Путь. Часть 2. Смерть души
- -
- 100%
- +
– Понимай, как хочешь! – бросил Даждьбог.
И вновь Сварог треснул кулаком по столешнице, заставляя символ Света вспыхнуть.
– Да хватит колотить по столу! – переключился верховный бог на Сварога. – Расколешь его вдребезги – потом не соберёшь!
– И чёрт с ним! Лишь бы вы не ссорились! – крикнул Сварог.
– Я за него, – тихо произнёс Дый, вызываясь за чёрта, чем вызвал раскатистый смех у Велеса и Стрибога, которым собрание началось нравиться.
Их подхватили остальные боги и на этот раз засмеялись все, сотрясая стены зала совета. Даже выведенный из себя Световид улыбнулся и, усевшись обратно на трон, пытался сдержаться, но всё-таки сдался и рассмеялся.
– Хоть твои братья и сходят с ума по моей сестре, но в их словах истина, – произнёс Дый, после возвращения тишины. – Мы собираемся расправиться с Демоном, основываясь исключительно на предположениях. И страх перед потерей власти тоже играет немаловажную роль. То, что мой младший брат вместил в себе силы трех столпов, подтверждает только его избранность Сущим, и не более того. Ты, Световид, да и я вместе с тобой, пытаешься подстраховаться. Но Вельзевул сказал мудро: не создадим ли мы из Демона действительно разрушителя, напав на него, только полагаясь на ни чем неподкрепленные доводы?
– Риск слишком велик, чтобы бездействовать, – спокойно ответил председатель совета.
– Риск всегда велик, – произнесла Макошь. – Любой из нас может заразиться пороком, стать одержимым и в итоге – разрушителем. Так может нам всем заранее отправиться за кромку?
Световид молчал, не зная, что ответить. Богиня судьбы напомнила о незыблемом законе – без вины виноватого быть не может.
– Мы не должны судить, но обязаны быть готовы к возможному противостоянию с Демоном, – заключил Стрибог. Его длинная, седая борода лежала на столе, которую он заботливо поглаживал. Ясные, голубые глаза повелителя стихий выражали полное спокойствие и душевную гармонию. Длинные волосы, были собраны в косу и спадали до пола. – Потому должны восстановить обе армии, благо дело время для этого есть.
– Верно, – согласился с ним Велес. – Нельзя лишать жизни кого бы то ни было, только из-за страха перед возможностью оным совершить преступление.
– Я вообще против ваших битв, – заявила богиня любви Лада. – Вам лишь бы воевать, да силой мериться, когда все разногласия можно разрешить мирно. Демон явно дал понять, что его интересуют только миры среза Сущего. Так оставьте их в покое. Всё равно бьёмся за них неведомо сколько и – безрезультатно. А тут Сущее само выбрало себе хозяина. Смирись, Световид! – богиня взглянула на верховного бога своим очаровывающим, тёплым взглядом, способным покорить всякого стоящего пред ней мужа.
– Ты очами своими расчудесными меня с панталыку не сбивай! Я тебе не мальчик! – недовольно буркнул Световид.
– Ой, ли! Давно в старики подался? – игриво пропела богиня любви.
– Он стариком родился. Сам видел, – тихо произнёс с улыбкой Дый, чем вызвал раскатистый, звонкий смех Лады.
– Вот он, мóлодец красный сидит! – с нотой обиды ответил председатель совета. – Того и гляди, крылья от древности отвалятся!
Дый, наконец, рассмеялся, правда, натянуто, но всё же. Услышав мнения всех членов совета, старый демон обрадовался в душе – предложение о расправе над младшим братом боги отклонят. Большинство голосов будет против убийства, и Световиду придётся повременить с преждевременным походом. Правитель Тьмы повеселел, словно с его плеч гора свалилась, но тщательно скрывал своё изменившееся настроение, продолжая сидеть с хмурым видом.
– Я правильно понимаю, что все сидящие за столом против уничтожения Демона? – вопрошая, подвёл итог собрания председатель совета.
– Нет. Я полностью с тобой согласен, Световид, – сказал размеренно Сварог. – Я сторонник пресекать вероятные проблемы на корню, так сказать, в самом её зародыше. Но из-за того, что нас всего двое, мы не можем напасть на Демона. Придётся подождать и предоставить возможность первородному сыну Тьмы убедительнее заявить о своём разрушительном предназначении.
– Тогда на этом всё, – завершил совет Световид, приглашая всех на выход.
Боги неспешно покинули зал. Вслед за ними собрался и повелитель Тьмы, но верховный бог остановил его тихим голосом:
– Задержись, Дый.
В зал вошёл начальник охраны, ожидая распоряжений от хозяина чертогов. Световид посмотрел на ангела и учтивым тоном произнёс:
– Оставь нас, Гавриил.
Ангел кивнул головой и оставил правителей столпов Сущего наедине, закрыв высокие резные двери, выполненные из кристаллов.
Световид медлил, не зная, как начать разговор. Видимо, тема была щепетильной, от чего верховный бог начал своё привычное хождение из стороны в сторону. Старый демон терпеливо ждал, пребывая в любопытстве, так как даже не подозревал о теме предстоящей беседы.
– Я прекрасно понимаю твои чувства, Дый, – начал после некоторого молчания Световид, – и потому не могу просить и тем более требовать твоей помощи в возможном противостоянии с твоим младшим братом. Я повинуюсь мнению большинства, и не буду предпринимать никаких единоличных действий против Демона, за исключением, конечно, подготовки и увеличения числа армии. Но меня не меньше, чем разрушитель, беспокоят люди, размножающиеся невероятными темпами во всех мирах среза Сущего, за которых заступился твой брат. Мы оба знаем: этот народ – плоды запретных связей между тёмными и светлыми богами. Люди подобно заразе могут вытеснить все остальные формы жизни, уничтожив их и оставив после себя мёртвые миры. Все мои попытки покончить с этими существами закончились неудачно, но мне всё-таки удаётся сдерживать стремительный рост их численности. А сейчас, когда Демон проявил свою симпатию к этим выродкам, я могу столкнуться с ним ещё раньше, чем он явит своё, как выразился Сварог, разрушительное предназначение.
– Выродки? – удивился Дый. – Я знаю точно, что один из многочисленных народов людских рас является твоим порождением, и живёт он в Мире Богов.
Слова правителя Тьмы словно оглушили Световида. Он был поражён осведомлённостью Дыя. Светлейший свято верил, что о сиддхах – малочисленном народе, появившемся благодаря захлестнувшей светлого бога страсти к дочери Тьмы по имени Кали – никто не знает.
Своим детям верховный бог Света открыл многие тайны Сущего, наделив смертных отпрысков огромной властью. Но они к ней не стремились, будучи по природе кроткими и бескорыстными, ведущими скрытный образ жизни. Световид тщательно скрывал причастность к появлению народа, чьим символом был крест с загнутыми в левую сторону концами, но старый демон каким-то образом узнал об этой тайне. Отрицать этот факт сейчас не имело смысла.
– От тебя ничего не утаишь, – усмехнулся Световид, почувствовав себя обезоруженным и словно обнажённым. Он прекратил своё хождение и воссел на трон.
– Помню, как ты рьяно принялся уничтожать людей, а затем неожиданно прекратил свои, так называемые, очистительные от скверны миров походы. Тогда я и решил выяснить причину столь внезапной в тебе перемены мнения. Нашёл твоих детей и достаточно долго за ними наблюдал, благодаря появившемуся свободному времени после сдачи Князю трона Тьмы. Ты можешь не поверить, но я нашёл твоих отпрысков весьма достойными существами, у которых можно даже поучиться.
– И чему же? – поинтересовался Световид, явно польщённый похвалой со стороны Дыя.
– Благоразумию, сдержанности, которой не хватает их отцу. И что главное, способности отказаться от благ, имея возможность их взять легко, без усилий благодаря силе и знаниям, которыми ты наделил своих детей. Они смиренны во имя мира, ставшего домом, и просто благодарны за жизнь, которая у них есть. И больше им ничего не надо.
– Ты на что намекаешь? – сузил глаза правитель Света.
– Оставь миры среза Сущего. Вспомни, как мы стремились заселить их своими народами, дабы установить личную власть. Жизнь взяла своё, помутив наши рассудки и заставив породить новых существ, которые стали выживать остальных, а местами и истреблять. Не будь нашего безудержного стремления безраздельно властвовать в мирах, рождённых на границе Тьмы и Света, не было ни Князя, ни рождения моего младшего брата. Да и люди, скорее всего, не появились бы. Мы с тобой создали проблемы, которые решает за нас Сущее, порождая разрушителей установленного нами порядка, – Дый на некоторое время замолчал, прислушиваясь к себе, и почувствовал на душе облегчение от сказанного. – Я боюсь, что мы можем стать причиной разрушения самого Сущего, если не отступимся.
– Мы не можем отступиться. Не имеем права, так как править – наше предназначение! – воспротивился Световид.
– С которым мы не справились, – мрачно дополнил Дый.
– Тогда мы должны сгинуть, и поможет нам в этом твой младший брат. Но выступить против него мы обязаны, чтобы остаться теми, кем родились.
– Это меня и удручает. Я разрываюсь на части оттого, что должен выступить против Демона и не могу, так как он мой брат. Наверное, это моё наказание за то, что добровольно отдал власть самозванцу.
– Так прими свою кару достойно, с поднятым в бесконечность взглядом. Каким я тебя знаю всю свою вечную и немыслимо короткую жизнь! – прогремел Световид, вглядываясь в зияющие Тьмой глаза старого демона, пытаясь увидеть в них понимание.
Дый посмотрел на Световида и только сейчас увидел в глазах верховного бога: его старый враг уже давно приготовился к смерти, в которой искал избавление от вины за совершённые ошибки. Скорее всего, ещё перед схваткой с Князем правитель Света уже всё для себя решил, придя к выводу: гибель неизбежна, надо лишь достойно её встретить.
– Я выступлю с тобой, чтобы умереть тем, кем родился! – твёрдо заявил Дый, словно давал клятву.
– Обещаю! Ты не будешь одинок. Я с удовольствием составлю тебе компанию в последнем походе за кромку Сущего, – с радостной улыбкой на лице ответил Световид, найдя понимание в своём «заклятом» друге.
Зал советов погрузился в тишину. В открытое окно ворвалась песнь соловья, призывая правителей одуматься и жить дальше, пусть по-другому, но жить. Только этим сыновьям Тьмы и Света такая жизнь не по нраву, иначе, зачем было рождаться. Повелители столпов подошли друг к другу и впервые пожали руки, заключая договор, приговаривающий первых сынов Сущего к неизбежной смерти.
Глава 5
Ночь вновь незаметно и плавно сменила день, наполняя мир покоем и тишиной, которой не суждено долго жить. Ей нет места там, где царит жизнь… Тишина внезапно рождается и также неожиданно умирает. Ведь каждый неосторожный звук стремиться её низвергнуть, делая это легко и непринужденно. Но она упрямо, вновь и вновь пытается поработить этот мир, окутывая его мягкими, ненавязчивыми прикосновениями своих невидимых и многочисленных дланей.
На лесной поляне, как по команде, разразились ласкающим слух стрекотанием противники ненавистной тишины. Сонм кузнечиков наполнил оглушительной симфонией всё пространство поляны, прогоняя хозяйку безмолвия как можно дальше, чтобы она не смела появляться. Скрывшиеся в траве музыканты играли старательно, вкладывая в это, казалось бы, ненужное, но такое прекрасное ремесло душу и всё умение, на которое были способны.
Я бросил короткий взор в небо, и на миг показалось: звёзды плавно опускаются на поляну. Встряхнув головой, попытался избавиться от наваждения, но яркие искры уже стремительно меня окружили и словно требовали – немедленно капитулировать пред их неповторимой красотой. Сверкающая россыпь света оказалась загадочными, крошечными существами. Светлячки разбивали собой темноту подобно ангелам, сражающимся с армией Тьмы. Они испускали свет синхронно то, мерцая, то, угасая. Но вспыхивали снова и снова, продолжая исполнять свой завораживающий танец в ночи. Видимо, Творец создал этих насекомых, чтобы приблизить ночное небо к миру, окружить себя танцующими крохотными звёздами и забыться в их плавных, размеренных па. Почему-то я был уверен именно в таком замысле создания столь необычных крохотных существ. Возможно из-за того, что замер от незамысловатой, но заставляющей забыться игры света, незаметно растворяющей в себе каждого наблюдателя своими тревожащими ночную темноту искрами. И только сопение Ломиры отрезвило меня, выдернув из пленительного танца светлячков.
Утолив голод, ребёнок уснул, как только прилёг на твердь, покрытую мягкой травой. Я завидовал его беззаботности и непосредственности. Жизнь овладевала человеческим отпрыском, и у него просто не было времени обращать внимание на всякие глупости, окружающие его просыпающийся разум. Ломиру не интересовали ни миры, ни боги, ни столпы Сущего. Её цель – лишь жизнь, смысл которой и заключался исключительно только в ней. Эта, казалось бы, простая, но весьма сложная в осознании истина особенно проще понимается, когда наблюдаешь за крошечным созданием, вмещающем в себе и Тьму, и Свет. Только Свет в этом начинающем жить существе безраздельно властвовал над человеческой душой, покрыв Тьму и подавив все её пороки, благодаря чему Ломира являла собой совершенство и безупречность достигнутого Творцом мастерства в создании жизни.
В нашем направлении, скрываясь в гуще леса, летели дети Лилит. Ловко огибая стволы раскидистых деревьев, упыри приближались довольно быстро. Их полёт был бесшумен и стремителен. Идеальные ночные хищники, способные настигнуть и убить практически любую жертву, способную поделиться против собственной воли столь необходимой для них жизненной силой, спустя мгновения заставили своим присутствием затаиться всю ночную жизнь на поляне. Даже насекомые скрылись в густой траве, и искры света, недавно радующие мой взор, моментально потухли. Первым вылетел на поляну Квит. Он резко прервал полёт и мягко опустился около спящего ребёнка. Я был невидим, но упырь почувствовал моё присутствие и тихо поздоровался:
– Здравствуй, Демон! – он чётко определил моё местонахождение и повернулся ко мне лицом. – Улавливая витающий в воздухе запах смерти, смею предположить: ты убил жителей города. Но из-за отсутствия столь любимого мной аромата человеческой крови уверен: ты их испепелил и не оставил нам с братом на поживу даже капли желанного напитка.
– Ты пока от голода не страдаешь, так что перебьёшься, – тихо, чтобы не разбудить ребёнка, ответил я, став видимым. – Да и как-то не думал о вас, когда очищал город.
– Так ты – чистильщик, а я думал – просто палач, – попытался уколоть меня упырь.
– Одно другому не мешает.
– А девчонку, почему оставил в живых? Привязался? – полюбопытствовал Квит, ехидно улыбнувшись.
– Не твоего кровожадного ума дело, – с нотой угрозы произнёс я.
– Не злись! Я не смею претендовать на твою скотинку.
– Что за скотинка? – поинтересовался я.
– Люди, которых ты то защищаешь, то уничтожаешь, выращивают всяких тварей, чтобы потом убить и съесть. Они называют таких животных «скотиной».
– Я смотрю, упырь, ты этой ночью не в настроении жить и вежливо просишь меня помочь в поисках смерти.
– Увольте меня от своей щедрой помощи, первородный сын Тьмы, – учтивым голосом произнёс Квит и слегка поклонился. – Просто я не возьму в толк, зачем тебе этот человеческий отпрыск?
Квит совершенно не боялся, и мне это нравилось. Он искренне выражал свои мысли и называл вещи так, как относился к ним. Девчонка была для него куском мяса. Маленьким, которым не насытишься, но всё-таки мясом. Он с лёгкостью бы её убил, но, являясь хищником практичным и целесообразным, делать этого не собирался, даже если бы Ломира находилась без моей защиты. Квит предпочитал убивать исключительно одну жертву, дабы оставаться в живых. Что нельзя сказать о его брате – Эворе. Этот прожорливый упырь полностью подчинялся пороку и даже сейчас, понимая, что может расстаться с жизнью, продолжал ненасытно смотреть на спящего ребёнка.
– Не знаю, – честно ответил я. – Сохранил ей жизнь по велению души.
– Поразительно! – воскликнул Квит, но тихо, чтобы не разбудить Ломиру. – Впервые вижу демона, и вообще порождение Тьмы, которое поступает, не повинуясь пороку, а по чуждому для тёмных существ велению души бескорыстно сохранить чью-то жизнь, – ярко подчёркивая мимикой, переиначил на свой лад он мою фразу.
– Я тебе сейчас голову откушу, – постарался я мило улыбнуться.
– Умнее от этого ты не станешь, – упырь вновь поклонился. – И всё же. Зачем ты нас ждал?
– Ты проницателен, Квит. Я действительно вас ждал. Ты на редкость хорошо осведомлён о событиях не только в этом мире, но и в Сущем. Не подскажешь, где мне искать Творца?
– С чего ты взял, что я знаю, где Творец? – удивился упырь.
– Он здесь, и ты, наверное, располагаешь сведениями о его местонахождении.
– Творец – байка, – твёрдо заявил Квит, но я чётко уловил, что он кривит своей тёмной душой.
– Лжёшь! – тихо прорычал я. – Не смей мне лгать! Или я разорву твоего ненасытного брата на куски, а потом заставлю тебя его сожрать!
На Эвора мои слова подействовали весьма убедительно, и он медленно попятился назад, немея от страха перед возможно близкой смертью. Квит очень дорожил своим родственником и скорее умер бы сам, чем позволил причинить ему вред. Эвор являлся очевидным слабым местом старшего сына Лилит, и я решил этим воспользоваться. Причём, за ложь Квита можно было и пригрозить. Весёлый настрой упыря исчез, и он, не скрывая злобы, пристально на меня посмотрел, искренне желая смерти. Но, понимая, что в схватке у него шансов на победу нет, справился с гневом и вместо броска на угрожающего демона сел на корточки, наиграно улыбнувшись.
– Что ж, убеждать ты умеешь. Готов поделиться всем, чем располагаю, – произнёс Квит, но всё же нотки гнева проскальзывали в его интонации.
– Замечательно! – улыбнулся я в ответ. – Где Творец?
– Не знаю, Творец ли это, но от своих соплеменников я узнал: в землях Ра есть высший разум, увидев который превращаешься в прах.
– Твои соплеменники, увидев любого бога, являющегося носителем Света, непременно превратятся в прах.
– Нет, – упырь сощурил свои жёлтые глаза со щелевыми зрачками. – Ты не так понял. Любая живая тварь, увидевшая этот разум отправляется за кромку Сущего, в Пустоту.
– Тогда от кого ты узнал об этом разуме, если все видевшие его уже в Пустоте?
– Когда умирает один из нас, мы все чувствуем его боль, а память угасающего потомка Лилит становится достоянием того, кто был ближе всех к несчастному в момент смерти.
– То есть ты находился рядом с упырем, который имел неосторожность увидеть этот разум? – уточнил я.
– Да. Это была наша с Эвором сестра. Мы потеряли её, когда жили в тех землях, – Квит опустил глаза, но я успел заметить в них вспыхнувшую скорбь. – После смерти сестры мы нашли этот город и стали жить здесь.
– Нашли кормушку и тихо подкармливались, – злорадно улыбнулся я. – А я лишил вас источника жизни. То-то ты расстроился, а я всё понять не мог, чего вы так сожалеете об опустевшем городе.
– Не смешно, – упырь отвернулся.
– А мне весело. Я даже не подозревал, что лишая вас человеческой крови, обрету в вашей дружной семье проводников в эти земли Ра.
– Мы никуда не пойдём! – злобно прошипел упырь.
– Не надо идти! Полетим! И не спорь со мной, а то я расстроюсь, и ты обретёшь память своего ненасытного брата, – приказным тоном заявил я Квиту.
– Убей! Но по твоей воле не будет! – жёстко ответил он.
– Мой тёмный племянник! Я ведь могу тебя так называть?
– Нет! Мне не нравится! – оскалился упырь.
– Терпи! – улыбнулся я. – Так вот! Мой тёмный племянник, что вам тут делать? Людей здесь поблизости не осталось. Не станете же вы с братом бегать по лесу за зверушками! А так, побываете в прежнем доме, в землях Ра. Мне окажете услугу в поисках этого высшего разума. Потом наловите себе людей, возвратитесь в этот пустой город и станете разводить их, как скотину. Заживёте лучше прежнего! И главное, никто вам не будет мешать вести кровососущий образ жизни. Это я обещаю.
– Ты же первородный демон Тьмы! Неужели ты не можешь сам отыскать то, что тебе надо.
– Не что, а высший разум! На то этот разум и высший: если он пожелал скрыться, найти его весьма сложно. А с тобой я поиски ускорю. Так что соглашайся, я почти тебя не заставляю.
– Какой ты щедрый и ненавязчивый! Сейчас разрыдаюсь от умиления! – бросил Квит в ответ, скорчив гримасу презрения, но предложением моим заинтересовался, судя по уже наигранному гневу.
Я бросил взор в сущность упыря и увидел: он уже согласился стать проводником, только продолжал делать вид, что по-прежнему противится. Потому я умолк и принялся рассматривать звёздное небо в ожидании, когда Квит сам предложит отправиться в путь. Перепуганный Эвор сидел тихо на противоположном конце поляны, внимательно нас слушая. Ненасытная плоть младшего из братьев жаждала крови, заставляя не терять ночного времени и отправиться на охоту, но страх не позволял упырю шевелиться.
– Хорошо! Полетели! – согласился Квит.
– Преклоняюсь пред твоим благоразумием, – ответил я и взял на руки спящую Ломиру.
– Эвор! – мысленно обратился Квит к своему брату. – Отправляемся обратно, в земли Ра.
– Зачем… – хотел он возразить, но Квит его перебил.
– Так надо!
– Ладно. Как скажешь, – повиновался перепуганный упырь.
Дети Лилит взмыли ввысь и взяли курс на восход жёлтой звезды. Я устроился за ними и, окутав нитями своей сущности тело ребёнка, чтобы потоки воздуха его не беспокоили, лёг на текущие сквозь Мир Богов силы. Упыри летели, полагаясь исключительно на воздушные массы, потому наш полёт был не столь быстрым. Но меня это не беспокоило, так как торопиться было некуда. Лишь бы высший разум, о котором говорил Квит, оказался Творцом.
Упыри общались мысленно. Эвор внимательно, не перебивая, слушал брата о причине возвращения в земли Ра. Младшему сыну Лилит очень понравилось моё предложение об использовании опустевшего города. Ферма по разведению людей воодушевила ненасытного упыря и, предавшись мечтаниям о ближайшем беззаботном будущем, он был уже готов лететь хоть на край Света.
К брату Квита я испытывал чувство неприязни и чем больше наблюдал за ним, тем сильнее меня одолевало желание свернуть этой ненасытной твари голову. Не из-за того, что Эвор убил мать Ломиры – это удел хищника, а скорее по причине его безудержной ненасытности. Младший из упырей совершенно не стремился в отличие от своего брата контролировать жажду и являлся тем, кем должен быть с рождения, повинуясь пороку. Но Квит однозначно виделся недовольным доставшейся ему участью упыря и пытался подчинить жажду своей воле. В связи с этим братья настолько сильно отличались друг от друга, что создавали впечатление принадлежности к разным столпам Сущего. Обладая одинаковыми ипостасями, дети моей сестры оказались совершенно разными по духу. Словно плоть упыря для них – не суть, а клетка, наказание. Только один смирился со своей участью, став кровожадным убийцей, а другой противился и убивал только из-за необходимости остаться в живых. И единственное, что их делало братьями, так это предпочтение в пище. Оба охотились исключительно на своих более слабых прародителей. И ирония заключалась в том, что привычку поедать себе подобных Квит с Эвором унаследовали у своих же жертв, подаривших им жизнь и продолжающих её поддерживать ценой своей крови.
Лилит, породив упырей, оригинально пошутила то ли над людьми, то ли над самой жизнью. И я склонялся больше к первой версии, вспоминая, с каким наслаждением моя сестра пила кровь и с каким равнодушием относилась к человеческой смерти. Но, по сути, она посмеялась над Творцом и его замыслом, за что, возможно, и поплатилась своим бессмертием. Дый оказался прав, назвав порождений нашей погибшей сестры ошибкой. Но ошибкой всё же весьма забавной и поучительной для тех, кто осмеливается презреть жизнь. И причиной такой неосторожной и глупой насмешки над жизнью опять таки был порок.
Не страсть, а похоть поглотила Лилит и заставила предаться безумному, извращённому соитию, следствием которого стали летящие впереди меня упыри. Страсть должна всего на всего заставлять существа размножаться и не более того. Но, поглощая душу существа, заставляя его забыть о роде и законах продолжения жизни, страсть превращается в похоть, разрушающую разум, впрочем, как и другие пороки. Последствия печальны. Дети, как потомки выродков, становятся ущербными, вынужденными не жить, а влачить жалкое существование. Как Эвор, неспособный усмирить ненасытность, или, как Квит, постоянно борющийся с этим недугом, но всё равно вынужденный повиноваться своей жажде. Они ошибка… И, вспоминая слова таинственного голоса из Пустоты во время казни освобождённых мучеников ада, я чувствовал в душе, что обязан исправлять ошибки, причём не свои, а чужие. Это удручало. Я хотел жить, а не исправлять последствия чужих жизней. Я хочу жить! От этой мысли стало тепло. Я впервые осознал это желание. Возможно, благодаря миру, ставшему моим домом. И в этот момент понял, как устранить чужие ошибки, не прибегая к способам присущим палачу, уделу которого продолжал противиться.