- -
- 100%
- +
© Гений Павлович Карпов, 2017
ISBN 978-5-4483-9080-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Цена освоения Сибири
В 1942-м году Новосибирский проектный институт отправил отряд изыскателей по долине Казыра. Отряд вышел из посёлка Верхняя Гутара Иркутской области в верховья реки Казыр, чтобы, спускаясь вниз по горной реке, осуществить изыскания трассы для строительства новой железнодорожной ветки Абакан – Тайшет. В отряде были инженер-строитель А. Кошурников и молодые техники-геологи К. Стофато и А. Журавлёв. Но в контрольный срок – седьмого ноября – экспедиция в Новосибирске не появилась. Тогда немедленно были организованы её поиски. Эту историю гибели и дальнейших поисков экспедиции описывали многие известные писатели, причём каждый на свой лад. Главное, чтобы была интрига. В. Чивилихин сочинил целый рассказ, как будто бы сам плыл на том плоту. Он утверждает, что протока у острова Кедрового находится у правого берега. По его версии, тело самого Кошурникова, частично замытое песком, нашли в 1943-м году на правом берегу Казыра (Книга «Серебряные рельсы»).
И. Чуковский пишет, что экспедиция погибла у левого берега Казыра, а Кошурникова якобы нашли на берегу так же в 1943-м году (Книга «Серебряный герб»).
Другие пишут, что останки всех троих нашли через полтора года на высокой речной террасе в траве. Кто-то даже утверждал, что на месте гибели экспедиции спустя полвека (!) нашли в воде страницы из дневника Кошурникова. На самом деле всё произошло иначе.
Подлинную историю гибели экспедиции я услышал в посёлке Нижняя Тридцатка от местных охотников осенью 1951-го года. От тех людей, которые и нашли тело Кошурникова в декабре 1942-го года.
Первые попытки поисков экспедиции силами пограничников и местного населения были безуспешны. В посёлках Верхняя и Нижняя Тридцатки, куда группа Кошурникова должна была прибыть из верховьев Казыра, в то время стояла пограничная застава. По долине реки Казыр проходила государственная граница между СССР и Тувой. Поскольку шла война, все опытные охотники были на фронте. Поэтому на организацию поиска пропавшего отряда ушло много времени.
О том, что это такое «опытные охотники», можно судить по разговорам между ними. В 1951-м году в моём присутствии один пожилой охотник отдавал другому сохатого, который в это время ещё гулял где-то в тайге. Покупателю оставалось всего ничего: пойти и «взять» его. Адрес «жительства» сохатого выглядел примерно так: второй лог на правой стороне реки, урочище Козлова, в вершине третьего распадка.
В поисках экспедиции принимали участие В. Вилисов, Н. Баяндин, Н. Кулаженко и, возможно, Д. Козлов. Дмитрий Иванович Козлов на финской войне получил ранение ног и потому был плохим ходоком. Кто из них обнаружил тело Кошурникова, они говорили – кто, но эту деталь я уже не помню. Нашли его, почти засыпанного снегом, под кедром на высокой террасе, куда в половодье вода в реке не поднимается. Сумка с документами и дневником, где он записал всё, что произошло с ним и его помощниками, висела на ветке кедра над ним. Из дневника Александра Кошурникова гибель экспедиции стала известна во всех деталях. Невероятное самообладание человека, подробно описавшего трагический путь отряда перед своей неминуемой гибелью, в глазах местных жителей сделало его героем.
Изыскательская экспедиция под руководством Кошурникова в середине лета начала свой путь из таёжного посёлка тофаларов в Иркутской области. Горными тропами с вьючными оленями они преодолели перевал и спустились в долину реки Казыр. Далее их транспортным средством стали плоты. Строптивый, непредсказуемый, бурный Казыр всегда полон опасностей. Одни только саянские перекаты чего стоят. В районе устья речки Яшиной тридцать километров Казыр катится, как с горы. Волны на стремнине выше метра высотой, постоянно слышен глухой стук валунов, перекатываемых по дну. При прохождении порогов приходилось выгружаться на берег, а груз перетаскивать на себе к нижнему концу порога, а потом строить новый плот: прежний – река раскатывала по брёвнышку. Протяженность волока у порога Щёки – более трёх километров, у Базыбайского – около пятисот метров. Для строительства нового плота нужно было заготавливать новые бревна, т.к. старые, прошедшие через порог и напитавшиеся водой за несколько недель плавания, были уже не пригодны. На всё это требовалось время, потому экспедиция Кошурникова в пути подзадержалась до осени. А осень с шугой и заберегами в тех местах наступает иногда в конце сентября. В октябре зима уже вступает в свои права полностью.
До ближайшего селения Верхняя Тридцатка оставалось примерно сорок километров. В районе острова Кедрового Александр Михайлович держался левого берега, как наиболее пригодного для будущей железной дороги. Здесь их плот и попал в ловушку. Основное русло они оставили правее и направили плот в узенькую протоку. В протоке вода метров пятьдесят скатывается по перекату как с крутой горки. Далее русло расширяется, течение резко замедляется, и плот, получивший разгон на перекате, быстро несёт вперед. А там река уже замерзла, и плот с разгона ушёл под лёд. Кошурников успел перескочить на лёд. Одного из парней затянуло под лёд вместе с плотом сразу. Второго Кошурников поймал за руку, пытался вытащить, но вода оказалась сильнее. Мокрый, без продуктов, без возможности развести костёр, он побрел по глубокому снегу вниз по течению, по левому берегу Казыра. При нём осталась только полевая сумка с документами.
Насколько мне помнится, охотники говорили, что прошёл он около двадцати километров. Но до жилья оставалось ещё двадцать, а силы иссякли. Когда Кошурников понял, что гибель неизбежна, он из последних сил сделал записи в дневнике. Полевую сумку повесил на ветке кедра, на видном с реки взгорке. Тут же под кедром его и нашли. В 1953-м году, возвращаясь с геологической партией из верховий Казыра, я проплывал по той протоке. Плот со всем нашим грузом направился по главному руслу, а мы с Михаилом Калининым пересели в лодку и свернули в Кошурникову протоку для экскурсии по историческому месту. Сколько ни грёб Михаил веслом, обогнать плот, который шёл по главному руслу у нас не получилось. В устье протоки вода оказалась как бы подпружена более быстрым течением главного русла. Поэтому здесь в середине октября и образовалась в тот роковой год ледяная ловушка для плота изыскателей. Мы проплывали это место в сентябре, и уже чувствовалось стылое дыхание глубокой осени.
Теперь любой, кто читал о той экспедиции в газетах или журналах, может сравнить детали её гибели и отличить художественное произведение от реальной были.
О судьбе молодых членов экспедиции – Стофато и Журавлёва – больше уже никто не вспоминал. К тому времени, когда начались поиски, река покрылась прочным льдом. В печати нигде нет упоминаний об одежде членов экспедиции. Теперь можно лишь предполагать, что упомянутые останки человека, обнаруженные, якобы, в песке на правом берегу, могли принадлежать одному из утонувших парней. Горная река во время весеннего паводка могла разбросать их тела на сотни километров от места гибели плота.
От случайности к необходимости
Судьба геолога мне была предписана, видимо, свыше. И, несмотря на моё детство, далёкое от тайги, именно в тайге прошла вся моя трудовая жизнь. Сесть же за письменный стол и вспомнить некоторые события давних-давних лет заставила уже взрослая внучка.
– Дедушка, а как ты стал геологом? – Спросила она однажды.
– Как тебе сказать, Катя? Всё получилось случайно и в то же время – закономерно.
Первые мои шаги в геологии начались под руководством замечательного человека Александра Дмитриевича Смирнова. Это тоже была, видимо, случайность, повлиявшая на все дальнейшие события.
В 1940—41-м годах я занимался в самодеятельном оркестре в красноярском Дворце культуры железнодорожников. Директор Иван Иванович Быстров часто бесплатно приглашал нас в большой зал Дворца культуры на концерты, спектакли, оперетты. Вот тогда впервые о геологах я и услышал в романтической пьесе «Машенька». В ней рассказывалось, как долгожданный Машенькин жених-геолог вернулся из тайги, где он обнаружил рудное месторождение. За это открытие он получил премию тридцать пять тысяч рублей и, по тем временам, стал почти миллионером.
Следующий намёк судьба дала мне в мае 1944-го года. На улице имени Сталина (ныне проспект Мира), недалеко от угла с улицей Робеспьера, жили мои знакомые парни. Я бывал там часто. В 1944-м году зашёл к одному из них – Виктору Бородулину, который только что вернулся с фронта. Он и рассказал, что у них во дворе поселился геолог из Москвы и набирает людей для сезонной работы на лето в тайгу.
– Да вот и он из калитки вышел, – кивнул головой Виктор.
Это был пожилой мужчина, худощавый, невысокого роста. В опрятном, но каком-то сером костюме. И весь человек мне показался обыденным. Серым.
– Здравствуйте! – Обратился я к геологу несмело. – Это правда, что Вам нужны люди для работы в тайге?
– А Вы кто, молодой человек? Я набираю людей на полевой сезон для работы в ангарской тайге.
– Я сейчас заканчиваю второй курс техникума, – представился я. – В конце мая мог бы поехать с Вами. Осталось только экзамены сдать.
– Нет, – резко ответил он, – я не могу столько ждать!
– Скажите, пожалуйста, а что Вы там будете искать?
– Железо на Ангаре, – отрезал он и ушёл.
Учился я в то время в железнодорожном техникуме имени Ф. Э. Дзержинского, который был эвакуирован в Красноярск из Москвы в начале 1942-го года. Недолго думая, я пошёл к директору техникума. Охота, говорят, пуще неволи.
– Можно к Вам? – Обратился я к директору после робкого постукивания в дверь.
– Да. Что у тебя случилось?
– Нельзя ли мне скорее сдать весенний экзамен? Я хочу поехать на лето в геологическую экспедицию!
– Я думаю, у тебя ничего не получится. Но на всякий случай зайди в управление железной дороги, в отдел кадров. Посмотрим, что там скажут, – ответил А. А. Воейков.
И я пошёл. Тогда ещё не было этого помпезного здания Управления Красноярской железной дороги на Площади Революции. На такое парадное крыльцо как сегодня у меня тогда не хватило бы духа подняться. В 1944-м году здание было попроще. Зашёл в кабинет начальника отдела кадров. Естественно, мне отказали. Тогда я решил уйти из техникума. Снова обратился к геологу. Ни фамилии, ни имени его я не спросил.
Мою фантазию он быстро остудил:
– Сколько тебе, парень, лет? – Спросил он, критически посмотрев на мою тощую фигуру.
– В декабре будет восемнадцать, – приврал я немного.
– Ну вот, приедешь ты со мной в Мотыгино, тебя военкомат там заберёт в армию, а с кем я работать буду? Не получится у меня с тобой ничего!
На том мы и расстались. Но у судьбы память оказалась цепкой.
В армию я всё-таки попал. Принял посильное участие в войне (ефрейтором-пулемётчиком) и вернулся домой с медалью «За победу над Японией». Приехал домой только через шесть лет. Нет ни специальности, ни образования. Долго думали с мамой и братьями, выбирали – куда устраиваться на работу. От мысли продолжить учёбу в техникуме пришлось отказаться: на третий курс меня не приняли, да и тот техникум уже отбыл в Москву. В новом на первом курсе учились пятнадцатилетние мальчики и девочки, а мне уже почти двадцать пять.
Однажды мама приходит домой с новостью:
– Ну, сын, я нашла тебе работу! У нас в соседнем подъезде живёт геолог. Он недавно вернулся из командировки, из тайги. Я его сейчас встретила. Он сказал, что в Геологоуправлении идёт набор курсантов на курсы коллекторов. Что это за работа – коллектором – я не знаю, но давно уже от больных у себя в больнице слышала, что у геологов большие зарплаты. Пойдёшь?
О больших зарплатах и премиях в геологии я знал ещё с детства по довоенной той пьесе «Машенька». Но настрой уже был другой.
– Мам, но я уже собрался записываться на курсы шоферов!
– Не надо! – Отмахнулась она. – У меня три брата – и все шофера. Как надоела эта вечная стирка замасленных штанов и рубах! Постоянный запах бензина! Мне это не нравится!
– Ну, хорошо, – пообещал я, – схожу в Геологоуправление. Завтра.
И выбор был сделан один раз и на всю жизнь. Работа геологов оказалась не столь денежной и героической, сколько интересной, а иногда и опасной.
Начало освоения Саян
Фундаментальные исследования юга Красноярского края начались практически в 1950—51-м годах, когда многочисленные геологические партии приступили к составлению региональной геологической карты. Ранее эти районы изучались разрозненными геологическими отрядами и энтузиастами – преподавателями и профессорами томских, московских и ленинградских ВУЗов. Для восполнения младших геологических кадров при Геологоуправлении были организованы курсы коллекторов. После войны прошло всего пять лет и, естественно, в них была большая потребность. Стране требовалась руда всех видов и многих иных полезных ископаемых, а геологов выкосила война и всевозможные репрессии. Огромные территории Сибири к этому времени на геологических картах оставались белыми пятнами. Учёные только лишь предполагали, что в этих недрах скрыты огромные запасы различных руд. Для форсирования поисков полезных ископаемых, кроме коллекторов – самых младших помощников геологов (мальчиков на побегушках), – в те годы широко привлекались и рудознатцы. Однажды при краевом Геологоуправлении организовали совещание рудознатцев. Приехали таёжные люди со всего края. Привезли куски руды и рассказали – где нашли эти образцы. После этого в разные районы края были отправлены геологические партии во главе с этими проводниками-рудознатцами. К изучению геологии юго-востока Красноярского края приступили фундаментально. В 1950-м году был создан Сисимский разведрайон со «штабом» в селе Кордово. Для ведущих специалистов в Кордово срочно построили несколько домов коттеджного типа и два небольших одноэтажных здания под камералку и лаборатории. Была создана «транспортная» база с конюшней, куда подбирались лошади, пригодные для перевозки геологических грузов по тайге вьючно. Начальником разведрайона был назначен Николай Иванович Поломошнов – опытный, пожилой геолог.
Для начала при Сисимском разведрайоне были созданы несколько полевых геологических партий для проверки заявок рудознатцев. Одна из них, Базыбайская поисково-разведочная, проектировалась для проверки заявок Николая Николаевича Кулаженко, жителя таёжного посёлка Нижняя Тридцатка. Все рудопроявления, которые он и его отец Николай Иванович Кулаженко обнаружили за много лет охоты на соболя, оказались за сотни километров в тайге, в истоках реки Базыбай – правом притоке Казыра.
До 1944-го года по долине Казыра проходила государственная граница с Тувой. Места глухие. Население на сотни вёрст вокруг состояло из отряда пограничников и нескольких семей охотников в поселках Нижняя и Верхняя Тридцатки. От Верхней Тридцатки вверх по Казыру более трёхсот километров – нехоженая тайга, и там ещё сотня с гаком до посёлка Гутара, что в Иркутской области. Вся эта территория вверх по Казыру от устья речки Соболинки, а это почти в сотне километров от жилых мест, была соболиным заповедником до 1953-го года. Всё это настраивало руководство Геологоуправления на серьёзную подготовку масштабных геологических исследований с перспективой не на один год. Истории о суровости этого высокогорного района с узкими угрюмыми ущельями и бурными порожистыми реками усугублялись разговорами о недавнем резонансном событии – гибели отряда Кошурникова.
Основательная подготовка
Денег в ту пору на геологические исследования правительство не жалело. Назначенный начальником Базыбайской партии Евгений Александрович Шнейдер провел подготовительные работы с размахом. В феврале 1951-го года, когда охотничий сезон закончился, экспедиция собрала санный обоз, набрала местных умельцев и приступила к постройке трёх промежуточных баз в верхнем течении Казыра, на устье рек Соболинка, Верхний Китат и Прорва. Каждая из баз – это большой барак, сложенный из вековых кедров, с нарами и глиняной русской печью. И рядом такой же «капитальный» амбар, который надёжно защищал продукты от грызунов. Всё это возводилось таёжными умельцами за несколько дней. Без единого гвоздя и из местного материала. Печка – из глины, крыша – кора пихты. Только стекло привозное, три листа размером сорок на пятьдесят сантиметров.
Следом за строителями пошли обозы с продуктами и снаряжением из расчета на полсотни человек на один полевой сезон. На нижние базы (в устье речек Соболинка и Верхний Китат) завозили соль, сахар, муку, крупы, посуду. Завезли огромное количество инструментов для горнопроходчиков и покорителей горных вершин. На базы было доставлено несколько ящиков аммонита для буровзрывных работ. Среди всего прочего завезли на две базы по двадцать ящиков питьевого спирта. Я не оговорился. Именно ящиков, а не полулитровых бутылок. В каждом ящике по двадцать бутылок. Евгений Александрович почему-то решил, что для работы в высокогорье при суровом климате необходим спирт.
От Верхней Тридцатки, последнего жилого места в верховье Казыра, до базы на устье Соболинки расстояние около ста километров. От Соболинской базы до Верхнего Китата – более двадцати. В шестидесяти километрах выше, на устье речки Прорвы, истоки которой берут начало из-под пика Грандиозного с отметкой 2922 метра над уровнем моря, была поставлена третья база. Но ни продуктов, ни оборудования туда не завозили.
Базыбайская партия
В первых числах мая 1951-го года мы, выпускники коллекторских курсов при Краевом геологическом управлении, я и Виктор Ярлыков, прибыли по разнарядке в Кордово, на работу в Сисимский разведрайон в качестве техников-геологов. Начальник отдела кадров отправил нас к начальнику разведрайона и предупредил:
– Настроение у него скверное. Будьте осторожны!
Значительно позже, когда начальник отдела кадров уехал из села, нам стало известно, что этот скромный пожилой человек – Герой Советского Союза. Настроение у начальника разведрайона было действительно плохое. Накануне в кабинете отмечали первомайский праздник, и Поломошнов подрался с Краснокутским – главным геологом. Без лишних разговоров со своими будущими кадрами Николай Иванович всем назначил зарплату на глазок. Кому семьсот, кому шестьсот рублей. На том знакомство и закончилось. В отделе кадров на вопрос – где нам устроиться с жильём? – объяснили:
– Мы вас у себя пропишем и поставим на военный учёт, а жильё поищите в деревне. Какая-нибудь бабушка пустит квартировать.
Кордово – старинное село в излучине реки Кизир. Единственная его улица растянулась на три километра между рекой и горами. На противоположной стороне над всей местностью возвышается гора-голец Джеланджа.
Прогулявшись по деревне, мы решили зайти в магазин. Там и получили первые намёки-подсказки, где можно попроситься в квартиранты. Кроме магазина, находившемся в нижнем конце села, в другом его конце, верхнем (по течению реки), была «чайная»: забегаловка, где можно было заказать обед и стакан водки или спирта. Из культурных заведений имелись школа и клуб с приличной библиотекой.
Стоило нам зайти в магазин и спросить у местных жительниц про жильё, как проблема была тут же решена. За умеренную плату сельчане всегда готовы были взять квартиранта себе на постой, да ещё и кормить его: деньги были нужны в основном для уплаты налогов и выполнения плана по сдаче молочных продуктов: многие за неимением своего масла покупали его в магазине и сдавали в заготовительную контору.
Прошло несколько пустых дней ожидания. Прибыли ещё два выпускника коллекторских курсов – Володя Пильников и Вера Гудвиль – известные скалолазы, победители каких-то крупных соревнований.
Однажды все начинающие геологи сидели в пустом кабинете и вели непринужденную беседу. В основном слушали о приключениях «столбистов». Вдруг резко открывается дверь и быстро входит пожилой мужчина среднего роста. Он ткнул в каждого из нас пальцем:
– Ты, ты и вы двое – идите в отдел кадров, распишетесь! Завтра утром выезжаем на полевые работы. Обмундирование получите на месте!
Тут же развернулся и исчез.
В отделе кадров нам сказали, что все мы зачислены техниками-геологами в Базыбайскую партию. Начальник и старший геолог партии – кандидат наук Смирнов Александр Дмитриевич. Его назначил сам полковник Левченко – начальник Геологоуправления края. В те времена все геологические организации находились под патронажем организации «Енисейстрой» – ведомства Лаврентия Берии. На другой день мы с Виктором расплатились с квартирной хозяйкой, внесли плату за лето вперед, отдали ей все наличные деньги на хранение (в тайге до осени они не нужны), собрали одежду, мыльницу, зубную щетку и отправились на сборный пункт.
Караван обедает
Набралось нас человек восемь, в том числе Вера Гудвиль и Володя Пильников. Все погрузились в кузов полуторки, старший геолог сел в кабину, и мы тихо, без слёз и проводов, выбыли из села. Речку Кизир проехали по перекату. Далее просёлочная дорога углубилась в тайгу. Но буквально через десяток километров на пути возник ручей с крутыми высокими берегами. Речушка уже разлилась и вода переливалась через мост.
Старший геолог повёл себя на наш взгляд странно. Выйдя из кабины, он разулся и отправился изучать состояние моста. Вода была ему выше щиколоток.
– Вылезайте! Дальше пойдём пешком! – Сказал Александр Дмитриевич через минуту и отправился на другой берег. Там присел на валёжину, обулся и пошёл, не оглядываясь.
– Вот это прокатились! Вот это начали геологическую жизнь! Прямо с корабля в ледяную воду! – Зароптали себе под нос новоиспечённые геологи.
Естественно, другого выбора у нас не было. Быстро разулись, перебежали мост и, надев сухую обувь, пошли догонять настоящего геолога. До таёжного поселка нижняя Тридцатка (Нижне-Казырское) оставалось чуть меньше тридцати километров. А там ещё по берегу реки – восемь. Вот на этих последних километрах начинающие геологи и увидели сибирскую тайгу в полной её красе.
Три парня оторвались от основной группы, которая ушла вперёд в темпе пожилого геолога Александра Дмитриевича, слушая его рассказы о геологической службе довоенных лет. Дорога пошла вдоль крутого берега Казыра. Слева появились картофельные поля, маленькие, в три-четыре сотки, освобождённые от леса и огороженные поскотиной. Она служила защитой огорода от местного крупного рогатого скота – маралов и сохатых. За поскотиной сразу начиналась непролазная чаща. Коров и свиней, как потом обнаружилось, местное население не держало. У всех было «на иждивении» по две-три охотничьих собаки. Каждая ценилась дороже нескольких коров.
– Ребята, гляньте! – Вдруг полушёпотом крикнул Сашка Шахматов. – Медведь на берегу!
Действительно, метрах в пятидесяти от нас у воды на берегу сидел не очень большой бурый медведь в позе рыбака. Но как только парни заговорили, он моментально исчез в ближайших кустах. Это была первая, но не последняя наша встреча с хозяином тайги.
К вечеру мы были на месте в поселке Верхняя Тридцатка, который не так давно был пограничной заставой. Дальше, до границы с Иркутской областью – девственная тайга, царство непуганых медведей и хитрых соболей.
Первым делом взволнованные парни сообщили местным жителям о том, что недалеко от огородов бродит медведь. Николай Кулаженко, местный житель, тоже окончивший курсы коллекторов и уже знакомый вновь прибывшим, спокойно так отвечает:
– Да, мы знаем. У нас женщины, когда идут на огороды, обязательно берут собаку и ружье.
Укомплектовка
Видимо, злой рок преследовал Базыбайскую партию. Неприятности начались ещё в Кордово. Временно должность начальника партии занимал Александр Дмитриевич Смирнов. Бухгалтером ему администрация разведрайона рекомендовала Лемана – мужчину лет пятидесяти, горбуна с детства. Александр Дмитриевич сразу выдал ему на расходы 8 тысяч рублей. И бухгалтер в тот же день, сев на проходящий в Минусинск автобус, растворился на необъятных просторах нашей Родины.
В середине мая начальнику Окуневской геологоразведочной партии Н. Н. Белякову было приказано часть рабочих-горнопроходчиков передать в Базыбайскую, вновь созданную партию. Он передал четырёх проходчиков и ещё человек десять из числа тех, кто ему был не нужен. Избавился от балласта, как он думал. В Базыбайской партии появились нормировщик, завхоз, бухгалтер, женщины-горняки (одна в положении) и девочки-лаборантки. А через неделю самому Белякову – коммунисту, заслуженному чекисту на пенсии, предложили возглавить Базыбайскую партию. Методы работы с людьми у него были отработаны ещё во время службы на Колыме, где он много лет был начальником лагерей ГУЛАГа. Видимо, и прибывший с Беляковым завхоз был из той же категории руководителей.