похлопав по крупу лошадь, поехал побыстрее.

Вскоре он увидел незнакомца. Казалось, что тот ждал его. Это был офицер вооруженных сил. «Странно, – подумал Старшина. – Офицер, без напарника, форма чистая, без пылинки. Наверно, переоделся».

– Здравия желаю, товарищ офицер! – поздоровался он. – С какой заставы?

Незнакомец неожиданно выхватил из-за спины пистолет с глушителем и выстрелил в него. Старшина упал с лошади. Нарушитель пнул его ногой, убедился, что не движется, бросился к лошади и вскочил на нее. Лошадь, привыкшая к своему хозяину, резко встала на дыбы. Незнакомец не удержался, рухнул на землю, ударился головой об камень и остался без движения.

Старшине повезло – пуля угодила ровно в нагрудный знак и по касательной прошла немного в грудь. Превозмогая боль, он подполз к нарушителю, взял пистолет, открутил глушитель и выстрелил три раза, что означало «тревога!». Громкое эхо раздалось по всему ущелью.

Нарушитель пришел в себя, когда уже подоспела группа захвата. Лошадь стояла возле него, возмущенно топая копытом.

Старшину положили в лазарет. Утром к нему пришли пограничники, окружили его:

– Ты же сказал, что не хочешь с нами расставаться, вот мы все и пришли! – смеялись они вместе со Старшиной.

Мышка-царевна

На пограничную заставу пришло пополнение – трое солдат из школы младшего сержантского состава. Старшина построил их в ряд и скомандовал:

– Представиться по фамилии!

– Иванов, Сидоров! – отчеканили двое, а третий, увидев бабочку, удивленно воскликнул:

– Аполлон?!

– Это что – фамилия у тебя такая? – переспросил его Старшина.

– Никак нет! Это бабочка редкая. Я учился в биологическом институте, правда, не закончил еще, в армию призвали. Но кое-что о насекомых знаю.

– Так, может, и про муху знаешь, что села мне на нос? – сердито отреагировал Старшина и хотел уже прихлопнуть муху.

– Не надо этого делать! – догадался о его намерении солдат. – Это муха-жужелица, издалека прилетела сюда, очень редкий вид!

Старшина, конечно, муху отогнал и, приняв серьезный вид, скомандовал:

– Если ты такой образованный, будешь старшим в отделении. Завтра каждый из вас пойдет в дозор, знакомиться с пограничным участком, а сейчас – все шагом марш отдыхать в казарму.