Дуновение теплого воздуха из губ незнакомки в тени сна единорога

Что делать, если на излете лета жизненно понадобились деньжата на последнюю игровую приставку, а скучные и лукавые взрослые, прикрываясь материальными затруднениями, увиливают от ответа и явно не отдают себе отчета в важности обладания новинкой? Тем дивным, бесконечно давним каникулярным летом, когда добродушный пьяница Ел из династии Цин заборол на выборах реакционера Ган Зю, мальчишка Аркаша твердо знал ходы и расклады. Сильно позже выяснилось, что не так уж все и однозначно в той выборной постановке, а тогда… это не имело ни малейшего значения дня юных организмов. Уподобляясь старшим, впавшим в золотую лихорадку стяжательства и алхимию быстрого обогащения, Аркаша подговорил своих корешат, в основном приезжих на лето ребят из больших городов, на дельное и перспективное предприятие, сулящее наваристый барыш.

Пробравшись ночью в пристройку школы, где хранилась всякая всячина, парни разжились свежеотпечатанными учебниками по отечественной истории и умыкнули, сколько хватило сил и рук. Следующим днем, прихватив из скромных квартир своих родичей скудные драгоценности и прочую мелкую утварь, детвора устроила бойкую распродажу на местном вещевом рынке, успев поднять немного наличности. Увы, бдительные милиционеры, заподозрившие неладное, довольно оперативно пресекли предпринимательскую инициативу, увели в участок, составили протокол. И пускай к вечеру случились тугие офицерские дедовы ремни и причитания охающих бабушек, но кое-какие средства из изъятых все же удалось утаить, вскладчину прикупить приставку, картриджей, еще и на пирожки с повидлом и жвачку с наклейкой осталось. Вскоре летние друзья разъехались по городам и весям, а вот местным Аркаше с Макаром еще долго приходилось отдуваться за сбытые втридешева учебники.

Учительница по истории, будучи весьма мудрым и бывалым педагогом старой школы, не стала закатывать истерик и нравоучений, а вместо этого по полной программе нагрузила сознание махровых троечников датами, именами и событиями, за пару четвертей сделав закостенелых лодырей лучшими в 7-м классе по своей дисциплине. Без сомнений, именно это заставило проникнуться величием истории родного края, чтобы позже стать свидетелями новой и наиновейшей в отпущенном объеме. Многое повидал на своем веку Аркаша, очень по-разному сложились судьбы тех парней, но, совсем не исключено, что ни у кого из них больше никогда и не было столь преданных друзей, как тем приснопамятным летом. И вот, спустя пропасть времен, зигзаги судьбы завели последнего из оставшихся в живых участников тех событий в очень странные места и крайне шаткое положение.

– Ал-ка-ша, – хрипло и несколько насмешливо прошипел долговязому старику хозяин опиумного притона, так и не научившись выговаривать локальный звук «р». – Надо бы там пли-бла-ть…

Молоденькие официантки прыснули со смеху. Забавный белый старик уже третий день как залег на дно в китайском квартале Макондово, облюбовав опиумную «Макао» и согласившись поработать забесплатно, веселя своими путаными притчами персонал и постоянных проходимцев. Выговорившись и выполнив несложные поручения, вроде вымести задний двор, тот вновь укрывался в обитой коврами курительной комнате, присосавшись к бамбуковой опиумной трубке, и подолгу пребывая в медитативной дреме, изредка наносил кисточкой на салфетку бисерные кириллические каракули. Словно пытаясь в трех-пяти очень важных словах зафиксировать то самое главное, что засело в памяти, мысленно воссоздавая вехи истории и свое в ней присутствие.

А начиналась история Макондово в рабочем, послевоенном порядке. В середине прошлого века возле ветхого и всеми оставленного селения геологи-исследователи изведали и принялись разрабатывать глиняный карьер, вокруг которого в дальнейшем и завертелась хозяйственная деятельность, забурлила жизнь. С окрестных деревень свезли мужиков, понастроили бараков, наладили быстрый быт – и вперед. Так мало-помалу селение превращалось в поселок, а спустя пару десятилетий населенный пункт получил статуса города. Дед Аркаши был среди первопоселенцев. Сам же Аркадий на стыке веков застал, по многим оценкам, самый подъем Макондово, хотя в ту пору, по его смутным воспоминаниям, расцвет ловко выдавал себя за очередной закат.

И по сей день в недрах темной стороны сети можно найти следы экранок из запрещенной некогда Википедии, где упоминалось, что население достигало 70 тысяч душ на пике, когда последовали лесные дела и отстроились деревообрабатывающие фабрики. Название города восходило то ли к несуществующим или давно уже заасфальтированным маковым полям, то ли к фамилии героически погибшего в этих местах полковника Маконина, которую однажды неверно расслышали и занесли в личное дело как Макондов. Прямо скажем, кандидаты исторических наук и просто фанаты прошлого никогда не спорили на данную тему затемно: уж слишком незначителен городок, да и кому какое дело? Ведь будущее все равно давным-давно предопределено, прошлое по-прежнему совершенно непредсказуемо, а потому остается жить-поживать днем сегодняшним. Аркадий, многие годы увлекавшийся на досуге пока еще легальной историей древнего мира, когда-то даже подумывал сочинить трактат на тему возникновения и становления родного града. Но всякий раз жизненный момент оказывался неблагоприятным, и в итоге, как это часто бывает, от замысла отказался, как-то понемногу и позабыв о нем. Совсем не удивительно, учитывая, с какой скоростью и частотой история радикально переписывалась и переосмысливалась, не успевая застыть в каких-либо устойчивых формах.

Новые люди на протяжении всей плоской истории Макондово рождались неожиданно и непринужденно, росли в сдерживающих, стесненных условиях, без особенных притязаний на что-то большее. Работать, как правило, приходилось лет с 13, к 34 те принимались сереть и седеть и, даже по завышенной официальной статистике, годам к 62 подходило время отбывать в рай, оставляя в наследство вполне земные долги и пени. Что отнюдь не мешало назойливой социальной рекламе упорствовать в том, что после 60 жизнь на самом деле только-только начинает складываться и бить ключом.

Монотонный низкооплачиваемый физический труд, невзгоды и кредиты, покупки съестного и бытового, застольный хоккей по выходным, легкие и сложные наркотики, беспробудные запои и поиски путей возвращения в повседневность – вот и все, что составляло привычное содержание жизни. Руководить такими гражданами вполне могла бы даже кухарка. Однако для верности среди них обязательно вертятся провокаторы и подстрекатели, выявляющие потенциально беспокойных и неверных. Все, что от них, в сущности, требуется, помимо потной работы в обмен на жалование в самый раз для поддержания штанов – стойкое повиновение и поверхностный патриотизм, к которому неизменно апеллируют, когда речь заходит об оптимизации (сокращении) зарплаты или улучшении (увеличении) рабочего дня. Всему виной забугорный враг, который никак не уймется, точит ножи и плодит санкции точно бешеный принтер. Накопленную усталость и бессилие по своему обыкновению мещане вымещают и выплескивают на окружающую городскую среду: отсюда поломанные качели, покоцанные скамейки, истоптанные лужайки и истерзанные углы. Подержанная среда обеспечивает преемственность и достаточно доходчивую передачу культурного послания потомкам. В качестве клапана для выброса негатива традиционно использовались культовые уже показательные представления с давкой бульдозерами вражьей еды, церемониальными ее захоронениями и сожжениями, гарантированно собирающие кучу просмотров и любви. В результате всего этого поступательного развития и неуклонного прогресса население в городе заметно поредело и опаршивело. Те времена величали стабильностью.

Тот же Аркадий задумывался о том, а не покинуть ли насиженное гнездо? Как водится, мешали сомнения и тяжкие якоря прописки и безденежья. А пока колебался – все уже сложилось само собой. Аркадий, как и полагается человеку его пришибленного социального статуса, со сломанными уже надеждами и видами на будущее, никогда всерьез не интересовался грязной политикой. Но в какой-то момент стало попросту невозможно игнорировать тот факт, что она оказывает определенное и даже определяющее влияние как на его персональную судьбу, так и всего уезда в целом.

А уж вскоре после окончательного краха местного пенсионного треста, который давненько трещал по всем швам (а там-то Аркадий и трудился архивариусом по окончании училища), из центра задули отрезвляющие, пробирающие до костей ветра. Так совершенно очевидно закрутился новый виток исторического процесса. Как раз в ту пору Макондово, чьим-то высоким усмотрением, угодил в программу ТОП (Территория Опережающего Процветания). В город массово потянулись китайские разнорабочие, инженеры и лесорубы, с муравьиной ловкостью соорудившие китайский квартал и отгородившиеся от местных стеной непонимания слишком сложного языка. Через несколько лет процветания поголовье населения стало невозможно элементарно посчитать. Поэтому после плановой переписки в администрации условились и сговорились на компромиссной цифре в 90 тысяч, что едва ли соответствовало действительности. Данные сетевой активности свидетельствовали о не менее 130 тысячах.

Вот так вот, некогда окруженный со всех сторон непроходимыми лесами макондовский уезд, приближаясь к столетию с момента основания, превратился в голую степь, продуваемую мусорными сквозняками, что также мало способствовало крепкому социальному самочувствию и порождало характерные кашли и насморки.

Свято место пусто не бывает. Разорившиеся тресты изящно сменили вывеску, став Комитетами бедноты, призванными помогать бедноте оставаться таковой и впредь. В те центральные годы своего существования Аркадий по инерции перебрался архивить за новообразованный комитет. А куда еще было податься в безработном почти городке немного образованному человеку средних лет?

Должно быть, историкам будущего, если такие смельчаки еще найдутся, предстоит долго и кропотливо разбираться, на каком именно этапе Комитет бедноты захватил бюрократические вершины, подмяв под себя остальные казенные учреждения в ТОПах. Пожалуй, причина лежала прямо на поверхности, что нашло отражение в плакатах: «Люди – наше все!» «Человек – нефть будущего!» Действительно, выжимая последние соки из бедноты, загоняя в истощающую кабалу, отнимая заложенные квартиры и земельные наделы, Сверхимперия продолжала устойчиво держаться на плаву, в предвосхищении великого скачка и воспеваемого в скором светлом будущем то ли рывка, то ли сразу прорыва.

В те лихие года еще гулял шальной вопрос: а куда исчезают деньги, если гражданин не доживает до пенсии, хотя исправно башлял все обязательные платежи и взносы? Почему не отходят хотя бы к ближайшим родичам? Аркадий, как и большинство, конечно же, интуитивно знал ответы, просто не умел выразить и сформулировать, что используются они строго по назначению: на обеспечение достойного и приличествующего уровня жизни лучших людей уезда и ТОП-менеджеров. В масштабах Сверхимперии: на поддержание порядка, равновесия и мира во всем мире, но в первую очередь на посильное вспоможение братским эфиопским народам. В Макондово же класс предводителей босячества в последние десятилетия стабильно олицетворяли жутинские.

Сразу после возвращения черты оседлости из крупных шумных городов потянулись ссыльные. Однажды Аркадия, вместе с парой дуболомов на подхвате, отправили встречать конвой с новоприбывшими из Петрополиса. В те шустрые времена заметно участились случаи налетов на товарные и даже пассажирские поезда. На вокзале цыганствовали находчивые нищие. В тот вполне заурядный понедельник эти двое сошли с одного вагона, впервые вступив на макондовскую твердь, вряд ли предполагая, что затянется это надолго.

Жутин Вадим, бывший офицер сверхимперской армии, павший жертвой аппаратной борьбы в структуре космических войск, провинился лишь тем, что поспешно нырнул по ссылке в описании и, не разобравшись в нюансах площадки, оставил двусмысленный коммент, не оставшийся незамеченным кем следует. Это стоило ему карьеры и повлекло за собой ссылку. На первых порах, проклиная тоскливый провинциальный городок и мечтая его скорее покинуть, тот впал в апатию и писал длинные письма в столицу, умоляя вытащить его отсюда. Однако позже, похоже, трезво просчитал, что уж лучше стать первым парнем на деревне, чем толкаться и выслуживаться в крикливом мегаполисе. Мало-помалу, обзаводясь связями и нужными знакомствами, а также заручившись чьей-то протекцией из центра, Вадим Вадимович быстро пошел в гору. Уже служа в администрации по части охранки, умело инициировал ряд рукотворных происшествий и кризисов, с которыми затем сам же блестяще справлялся, рапортуя наверх. Затем разухабисто и со вкусом разгромил некогда популярное, а ныне почти забытое «Радио Макондово», представители которого расследовали пару его мутных дел и опасно подбирались к истинам. Действовали радиовещатели, понятное дело, не столько по соображениям совести, сколько в интересах старой знати, чутко улавливающей угрозу, исходящую от засланного бонапартиста.

Возглавив к своим 43 годам здешний Комитет бедноты, Жутин всячески потворствовал расширению класса бесправных, безропотных бедняков. Категорически одобрил и обеспечил обустройство вокруг города мусорных полигонов, получив за то персональные преференции и благодарственные грамоты. Привлек на службу друзей по отрочеству-юности и окружил себя наемными кунгфуистами, всюду сопровождающими его тело. Наконец, провозгласив себя верховным жрецом и Админом Макондово, по сути, прибрал весь город к своим загребущим рукам.

Дальше – больше: сконцентрировав всю подлоту власти, тот принялся активно внедрять и вести свою дьявольскую игру, предполагающую поголовное чипирование. Вероятно, воплощая некую детскую фантазию об управлении народонаселением посредством мышки и джойстика. Писатели-фантасты древности нередко описывали чипирование как варварскую операцию внедрения микросхемы под кожу, чуть ли не в мозжечок или глазное яблоко, но на практике процедура проходила совсем безболезненно.

Хочешь быстрый и бесперебойный доступ к сети и всем ништякам виртуала? Будь любезен – качай приложение на звонкофон и синхронизируй его с небольшой примочкой телесного цвета, почти невесомой и легко закрепляемой в полости ушной раковины. Стоит отдать должное изобретательности разработчиков: да за такую халяву население массово чипировалось абсолютно добровольно, а многие оказались готовы еще и доплачивать за расширенные настройки и фишки.

Опыт вышел настолько успешным и передовым, что молниеносно распространился и на другие ТОПы, а далее везде, становясь новой формой нормы. Утверждали, что после проведения столетнего юбилея города, Жутин непременно уйдет на повышение в центр, оставив бразды правления в руки преемника Косолапова. Надо сказать, в городе ждали этого с нескрываемым волнением и напряжением. Как же теперь без Вадима Вадимовича-то? Кто, если не он? А впрочем, имелись и скептики, к которым вполне можно было причислить и Аркадия. Наблюдая путь Жутина с самого первого шага на здешней земле, да еще и в непосредственной близости, тот слишком много знал и видел в ином свете. Первые месяцы своего пребывания в Макондово, выполняя исправительные работы, Вадим потрудился под его началом в архиве. И уже там пытался извлечь профит: коварно торгануть закрытыми досье и вскрыть полезные ему электронные базы.

И вот сейчас, в опиумном дурмане, Аркадий Андреевич раздумывал над тем, что, вероятно, отчасти сам повинен в том, что вовремя не свернул эту гусиную шею, приведшую отчий край в безнадежно-бедственное положение, выдаваемое за благодать и возрождение. Ведь можно же было еще тогда как-нибудь косвенно хотя бы повлиять на неокрепшего и недорвавшегося до власти Вадима, направить его энергию в конструктивное русло. Подавляющее большинство его современников и соплеменников, правда, удивительным образом не улавливали никакой ловушки и вполне искренне поддерживали бодрые инициативы и креативы своего вожака и сильного лидера. Во многом это объяснялось тем, что прежний престарелый глава города по большей части уныло спивался в своей загородной резиденции, замаливая былые грехи, которых, кстати, хватало. Лишь изредка он мелькал на публике, болтая что-то болезненное и заунывное, став со временем объектом насмешек, не более. А этот – сравнительно молодой да активный, смотрелся на фоне предшественника настоящим ураганом и плейбоем.

Однако существовал у Жутина оппонент и посерьезнее, повесомее, нежели безвестный архивариус в отставке. Речь идет об учителе литературы Платоне Ничехове – земляке, ровеснике и чуть ли не бывшем приятеле. Некая густая тайна обволакивала и связывала их прошлое, что порождало разные домыслы и кривотолки. Будто бы Ничехов чуть ли не хитроумный агент на службе Жутина, пьянящий молодежь ложными лозунгами о свободе, равенстве, братстве, а сам… Действительно: многие его последователи частенько попадали в крепкие переделки, и далеко не все из них выпутывались. И тем не менее год за годом у Ничехова неизменно находились новые сторонники, верующие в спасительные перемены, которые не только возможны, но даже и неизбежны.

Когда-то давным-давно Аркадий, поддаваясь увлечению копаться в прошлом, пытался проникнуть в тайну Платона, но собрать целостной картины из разрозненных обрывков биографии толком не удалось. Тот, как и многие соратники по цеху, был сослан с формулировкой: «сегодня ты читаешь рэп, а завтра наломаешь скреп». И вправду: Ничехов в молодости прослыл известным в узких кругах чтецом так называемого рэпа, участвуя в брутальных острословиях на донаты сотворивших себе кумиров малолеток. А когда это заокеанское рифмоплетство наконец-то объявили вне закона, Платоша тоже угодил в опалу. Попал в капкан, как сам же некогда зачитывал и, выходит, напророчил в одном из своих произведений искусства. Гуляла молва, что однажды в него 7 раз стреляли в упор, при этом каким-то магическим образом так ни разу и не попали. То ли настолько плох был стрелок, то ли вообще вся эта побасенка являлась мистификацией, доподлинно неизвестно. Однако сам Ничехов не любил вспоминать о данном инциденте, отчасти тем самым подогревая интерес и косвенно свидетельствуя об обоснованности слухов.

Общеизвестно также, что Платон Ничехов – не более чем творческий псевдоним, а настоящее имя навсегда затерялось и стерлось где-то в петропольских подворотнях. Так или иначе, весьма непонятным макаром Платон Гаврилович пристроился работать в одну из макондовских школ, поначалу кочегаром. А затем, имея смежное педагогическому образование и некоторые познания в области литературы, пошел на повышение. Причем за грошовую зарплату, которой брезговали даже местные. Видимо, привычка влиять на умы молодежи оказалась посильнее стремления к тривиальной нормальной жизни. К слову, именно поэтому ему верили и причисляли к Тру, невзирая на пробелы в биографии и противоречивую репутацию. Поговаривали также, что у него могут быть свои кураторы в центре, и только поэтому Жутин не может найти на него управу, хотя ко всем проявлениям инакомыслия, как известно, последний относился крайне нетерпимо. Ну а супертрек «Пуля против пенсии», во многом и послуживший причиной для преследований, до сих пор оставался популярен и узнаваем в узких кругах.

Стоит подчеркнуть, что Аркадий, как человек, безусловно, во многом исключительный, твердо задался целью дожить до пенсии еще при светлооком владыке Пу Тине, когда повышение пенсионного возраста случилось впервой. В те дни представители его поколения в основной своей массе лишь забили и махнули рукой: да просто надо заработать самому, да все равно не доживем и т. д. Аркадий же повел себя иначе: бросил пить-смолить, лишь изредка делая исключения, занялся утренней гимнастикой и пробежками, прекратил нервничать по пустякам и обжираться на ночь. То есть образумился настолько, что вскоре обзавелся подругой жизни и пусть немногочисленным, но потомством. Конечно, само по себе дожитие до пенсии не могло стать делом всей жизни, скорее дополнительным стимулом, некой линией горизонта, практически недостижимого, но все же зримого и желанного. А вот хотелось почему-то отломить свой ломоть пирога, назло и вопреки дотянуть, получить возможность не только отдавать в казну, но и черпать оттуда. Хотя бы и ненадолго, а прильнуть к государственной денежной сиське.

Когда после крайних выборов вновь были увеличены (улучшены) стандарты пенсионного возраста, веса и роста, достигнув значений 73/82/185 соответственно, Аркадий Андреевич стерпел очередной удар под дых. Претендентов на получение пенсионных выплат в Макондово осталось ничтожно мало. За последнюю шестилетку лишь трое робко подкрадывались к заветной отметке, но, стоит ли говорить, никто из них так и не сумел благополучно за нее перевалиться. Мистическим образом все трое преставились при загадочных и невыясненных обстоятельствах примерно за месяц до достижения. Аркадий Андреевич, а как же, лучше многих знал об этом научно-популярном факте. И чем ближе он подползал к вожделенной цели, тем сильнее его охватывала тревога, но вместе с тем и намерение покорить возрастной Эверест только крепло. Примерно за полгода до немыслимого (выхода на пенсию) он окончательно перебрался в фамильную землянку и перешел на затворническую модель поведения. Родственники лишь вертели пальцем у виска – что тут попишешь, годы, спятил дед. А тот упрямо гнул свою линию – пил лишь заказную питьевую воду из собственноручно слепленной глиняной кружки; питался исключительно осточертевшей до изжоги морской капустой, тщательно проверяя ту на предмет целостности заводской упаковки, поддерживал мышцы в тонусе гимнастическими упражнениями. И вот за три дня до сенсационного триумфа старик исчез…

Тем временем в Комитете бедноты обсуждались насущные вопросы делового климата. Поскольку само здание Дворца, а одновременно и многолетнюю кормушку, все-таки пришлось ввести в строй, уезду срочно требовался дерзкий вызов и источник для мздоимства и казнокрадства, то есть прочный фундамент для динамичной экономической жизни и дальнейшего благоденствия.

– Ну, уважаемые, какие будут предложения? – подперев голову кулаком и мягко улыбаясь, вопрошал Жутин.

– Вадим Вадимович, а давайте проведем Универсиаду? Подадим заявку, программу разработаем, гимн, герб, талисман, все дела, а там… сольемся на повороте. Ну а если случайно выиграем, что, понятно, маловероятно, истребуем у центра средства, как положено. Допустим, не хватит, предположим, не дадут, ну, тогда местных налогов закрутим, нормально выйдет, всем хватит… – предлагал один млададмин, удачно пристроенный внук очередного генерала, видевшего войну разве что в кинохрониках.

– Универсиада – это азартно, спортивно, – мерно держал ответ Жутин. – Ну а если вдруг выиграем? Атлеты всякие потные понаедут, фанаты эти, мать их ети. А нам тут город вылизывать: гостиницы придумывай, дома баннерами завешивай – дороговасто выйдет. Но в целом: отлично, Константин. Как план «Б» вполне можно держать в уме, годная затея, прибережем, – дипломатично уводил он тему в нужное и заранее проторенное русло.

– Коллеги, не скрою, едва сдерживаю волнение, аж дух захватывает от открывающихся перспектив! Есть у нас одна крутая и прямо-таки космическая тема, надежная и рабочая, и с центром уже предварительно согласовано, – бойко перехватил эстафету Стефан Бандура, – Здесь будет… – космодром! – при этом выводя на монитор уже отрисованный макет, и жадно потирая руки.

– А что, космодром – это звучит гордо, технологичненько, – мастито отвечал Админ. – Пускай и широты у нас немного не те, ну… да ладно, сначала построим, а там посмотрим, приспособим. Тем более коли центр отмашку дал. Марс брать – вот это по-нашему, чувствуется размах.

Затем, обсудив некоторые технические аспекты и предполагаемые бюджеты и откаты, дело дошло до следующей повестки заседания.

– Итак, господа, есть у меня личная к вам просьба – Аркадий. Ну, вы поняли. Из-под земли достать и доставить точно в срок! Старик, конечно, учудил, повел себя неправильно, но он нам нужен, именно сейчас, понимаете?

Вадим Вадимыч деликатно умолчал, что имеются у него с Аркадием Андреевичем и некоторые личные счеты, ведь старик мало того, что чересчур зажился, так еще и знал-видел его, Самого, в не самом выгодном свете: таскающим чемоданы за прежней администрацией, копошащимся в архивной пыли, отчего смешно чихающим. Но это-то так, мелочи жизни. Хуже, что владел он и одной страшной государевой тайной, потому кому-кому, а ему-то исчезать с радаров совсем негоже. Да и еще тут одно, вернее одна…

Во все редакции и спецотделы немедленно была дадена команда отыскать старика в кратчайшие сроки, хотя умудренный старовер успел сбросить чип и звонкофон, затруднив поиски и скрывшись в неизвестном направлении. Но и далеко, понятное дело, уковылять не мог. Объявленное солидное вознаграждение призвано было изрядно поспособствовать.