- -
- 100%
- +
Забрались на вышку. Наверху старослужащие сразу сняли с себя вооружение и ХБ, мельком глянув на границу, перешли на тыльную сторону вышки, где не было солнца.
– Будешь в карты? – спросил один из них по имени Володя, добродушный парень из Владимира, который был нештатным парикмахером и уже успел подстричь меня. Я оторопел от такой наглости, но ничего не сказал. Володя достал откуда-то с нычки потрёпанную колоду и выжидающе посмотрел на меня.
– Нет, понаблюдаю за границей, – строго сказал я. Володя неспешно раздал на двоих и, смотря себе в карты, пояснил:
– Вы, товарищ курсант не переживайте, здесь духов нет. Наших войск на той стороне сосредоточено – ого-го. Выводят. У них и разведка, и контрразведка и конфетка. Крести – козырь, я хожу, – обращаясь уже к своему партнеру по имени Азамат, полноватому молчаливому татарину.
– А местные? – спросил я.
– С ними наш есть договоренность, они не трогают нас, мы их. Амударья нас разделяет, дурачок только поплывет, течение то, большое, можно и утонуть, – вступил в разговор Азамат.
– И что у нас маслом намазано, че им плыть сюда? Пасут себе скот, что-то сеют у себя, живут тихо. Если нарушитель, то пойдет ночью и не здесь – закончил разговор Володя.
– Где журнал наблюдений?
– Внутри, тетрадка где-то лежит, – ответил Володя. Зайдя внутрь вышки я действительно обнаружил тетрадь, открыв ее, увидел каракули, где еле читаемо различил несколько фраз «пастух с баранами 16.00», «стадо диких животных, кабан 13.30», пограничники явно не баловались каллиграфическим почерком. В конце тетрадки остатки игр в морской бой и крестики нолики. Да, надо зам бою доложить, а то проверка увидит этот «журнал» и всыпет по самое не горюй.
Решив не «включать» начальника и оставив в покое играющих, я взял бинокль и перешел на солнечную сторону вышки, смотрящую на Афганистан. Последовал примеру дедов, снял ХБ и поставил автомат к стенке. Сначала вел наблюдение, стоя и осторожно, высота была не маленькая, метров 15-ть, можно убиться. Володя выглянул с теневой стороны и, увидев меня в позе горбатого суслика, посоветовал:
– Вы, сядьте, ноги спустите с вышки, и бинокль положите на перекладину, так удобней и руки не устают. Так и сделал, действительно гораздо удобней и бинокль не «гуляет» в руках.
Осеннее, по-азиатски теплое солнце приятно грело кожу, легкий ветерок обдувал вышку, не наряд, а курорт с кино. Я смотрел в мощный бинокль на мост «Дружба», по которому нескончаемой колонной шла военная техника. Дым от пыли и сгоревшей соляры стоял над колонной. Почти на всей технике были различные флаги, бойца сидели на технике или выглядывали в люки. На противоположном берегу постоянно барражировали один или несколько вертолетов, прикрывая вывод наших войск.
Смотря за всей этой армадой, меня взяла гордость за мощь и несокрушимость нашей армии. Хотя несокрушимость и непобедимость в Афганистане стояла под вопросом, где фактическим шла партизанская война. Наслушавшись около «афганских» разговоров, баек и сплетен, я понимал, что одолеть душманов не удалось. Больше гнали солдат и техники, больше становиться душманов и оружия, которое им поставляло США и Запад. Открытых армейских столкновений не было, а подлые вылазки духов становились чаще и кровавей. Они минировали дороги, делали многочисленные засады и планировали нападения на расквартированные подразделения. Число бессмысленных жертв с нашей стороны росло, и конца и края этому видно не было, так как против нас воевал народ, который не был сломлен никакими армия и колонизациями, включая Англию.
Все это не вкладывалось в моем сознании, так как я помнил, что в столкновении с любым ополчением, с бандитами, повстанцами, победу, в конце концов, всегда одерживает регулярная армия. Это как проверенный тезис, доказанный бунтами Пугачева и Разина, имевшими повсеместную поддержку среди населения и все же утопленными в крови. Регулярная армия, этот бездушное устройство, металлический строй дисциплинированных роботов, свобода и индивидуальность каждого из которых сведена минимуму, побеждает все на своем пути. И никакой подвиги свободных бунтарей не помогут сломить строй регулярных воинских частей. Что случилось в Афганистане не понятно.
Перевел бинокль на противоположный берег Амударьи, который был как на ладони. Видно было даже тихое шевеление камыша и прыгающих мелких пташек на деревьях. Я смотрел на территорию Афганистана и думал о том, как он близко и одновременно далеко. Как территориально, так и духовно. Озлобленность войной, разные мировоззрения, религии разделяли нас огромной пропастью. Так, предавшись своим бесхитростным мыслям 19-го юноши, я водил биноклем по противоположному берегу,
Болтая ногами, всматриваюсь в чужую территорию. Глубоко вздохнул и попробовал воздух на вкус. Еще секунду назад он был такой чистый и свежий сейчас горчил и вонял… Посмотрел в сторону группы деревьев и …. увидел душмана, смотрящего на меня сквозь оптический прицел. Настоящий маджахед, разглядывающий меня в прицел винтовки. В висках тут же застучало, ноги одеревенели – щас бородач нажмет на курок и кино закончится. Взвизгнув как сойка, схватил автомат и метнулся на другую сторону вышки, солдаты вскочили и уставились на меня, перепуганного от ушей до пяток.
– Там… там дух… меня в прицел рассматривает, – словно пластилин выдавил я из себя слова. Владимир схватил бинокль и посмотрел в сторону границы… потом помахал ему рукой … и опять сел играть в карты. На мой недоумевающий взгляд ответил:
– Это охранник местного села, мы его Абдуллой называем, так что ложная тревога. Новенького увидел вот и пялится, им там делать нечего. Как и нам – закончил Владимир. Я попросил сдать на троих и сел на безопасную сторону вышки играть в карты.
Глава 6
На заставе все текло обычной суровой пограничной обыденностью – наряды – сон – наряды. Проверка уехала, подполковник Говядин строго – настрого наказал Гришину «гонять» меня по нарядам, прощаясь, он строго посмотрел на меня, пожал руку и сказал:
– Не филонь, курсант, учись, пока есть возможность. Я четко ответил «есть» и продолжил свой отпуск. Гришин опять включил для меня режим «лентяя», однако в наряды меня ставил, только дневные и предварительно согласовывая их со мной. Больно ему хотелось получить мой знак – 70 лет ПВ.
На следующий день, как уехала проверка, на заставе случился забавный случай. Случайно зашедшая на заставу домашняя свинья провалилась в заброшенный подвал и громко визжала. Зам бой оценив ситуацию, весело по-мальчишески спросил:
– Ну, что поедим шашлыка, курсант? Я идею поддержал:
– Ночью зарежем и разделаем.
Но не тут-то было, через час, с села пришла целая делегация, среди которых были русские, проживающие с узбеками. Свинья предательски завизжала. Древняя старуха, которая зачем-то привела на поводке, словно собаку грязновато белую козу с печальными глазами, которая при каждой возможности глотала ветки, радостно закричала:
– Машка, точно Машка! Где она? Вы ее в тюрьму посадили? – Мы с зам боем засмеялись. Рядом крутился темноглазый мальчишка лет десяти, секущий палкой жухлую траву. Показав, где находится свинья, мы покорно отошли. У пришедших началось совещание, как вытащить свинью с глубокой ямы. Понимая, что у них одних ничего не выйдет дед с длинной седой бородой, обратился к зам бою:
– Помоги командир, животное вытащить. Началась операция по спасению свиньи.
Зам бой распорядился принести веревки и дал команду одному из солдат спуститься в яму и обвязать свинью. Ну, куда там, животное носилось по кругу, как хомячок в колесе и громко визжала. Схватка была серьезная и продолжительная. Солдат выдохся, на смену ему полез другой боец, который, в конце концов, обвязал веревками обезумевшее животное.
– Пошла, бесова кровь! – кричала старуха, то ли на свинью, то ли на козу, зажевавшую краешек старого платья. Коза сплюнула измусляканный подол и возмущенно мемекнула. Свинья, получив по спине лозиной, притопила к селу.
Вызывает в кабинет Гришин. На квадратных окнах выцветшие занавески, потолок белый, свисает лампочка с незатейливым абажуром. Зам бой свежевыбрит, и пахнет одеколоном.
– Завтра будет интересный наряд, по островам Амударьи. Река меняет течение, размывает берега и острова, где-то появляются новые участки земли, где-то они исчезают. Есть крупные участки земли, постоянные, но они тоже меняют очертания.
Кстати, Эдуард как проходит граница по реке?
– По судоходным реках – по середине главного фарватера, на несудоходных реках, – по их середине или по середине главного рукава реки, – четко отвечаю я.
– Вот – вот, Амударья на нашем участке не судоходная, поэтому граница проходит посередине реки. Размыло все, не поймешь, чей, где остров. Сегодня доложили, что вроде на наших островах видели афганцев, которые что-то обрабатывают, т.е. ведут сельхоз деятельность. Такое и раньше бывало, мы выезжали и выгоняли их. Если не реагировать – они скоро у нас на заставе начнут мотыгами махать. Короче надо посмотреть, если что шугануть их. Интересный наряд, пойдете на катерах, старшим будет прапорщик Орлов, с кем ты рыбу ловишь, он хорошо знает острова и линию границы.
– Есть, пойти на острова, – бодро ответил я. Мне это действительно было интересно и захватывающе.
На следующий день, около 7.00 мы подошли усиленным нарядом в составе семи человек к реке и стали ждать пограничный катер. Молочный парок курился над гладкой поверхностью, солнце всходило со стороны невысоких гор. Небо уже наливалось ярким светом, отчего весь хребет был черным, четко врезанным в светлеющий небосвод. Солнечное сияние становилось все ярче, и вот над черной грядой блеснул сначала краешек солнца, потом оно стало подниматься, пока не всплыло расплавленным диском. Диск вращался в глазах, как волчок, и вскоре на него стало больно смотреть. Вдалеке загудел шум мотора и вскоре к берегу причалил катер.
– Здоров бобры, – поприветствовал моряков Орлов. Речных пограничников, в отряде называли «бобрами». Посмотрев внимательно на юные лица Степаныч спросил: что старики дембельнулись?
– Да, – ответил старший катера в звании мичмана. Он был совсем молодой, как выпускник школы, с торчащими из-под пилотки ушами и конопатым носом.
– Границу знаете? – поинтересовался Орлов.
– Ну, так себе…, – ответил мичман.
– Ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Задача – обследовать острова, выявить новые, нанести на карту. При обнаружении афганцев выдворить их на свою территорию.
Загрузившись в катер, мы пошли по реке. Вода в Амударье была мутная, плавал камыш и ветки. Чистый утренний речной воздух пьянил божественными запахами. Дышалось легко, непринужденно, полной грудью.
Причалили к первому острову. Выгрузились и пошли вглубь территории. Тишину нарушали только завораживающий шелест листвы да посвистывание какой-то пичуги. Солнечные лучи пригревали наши лица и играли зайчиками на холодных стволах «калашей».
В центре острова все заросло кустарниками, так что идти стало тяжело, но Степаныч пер через заросли пока не прошли остров из одного конца в другой. На другой стороне река бурлила, была темной и страшной. Чтобы не идти назад пешком, Орлов вызвал катер на противоположную сторону. Запрыгнув в катер, провели совещание. Степаныч сверял нашу карту с картой моряков и внимательно смотрел по сторонам:
– Да, хрен поймешь, где острова, где суша. Все размыло… Взяв в руки бинокль, он долго смотрел по сторонам. Во! Блин на дальнем острове – какие-то постройки, вообще духи обнаглели, на, погляди, – сказал он и отдал бинокль мичману. Мичман посмотрев, подтвердил:
– Да… Какие-то хибары, стоят.
– Это наш остров? Я тут давно не был, смотри внимательно, вода сильно поднялась – сказал Орлов. Мичман долго смотрел на карту, вертел ее в руках, нервно тер ладоши.
– Да, вроде наш, – мичман задумчиво почесал затылок и тяжело вздохнул.
– Давай к нему. Посмотрим, кто в теремочке живет.
Замелькали гребни волн, гонимые ветром. Амударья встречала нас недружелюбно, громко стуча водой в борта катера. Остров был большой. Причалили.
– Мы пошли, а вы обойдите остров по кругу и ждите нас здесь – сказал Степаныч.
Выпрыгивая с катера, я набрал в сапог немного воды и тихо ругнулся. Пошли вглубь острова, через сотню метров подошли к деревянным постройкам, которые Орлов видел в бинокль.
– Сломать – коротко отдал приказ Степанович. Мы как в фильмах про Шаолинь начали ногами и руками ломать хлипкую постройку. Проявив рвение, я загнал себе занозу в правую руку. Идем дальше. Какое было наше удивление, когда через несколько сот метров мы увидели пасущихся двух тощих коров. Животные, медленно жуя жухлую траву, задумчиво посмотрели на нас.
– Как они их на остров перетащили? – задумчиво спросил сам себя Орлов. Такого я еще не видел. Так – так… Дослать патрон в патронник, – скомандовал прапорщик. Идем острожно и медленно. У меня участилось дыхание, сердце застучало быстро как у бегуна. Идем, крутим головами по сторонам. Появилось напряжение и холодок в животе. Неожиданно перед нами в низине начали появляться небольшие дома из камыша и глины, мы присели. Орлов смотрел в бинокль, вокруг домов кипела жизнь, женщины стирали белье, дети играли в какую-то игру, бегая друг за другом.
– Мы в Афгане, – тихо прошептал прапорщик. По – тихоньку назад…
Повернув голову влево, возле дерева я увидел мужчину с винтовкой в руках. Одновременно он увидел нас и что – то громко закричал, выстрелив в воздух. С домов начали выскакивать мужчины, у некоторых из них были автоматы.
– Бегом к реке! – скомандовал Орлов.
Мы понеслись как сайгаки к берегу. Воздух запел, заскрипел, засвистел, пронзенный потоками пуль.
– Шурави! Шурави! – кричали за нами и стреляли вдогонку. Орлов остановился и дал очередь поверх головам преследующих нас. Я с испугу тоже шмальнул в воздух.
– Стрелять над головами! Все к воде! – прокричал Орлов и рванул к берегу. Мы неслись, как гончие псы, перескакивая через кусты и ямы. Но добежав до воды, катера не увидели.
– Рацию мне, занять оборону, укрыться! Без команды не стрелять! Мы на чужой территории. Потом в рацию: Вы где мать его? Гребите к нам, вы нас в Афган закинули, прием?
Преследователи, придавшие нас к реке, острожно выглянули из-за кустов. Орлов с ними поздоровался:
– СалАм алЕйкум!
– Ва алейкум салам!
– ЧетУрасти? БахАйрасти?, – Орлов интересовался делами у афганцев. Те что–то ему отвечали. Прапорщик сказал еще несколько фраз, я разобрал только слово «пограничник». Я лежал за кустом и держал палец на спусковом крючке, по лицу тек пот, заливая глаза. В предверии возможного боя, сердце стучало об ребра, в голове играла какая-то веселая музыка. Страха не было. Однако Орлов договорился разойтись миром. Преследователи, не боясь, встали из-за кустов. Прапорщик скомандовал:
– Оружие на предохранитель! Подошел катер. «Бобры» смотрели на нас испуганно и виновато. Зайдя на катер, Орлов дал леща матросу и накинулся на мичмана:
– Ты куда нас завез выдра пи-пи-пи, нас чуть не постреляли пи-пи-пи!!! Моряки пи-пи-пи. Вам бы конюшню охранять, а не границу!!! Старослужащие успокаивали Орлова:
– Степаныч, ладно, не бушуй. Молодые они и все обошлось. Степаныч постепенно сменил гнев на милость и велел доставить нас к заставе. Выходя с катера, всем назидательно сказал:
– Никому ни слова о произошедшем, а то в отряде нас пи-пи-пи как девок, это вам не шутки через границу бегать. Понятно?! Все хором ответили «да-есть!».
Вечером, когда мы допивали с зам боем вторую бутылку водки, он постоянно шутил:
– Теперь тебя можно к ветерану боевых действий представлять. Статус, понимаешь ли! Мы в третий раз обсуждали детали этого проишествия. Зам бой смеялся, но попросил в отряде никому не говорить об этом случае, да и в училище тоже.
– Контрразведка пронюхает, могут строгач влепить, или вообще звезду снять. Не подставляй вообщем. И я молчал до этого дня.
Глава 7
Был на заставе воин по фамилии Пенин, весь небольшого роста пухленький с женским лицом. Пенин нет-нет да проявляет страх при несении дозорной службы. В наряд с ним пограничники шли неохотно, и зам бой старался поменьше посылать его на границу.
«снова…
– Беспризорник … – безнадежно махнул рукой Гришин. Это слово означало у старшего лейтенанта самую высокую степень халатности, разгильдяйства и вообще недисциплинированности. Займись им, – попросил меня зам бой. Разберись, почему он на границе ведет себя как девочка.
Долго занимался с Пениным, подключил секретаря комсомольской организации заставы, сержанта Тимчеенко. Вместе провели диспут на тему «О воинском долге и храбрости». Говорили об Александре Матросове, о пограничнике-следопыте Карацупе, молодогвардейцах. Пенин подтянулся. Внутреннего распорядка солдат не нарушал, приказания выполнял точно, на занятиях старался вникнуть в смысл того, что говорил командир. Но подавленное состояние на границе не покидало его.
Пенин своей трусостью на границе начал меня медленно раздражать. Я уже не знал, что делать, вызвал его на откровенный разговор. Внимательно изучив личное дело Пенина Алексея Владимировича, в котором было указанно, что родом он из Астраханской области из какого-то богом забытого села.
– Ну, что Пенин, чего боимся при несении службы? Бабу ягу или крокодила Гену?
– Нет… ответил Пенин, уставившись в пол в одну точку.
– Алексей, ну ты же трусишь на границе, есть же этому объяснение. Рассказывай.
– Нечего рассказывать. Не боюсь я … Напрягаюсь сильно… Пенин смотрел на меня, как олень, на которого летит грузовик.
– Ты так напрягаешься, что глаза от страха закатываешь. Нельзя так, ты здоровый мужик с автоматом, рядом товарищи. Чего переживать–то? Я тоже боялся. Особенно в карауле за территорией училища на удалённой пограничной заставе.
Рассказал Пенину историю, когда ночью плавающая и фыркающая выдра в пруду возле учебной пограничной заставы, чуть не свела меня с ума от страха.
– Видишь я думал это водяной или НЛО, а всему есть объснение… Рассказывай, что у тебя за страшилки. Поговорив в таком духе с Пениным минут десять, наконец, расколол его:
– Понимаете, товарищ курсант наш поселок стоит на Волге, мы в детстве бегали часто купаться на речку, а иногда уплывали на лодке на камышовые острова. Часто не спрашивая разрешения. За нас переживали близкие. Вот с того момента бабушка стала пугать меня камышовым котом – байгутом. Она каждый вечер рассказывала мне страшилки про этого кота… Вот и боюсь я камыша. А у нас камыш по всему участку…
Не сдержавшись, я громко засмеялся, чем ввел в ступор Пенина. Поняв свою ошибку, я долго объяснял ему, что коты может и есть в камышах, но это не тигры и людей кушать, как бутерброды они не будут. Опять упомянул наличие автомата на границе, который может убить и слона.
– А если вдруг я увижу кота, можно применить оружие? – тихо спросил Пенин.
– Если будет угроза жизни – применяй, – сдерживая улыбку, сказал я.
После нашего разговора, Пенин начал полноценно ходить в наряды и не показывать чувство страха. Только бойцы заметили, что когда они подходили к камышу Пенин снимал автомат с предохранителя, но это были уже мелочи. Гришин знал о проделанной мною работе и хвалил за работу с Пениным.
В виде поощрения Гришин отпустил меня в город к Ларисе. О Ларисе я зам бою не рассказывал но намекал, что девушка у меня в Термесе есть.
– Быстро ты в песках себе бабу нашел. Я скромно молчал. Завтра машина с бельем прийдет поедешь. Если что скажешь, что в санчасть я тебя отпустил. Болит у тебя что–то. Сердце или жопа придумай сам.
Вся наши отношения с Ларисой выглядели социально не верно, но мы были полны невинными чувствами и желанием. По приезду в город мы пошли в квартиру подруги Ларисы, где я переоделся в гражданку мужа. Одежда была великовата, и я понял, что супруг был полноват. Затянув ремень джинсов, мы счастливые вышли в город. Лариса что могла. рассказывала о Термезе:
– Дата основания Термеза неизвестна. Однако имеется много доказательств того, что эта местность была колыбелью древнейших культур за тысячелетия до н. э. За городом есть культовый центр буддизма, а на берегу реки Амударья, возвышается мемориальный комплекс посвященный «мудрецу из Термеза».
Город совсем не был похож на колыбель культур – ветер гонял по улице обрывки газет и пыль, под деревьями лежали тощие собаки, высунув языки. Они равнодушно наблюдали за прохожими как будто лежали здесь целый век. Но нас интересовала еда и рынок, поэтому мы зашли в ближайшее национальное кафе, больше похожее на придорожную забегаловку. Однако внутри все было чисто и устелено цветными подушками и яркими коврами. Несколько человек пили чай, сидя сложив под себя ноги.
Я попытался как-то усесться на подушки, у Ларисы это получилось лучше.
Кафе в этот пред полуденный час было пустынным. Вялые официанты, должно быть, еще не придя в себя окончательно после сна, погромыхивали посудой, нарезали салфетки и веером рассовывали их по вазочкам. Что-то подгорало на плите в кухне, и оттуда в зал проникал чуть заметный дымок. Проехал битком набитый автобус, промчались два такси, протарахтела повозка, груженная початками кукурузы.
Осмотревшись, Лариса, поправила волосы и спросила:
– Рассказывай как служба?
– Заплываю в нарядах, была проверка с отряда. Я поделился несколько смешными историями. Но постепенно я понимал, что Ларису интересует больше Москва и моя жизнь в столице. Подали шашлык и люля из баранины. Более вкусного на тот момент я ничего не ел. Стараясь не спешить, я ел мясо и закусывал его теплой лепешкой. Разговор на время смолк, когда подали душистый чай, я продолжил рассказывать о своих «подвигах» в Москве, как я в увольнениях хожу на дискотеку в кафе «Молочка» в Олимпийской деревне, как классно я танцую брейк-данс и клево одеваюсь. Я немного привирал, видя как все это интересно Ларсе, которая была, по сути девчонкой, рано вышедшей за муж и ничего не видевшая. В конце обеда я пообещал Ларисе показать несколько движений брейка.
Мы гуляли по городу и были беззаботны и счастливы. Мы не думали о том, что будет завтра и наслаждались жизнью и нашими вспыхнувшими чувствами. Мы не думали, что мы делаем хорошо, а что плохо, мы просто любили друг друга. Зайдя на рынок, попали в огромную полную ароматами лавку. Огромные арбузы сверкали бокам, продолговатые дыни разложены как снаряды, сочные персики и огромные гроздья винограда. Все это пахло и в результате давало головокружительный микс запахов.
Много товара из Афганистана. Из сопредельной Республики к нам здесь идет огромное количество каракулевых шкурок, ковры, чай, сухофрукты.
Покупка чего либо, даже мелкого, это целый обряд. Покупатель садится на землю против лавки и, получив от продавца чашку зеленого чая без сахара, сосредоточенно втягивает в себя горячую влагу. Степенно, не торопясь, ведутся продолжительные переговоры о новостях, о семейных делах, позже о стоимости товара и лишь через полчаса совершается покупка.
В некоторых местах толпа особенно густо сплотилась, внимательно к чему-то прислушиваясь. В середине ее, прислонившись спинами к стенам лавки, сидят несколько музыкантов. Заунывные слабые звуки, извлекаемые из туземных инструментов, слышны лишь на самом близком расстоянии.
Мы с Ларисой, особо не торгуясь, взяли себе немного фруктов, зелени и сыра, поехали обратно на квартиру
Сполоснувшись от пыли и пота, мы сидели за столом и ели виноград. С алкоголем в городе была напряженка, но Лариса достала из-за холодильника бутылку «Русской». Через некоторое время сидели на кухне и смеялись над всякой ерундой. Мы были счастливы как коровы вдалеке от мясокомбината. Лариса ушла в комнату ,и через минуту я услышал музыку. Войдя в комнату, я увидел, что Лариса лежала в сексуальной позе, или пыталась ее изобразить.
Она жеманно повела бровью, развела полы своего халата. Взгляду открылось бежевое белье, узкий плоский животик и оголяющее красивые загорелые плечи. Ее грудь вздымалась и манила… Сколько провели время на этой кровати я не помню но на улице начало темнеть.
– Мне надо на заставу, – сказал я.
– Останься, ты еще не показал мне совой танец. На столе показалась вторая бутылка. Серьезные у девушек запасы, подумал я, закусывая горький напиток сладким сочным персиком. Потом мы голые танцевали брек-данс и смеялись как наивные дети. Наши тени мелькали в свете заходящего солнца, танец напоминал прыганье шамана перед костром. Нам было хорошо. Потом веселье сменилось – слезами. Лариса снова рассказывала о своей жизни.
– Свадьба, оставшаяся в памяти большой попойкой сослуживцев мужа, медовый месяц в Сочи, остались позади. Потом застава – округ – ДШГ. Я поняла, что не люблю его. Лариса почему-то ге называла по имени своего мужа. Хотя он хороший, добрый, заботливый. Но не люблю. Я тоскую по большому городу, по яркой и интересной жизни, которой у меня нет, и не будет. Я муха, попавшая в мед. Сейчас жду развода… ты не подумай, не такая… У нас с ним все, я свободная женщина, а ты мне сразу понравился.