- -
- 100%
- +
Вступление
Средневековый мыслитель говорил: прошлого уже нет, будущего еще нет, а время – это лишь врата, через которые будущее вытекает в прошлое. Человеку не дано заглянуть в будущее; но отними у него память – и он обречен, быть дрожащей веточкой в тех самых вратах. К памяти мы идем за утешением, за оправданием поступков, совершенных или задуманных, идем за глотком чистого воздуха, идем исповедоваться и каяться, идем настраивать струны души, которые со временем начинают фальшивить. Идем к самим себе.
Вторая стажировка на четвертом курсе Голицинского пограничного военно-политического училища, проходила у нас непосредственно на границе. Отличников отправляли стажироваться на западную границу, тех, кто учился похуже и у кого были проблемы с дисциплиной в среднеазиатский округ. Я относился к последним.
Честно говоря, отучившись три года с хвостиком в пограничном училище, я толком не был на настоящей пограничной заставе. Мне она представлялась так: полосатые столбы, настороженная тишина, суровые лица пограничников, вооруженные до зубов шпионы, ночные тревоги, выстрелы… Словом – жизнь, полная романтики и подвигов. Так я представлял границу по книгам и кинофильмам; так рисовалась она мне в пограничном училище…
Глава 1
На саму важную стажировку в качестве заместителей начальника пограничной заставы по политической части мы поехали втроем – сержант Черников Юра, старший группы, курсант Новиков Юра и я. Путь лежал в самый южный город Узбекистана – Термез, стоящий на Амударье.
Ехать пришлось на поезде, в плацкарте. Долго, почти трое суток. Плацкарт полупустой, окна задраены, воздух спертый, плотный, хоть ножом нарезай. Запах плацкартного вагона особый, ни с чем не перепутаешь. Он один, и в Советском Союзе и в мире. Помесь вони мазута и угля, хлорки и жареной курицы.
Играли до одури в карты в тысячу, скоро все вкусное съели, выпить нигде не возьмешь, или цены не для курсантов. Через двое суток мыслей в голове никаких. Пусто, и все. Вспоминаю какое- то кино где показывали, как советские комсомольцы за счастьем на край света едут. С песнями, с гармошкой. В жизни-то оно попрозаичней как-то.
Всю дорогу до отряда я уговаривал Юру Черникова пойти в какое-нибудь заведение, а лучше дождаться вечера и посетить местную дискотеку, с целью знакомства с девушками.
– Тебе все равно, а мне всыпят, – огрызался Черников. На четвертом курсе грань между сержантом и курсантом стиралась, скоро все станем офицерами, но формальная дисциплина присутствовала. Я и предположить не мог, что счастье с женщиной ожидает меня впереди, прямо в отряде…
Вышли с загаженного за трое суток вагона и вздохнули свежего воздуха. Постояли, покурили. По дороге в часть зашли в кафе. Кафе было маленькое и грязное, но кормили вкусно и дешево. Съев лапшу и люля, показалось, что попал рай. Долго и молчаливо пили чай, переваривая съеденное. Каждый думал о своем, но уверен, мы все переживали за будущую стажировку, которая пройдет на самой настоящей заставе в сложной оперативной обстановке.
Идем по серому полупустому городу. Сухой ветер поднимал пыль, листву и мусор и нес все это в сторону массивных ворот в части. «Въезд только по пропускам!», гласила надпись на красном фоне. Справа от ворот на высоком пьедестале возвышалась «БМП» блекло зеленого цвета с поржавевшими гусеницами. КПП было похоже на собачью будку, сделанную из потрескавшихся бетонных плит. Из под него выскочила неизвестной породы собака, помесь овчарки и молча обнюхала мои сапоги. Немного постояв возле нас, она, по всей видимости, решила, что ей ничего не светит, лениво зевнула и пошла в свою нору под КПП.
Из окна за нами без особого интереса наблюдал солдат с застигнутым по уставу воротничком. На его рукаве болталась повязка с блеклой надписью «Помощник дежурного по КПП». Показав документы, мы двинулись в сторону одноэтажного белого здания, на табличке которого желтыми буквами было написано – «Офицерское общежитие». Пройдя несколько шагов по узкому коридору, мы увидели две двери. На правой двери висела табличка с надписью: «Старший офицерский состав» на левой «Младший офицерский состав». Открыв свою дверь, мы увидели обыкновенную казарму с множеством кроватей, расположившись, кто, где хотел. Молча посидели на синих одеялах. Было немного тревожно. Юра Черников пошел в штаб, а вернувшись через 10-ть минут сказал:
– Свободное время, совещание завтра в 9.00 после завтрака.
– Я говорил, надо было в городе ночевать, – сетовал я. Там и шашлык и девчонки.
– Никак не наешься, хохол – буркнул Юра Новиков, все бы тебе шляться, как собаке блохастой. Отсыпайся, вон.
Провалявшись до вечера, поужинав и как старики, в 21.00 мы начали укладываться спать. На новом месте не спалось, я ворочался и вздыхал, собственно как и остальные мои друзья. Из соседнего здания, где стояла гостиница для высшего офицерского состава доносились громкие голоса и женский смех. Рядом с нами также располагалось женское общежитие, где жили жены офицеров, многие из которых выполняли задачи на территории Афганистана в мото маневренных группах.
Проворочавшись два часа, я услышал, как скрипнула дверь и в помещение кто-то вошел.
– Кто не спит, курсанты? – тихо спросил вошедший, позже оказалось, что это сержант общежития.
– Я, я, я, – ответили хором мы.
– Идите, кто хочет. Вас приглашают к столу, там девушки заскучали, – уже громче сказал сержант.
– Ну да, это розыгрыш или мебель заставят таскать, – ответил Юра Черников и перевернулся на другой бок.
– Пошли Юра, обратился я к Новикову.
– Да ну, че то здесь не то, – буркнул Новиков.
– Пошли – пошли, – наседал я. Мы встали с кровати и начали собираться в приятную неизвестность. Я отдел гражданские шорты и спортивную майку, которые подчеркивали мою уже стройную мужскую фигуру.
Оказавшись в гостинице, точнее в ее столовой, прошли в гостиную, увидели за столом сидели две девушки. На деревянном большом столе были следы вечеринки, пустые бутылки и недоеденные закуски. Как водится в таких случаях, одна девушка была красивая, а вторая и крупная и не симпатичная. Симпатичная представилась Ларисой, а вторая назвалась Наташей. Лариса была грациозной и изящной женщиной, с нежным овальным лицом, алыми губами, с легким румянцем на щеках и с голубыми глазами, изменчивыми, как хамелеон: они могли по желанию широко раскрываться с выражением девической невинности или становиться серыми и холодными. Наташа, была полновата, к тому же неудачно полновата – целлюлитные бедра образовывали «уши», которые она пыталась затолкать в слишком тесные черные брюки. Брюки «уши» не уменьшали, а, наоборот, подчеркивали жирноватые Наташины бока, которые вываливались из тесного пояса и свисали, как взошедшее тесто из квашни. Позже оказалось, что Наташа была компанейской и веселой девчонкой, чем компенсировала свою внешность.
– Наши кавалеры устали, – жеманно говорила Лариса, а нам скучно, вы не против с нами посидеть? Мы как игрушечные собачки на панели автомобиля, закивали головами. Через несколько минут выяснилось, что помимо отсутствия кавалеров у девушек закончилось спиртное. В это минуту я был готов отдать полжизни за бутылку водки или вина. Невозмутимый Юра Новиков, сказал:
– У меня есть, и вышел из-за стола. Через несколько минут он вернулся с бутылкой водки. У меня от удивления чуть не выпали глаза:
– Трое суток ехали в поезде, а ты молчал, кто тут хохол надо разобраться, – прошептал я ему в ухо.
Начались посиделки. Говорили хаотично и много, смеясь по пустякам. Время от времени заходил сержант и докладывал Ларисе о том, что ее сын спит и все хорошо. О, как, подумал я – она сама как девочка, а уже сын. Время пробежало незаметно и на часах уже было начала третьего, зевнув и сверкнув золотыми зубами, блеклая Наташа попрощалась и пошла спать, а Лариса с розовыми от спиртного щечками осталась за столом. Между мною и Юрой началось противостояние, кто кого пересидит, мы постоянно наступали друг другу на ноги, и когда Лариса отворачивалась, шипели друг на друга:
– Моя водка я и останусь, – бил, жестким аргументом Новиков.
– А ты идти не хотел, – парировал я. Ситуация становилась комичной и глупой. Лариса зевнула, Юра сдался первым и, пожелав спокойной ночи, как джентльмен уступил мне “место”.
Через некоторое время мы с Ларисой шли по темному коридору женского общежития. Лариса взяла меня за руки, и у меня екнуло сердце, кровь быстрее побежала по венам. В женском общежитии были отдельные комнаты, войдя в комнату, мы сели на кровать, я немного растерялся и не в тему спросил:
– Как ты сюда попала? У себя в комнате Лариса сдалась простой и милой, наигранность и искусственность исчезла, и я увидел в ней тихую провинциальную красавицу. Помолчав она заговорила:
– Три года назад я уехала со своей богом забытой деревни в Алама – Ату искать счастья. Хотелось начать жизнь заново с чистого листа. Оставить в далеких степях невыносимых, вечно ругающихся родителей, так называемых друзей и подруг, которые обозначаются когда им нужно занять. Оставить ненавистную работу на почте с ничтожной зарплатой и начальником – домогателем. Хотелось жизни более яркой и интересной.
– И как забурлила жизнь?
– Да… Где-то через пол года жизнь окатила меня холодным ушатом воды, эйфория от переезда в город исчезла. Появились новая работа в пограничном округе и новые проблемы. Офицеры считали меня периферийной доступной женщиной и на каждом общественном мероприятии мне приходилось доказывать обратное.
– Да-да, – только мог сказать я.
– Ухажёров было много, а настоящие мужчины попадались редко. Все опять превратилась в серая рутину… И вот в один из дней я неожиданно для всех и в первую очередь для себя приняла предложение от старшего лейтенанта выйти замуж. Человек он хороший заботливый, но какой-то простой что ли, без личного стрежня. Вот и мыкаюсь с ним по отрядам, да общежитиям. Но не мой это человек… Подала документы на развод. Сейчас он в мотоманевренной группе где-то, еще вещи не забрал …
Наступило неловкое молчание. В нашем молчании этом было нечто большее, чем слова. Мы были молоды и полны сил, нам хотелось новых ощущений и любви, даже такой, в офицерском общежитии. Я придвинулся к Ларисе и уткнулся носом в ее волосы, от них пахло свежестью и можжевельником. Лариса повернула ко мне голову и приоткрыла рот, который я закрыл поцелуем…
Пришли в себя, когда в части заиграл горн, уже давно рассвело. Лариса сказала:
– Бегом к себе, сейчас начальник отряда выйдет на зарядку, он тоже в общаге живет. Я как заяц метнулся в свое расположение. Только я прошмыгнул в свою казарму, как на улице вышел мужик в смешной майке алкоголичке и синих спортивных штанах. Понял, что чуть не встретился с начальником отряда. Хорошее знакомство бы вышло, подумал я, входя в спальное помещение, где кроме нас никого не было. Черников и Новиков уже лежали с открытыми глазами, я скользнул к кровати и блаженно раскинулся на ней.
– Ну, что ловелас, нагулялся? – спросил Черников. Не отвечая на вопрос, попросил:
– Юр, скажи на совещании, что я отравился в поезде… Сил нет, не спал ни минуты, – и, отвернувшись к стене тут же захрапел. Разбудили меня на обед, я как вареный рак, слабо что, понимая начал натягивать ХБ. Ополоснувшись на улице, немного прийдя в себя, потопал с ребятами на обед. Дорога вела через плац.
Плац! Как много в этом звуке… Тут присягают на верность Родине, проходят строевые занятия и смотры, вручаются ордена и звания самое главное для солдат – зачитывается приказ Министра обороны об увольнении в запас. Слово «плац» имеет немецкие корни, хотя его придумали еще римляне, где устраивали занятия и построения войск. Название хлесткое как удар сапога об асфальт, с плацем связана вся жизнь солдата, начиная с зарядки и заканчивая вечерним построением.
Обед в столовой по-солдатски простой, но сытный, я лопал за двоих.
– Ты прямо как голодный волк, – сказал Новиков Юра, выбирая из перловки жилистые и узловатые куски говядины.
– Мне кстати прилетело, что ты не пришел на инструктаж. Начштаба сказал что ты «красавица», которая приехала на «курорт подлечить желудок», – добавил Юра Черников. Я чувствовал вину перед товарищами, поэтому тихо сидел и пил компот.
– Тебя определили на 10-ую заставу, левый фланг упирается в мост «Дружбу», через который выводят войска, – добавил Новиков.
– Будем встречать, – ответил я и начал рассматривать серые стены столовой.
После обеда планировался выезд на заставы. Я все время думал о Ларисе, в груди что-то непривычно млело и щипало одновременно. Прощание с ней получилось неловким, везде люди. Она лишь шепнула мне на ухо:
– Приезжай, я буду ждать, – неловко кивнув головой в ответ, взял рюкзак и направился на плац.
Глава 2
Развозили по заставам нас на машине, которая доставляет белье и прочий хозяйственный инвентарь. Тряслись в кузове около часа, и мне первому поступила команда «На выход». Выскочив с кузова, непонимающе посмотрел по сторонам, не зная куда идти.
Вот она застава. Продолговатая казарма, офицерский домик, несколько хоз. построек. При входе квадратные ворота, напоминающие зеленую обложку книги. На обеих сторонах – по красной звезде. Строгая, суровая обложка. Как меня встретит застава? Обложка приоткрылась, и я осторожно шагнул внутрь.
– Где начальник заставы? Спросил я у первого солдата. Он посмотрел на меня как на НЛО и ответил:
– Начальник в отпуске, зам бой за него. Он у себя в квартире. Офицеры жили на заставе с семьями в отдельном домике или пристройке.
На заставе тоже имелся мини плац, куда ж без него. Вокруг него с удивлением обнаруживаю портреты вождей. Все знали, что в высший пантеон партийно-государственной власти попадали люди, мягко говоря, не молодые. Поэтому частая замена портретов была делом обыденным. Но вот что было интересно: чем старше становились члены высочайшего советского ареопага, тем моложе и краше выходили их лики из-под кистей кремлевских иконописцев. Привыкли мы к этому делу.
Зайдя на порог офицерского дома, который был небольшим и одноэтажным, громко постучал в дверь.
– А курсант, заходи – открывая дверь, сказал молодой парень, с коричневыми полными жизненной энергии глазами, которые вызывали невольное желание ему улыбнуться.
Начальник заставы капитан Лебедев в отпуске замещаю его я – заместитель по боевой части старший лейтенант Гришин Сергей Олегович, выпускник Алма-атинского училища.
Сергей был старше меня всего на пару – тройку лет и мы быстро нашли с ним общий язык, особенно когда он увидел на груди знак «70 лет ПВ». Знак ценный, вручался только прапорщикам и офицерам, но мне его вручил друг отца, после первой стажировки в Кирках, когда я обнаружил у своего бойца наркотики. Я гордо носил знак, а полковник Прудько, заместитель начальника училища по строевой части, принципиальный офицер, постоянно его хотел снять, т.к. считал что, знак вручен «не по регламенту». Вот в таком противостоянии этот знак доехал до Термеза.
Гришин смотрел на знак как лиса на курицу, только не облизывался.
– С желанием, ехал на стажировку, в эту жопу мира? – мягко спросил Гришин, но все равно его вопрос прозвучал въедливо.
– Мы, Сергей Олегович, люди с вами военные, службу себе не выбираем и приказы не обсуждаем, – банально ответил я.
– Ну, ну да. – Гришин улыбнулся и взял за околыш фуражку. – Ну, что в отряде? Что говорят о моей заставе? Мне было стыдно сказать, что после ночи с Ларисой я проспал совещание, поэтому ответил расплывчато:
– Важный участок на правом фланге мост «Дружба» и вывод войск. Гришин довел мне кратко оперативную обстановку на заставе, особенности участка, характеристику личного состава и особенности службы. Закончив, он посмотрел на знак и немножко запинаясь, предложил:
– Это… Эдуард (он почему – то всегда называл меря полным именем), давай так… Ты месяц кайфуешь, спишь, ешь, ездишь в город, по нарядам не шаришь… Я тебе ставлю пятерку за стажировку, а ты мне знак. У нас в отряде их нет, не за какие бутылки и деньги. Корочку то я найду, не проблема, а вот знак, в нашей деревне не сыскать…
Я задумался. По возвращению в Москву, знак то я по любому намучу. Через отца, он в то время был начальником клуба Дзержинского на Кузнецком моту. Умный мужик из крестьян с торгово флота, прорвался без поддержки в столицу нашей Родины. В то время это был редкий почти невозможный случай. Сам добился всего, принципиальный, но единственного сына не бросал…
– Идет, – после паузы ответил я, и мы пожали друг другу руки.
– Пошли я представлю заставе, – сказал Гришин, вставая из-за стола.
На улице уже стояла немногочисленная застава, которой командовал прапорщик. «Равняясь, смирно» и прапорщик строевым шагом направился к старшему лейтенанту. Стоял запах гуталина и солдатского пота. Гришин, также печатая шаг, приблизился к прапорщику. В полной тишине, нарушаемой только чириканьем воробьев, они остановились в двух шагах друг напротив друга. Я, изображая строевой шаг, нелепо плелся за Гришиным.
– Товарищ старший лейтенант 10 пограничная застава по вашему приказу построена! Старшина заставы прапорщик Орлов.
– Здравствуйте, товарищи! – громкий голос Гришина прокатился над мини плацем и затих где-то в ближайших кустарниках.
– Здравия желаем, товарищ старший лейтенант! – хор пару десятков голосов потряс душный вечерний воздух.
– Товарищи бойцы, – громко сказал Гришин, – к нам прибыл на стажировку курсант Петрушко. С сегодняшнего дня он исполняет обязанности заместителя начальника заставы по политической части. Все приказы курсанта Петрушко выполнять неукоснительно! Если я узнаю, что кто-то «забивает» на его приказы или будет его саботировать, я тому лично разобью, устрою кузькину мать. Всем всё ясно? – Гришин сверлил глазами строй. Застава с интересом рассматривала меня, как верблюда в зоопарке. Всем было все ясно.
После представления … я провалился в медленную реку безделия и отдыха. Сначала я отсыпался, даже не вставал на приемы пищи. Позже оказалось, что солдаты мне дали кличку «пожарник». Проспав сутки, после дороги и бессонной ночи, я в полном здравии выполз на улицу. Ходил по заставе, рассматривал диковинные усохшие гранаты, которые росли прямо во дворе.
Увидел пересыпанный желтым песочком спортивный городок, рядом располагался «городок следопыта», который состоял из маленькой учебной контрольно-следовой полосой. Высокие, округлые волны распаханного песка, были примяты множеством различных следов – молодые пограничники смотрели на них, не отрываясь.
– Кто возьмется определить, чьи следы на полосе? – спросил голос сзади. За мной стоял высокий худой сержант и улыбался. Я слегка растерялся, но собрался и начал всматриваться в следы.
– Вот этот, след, кажется, оставила лошадь…
– Кабан это, а не лошадь товарищ курсант, – сказал он и, улыбаясь, пошел по своим делам.
Не зная чем заняться, я бродил по заставе, знакомился с личным составом, так как меня толком никто не знал. Но застава это большая семья и солдаты через час после моего прибытия, знали кто я, и зачем приехал. Рядовые меня называли на «Вы», а сержанты и старослужащие осторожно тыкали и смотрели на мою реакцию. Многие были старше меня и гораздо опытнее в службе и подготовке. Поэтому я пока никак не реагировал на панибратство и просто слушал, что мне охотно рассказывали солдаты, которые были рады просто новому человеку на заставе.
Моя жизнь на заставе была полным праздником. Я даже предположить не мог, что попаду в такие райские условия. Замбой меня не трогал, в наряды не ставил, вечером иногда вызывал поболтать и поиграть в нарды. На улице не смотря на конец октября, стояла летняя по-московски погода – солнце днем припекало до 25 градусов, на небе было безоблачно, растительность цвела и благоухала, зимой даже не пахло.
Будучи любителем, позагорать и покупаться, набираюсь, наглости и спрашиваю разрешения у Гришина:
– Сергей Олегович, а можно завтра пойти позагорать на Амударью?
– Сходи тут недалеко приток есть, там песчаный пляж и вход хороший в реку, я сам там иногда отдыхаю. Смотри только, чтобы басурмане не украли.
– Не понял, – напрягаюсь я, бросая кости нард.
– Шучу, это не основное русло, а приток, рядом с заставой, спроси завтра у любого бойца – где здесь пляж, тебе покажут.
– А что душманы, не трогают нас? – спросил я, имея в виду пограничников заставы.
– Нет у нас с ними определенная договоренность – замечаю, что замбой режет правду матку, поэтому, будучи старшим лейтенантом, ходил в комсомольцах, а я уже приехал на заставу кандидатом в члены партии. Мы их не трогаем, а они нас, – добавил он.
– А в целом, что думаете о войне? У замбоя выпало 6 куш, он радостно потер руки.
– А думаю, нам лезть туда, не надо было, хоть это не мое дело. Воюем с партизанами, а такая война самая тяжелая и самая «грязная». Потом это все переросло в противостояние с народом…
– Так народ вроде за нас, мы Правительству помогаем, моджахедов выкуриваем.
– Ага… – отвечает Сергей, увлеченно переставляя фишки. Только моджахедов в начале войны было 20-ть тысяч, а сейчас больше 300-от. Понимаешь статистику?
– Не очень.
– Народ в горы уходит к моджахедам, он не с нами, точнее с нами только его небольшая часть и то продажная и коррумпированная. А остальные против нас воюют… Или ненавидят – или терпят. Я-то с офицерами, кто оттуда пришел бочку водки выпил, – мне эта картинка ясна. Марс! – гордо заявляет в конце беседы Гришин.
Глава 3
На следующий день я лежал и загорал на тёплом мягком песке. Осень одаривала поздним теплом, но по ночам было холодно. В прозрачном небе тянулись плотные птичьи стаи. От скуки принялся угадывать в редких облаках знакомых животных – медведей, крокодилов и коров.
Бросил развлечение, почувствовав внутри холодок. Появилось ощущение, что за мной наблюдают. Тихонько приподнялся на руки и увидел, что со стороны камыша за мной наблюдает волк. Вожак. Через несколько секунд увидел, что за его спиной стояло еще головы три – четыре. Волки не такие большие как на черноземье, но вполне себе страшные. Лютый оскал вожака притягивал взгляд. Он обнажал клыки, рычал, ничуть не сомневаясь в своей силе.
Взгляд у этого волка магический, угнетающе-завораживающий. Страшные желтые огоньки из глубин дикой природы, хищная мудрость многих и многих тысячелетий. Его могучее поджарое тело напряжено как сжатая пружина, еще чуть-чуть, и оно распрямится в убийственном прыжке. Игра в гляделки затянулась, от напряжения у меня затекли руки и спина. Холодные змейки пота бежали по звеньям позвоночника, страх кольцами сворачивались в животе и тяжело клубился там. Тут я решил громко свиснуть, после чего стая беззвучно скрылась в камыше.
Вечером рассказал замбою о встрече с волками.
– Да, стреляем их иногда, местные просят. У нас тут охотиться нельзя, волки скотину в ауле зарежут и сюда в пограничную зону, как к себе домой ходят на побывку. Вот мы их иногда и уменьшаем. Вроде недавно самку вожака убили, вот он и злится.
– Ничего себе злиться, чуть не слопал меня.
– А ты что без автомата ходил? – спросил Гришин.
– Без – мне никто не говорил.
– Нельзя без оружия. Места здесь дикие, хищника много и граница вон в окошко видна, а там моджахеды. Хоть ПМ бы взял.
– Понял, – виновато ответил я.
На следующий день услышал как наш прапорщик – Орлов, собирается ночью бить острогой рыбу. С этой целью он подбирал себе помощника, солдаты отнекивались, я же будучи заядлым рыбаком, тут же напросился в его команду. Со Степанычем, которого так все и называли, мы сошлись быстро на почве рыбалки и охоты. Степаныч, он же – прапорщик Орлов Виктор Степанович, был заядлым охотником и рыбаком. Зверья в пограничной зоне было полно, поэтому я слушал его истории, открыв рот. Степаныч не отличался античной красотой, но выглядел по дикарски мощно, как ствол дуба. Уходя в себя, Степаныч хлебнул Афгана, за что имел медаль за Боевые заслуги, всегда оставался чутким, как лесное животное, его глаза смотрели на людей изучающе и пронзительно.
– Ну что курсант не боишься сандали замочить? Лодка у меня не ахти – старая резинка клеенная и переклеенная.
– Не боюсь, – четко отвечаю я.
– Ну, тогда сегодня около 23.00 выедем, поглядим, что по чем?
До 23.00 я не спал в предвкушении новой для меня рыбалки. Долги громыхали на потрепанном УАЗ-ике по извилистой заброшенной дороге, когда резко уперлись в водную гладь. Светила луна, вода переливалась серебром, пейзаж просто сказочный. Долго качали насосом лодку, к этому делу меня привлек Степаныч, когда спустили на воду лодку, я был мокрый как пиписка.