Путь. Часть 2. Смерть души

– Сохранить ребёнку жизнь.

– Забирай, – спокойно ответил упырь.

Он повернулся и хотел уйти, но остановился и, повернувшись, спросил:

– Зачем тебе девчонка? Вырастишь её, а потом съешь?

– Верну обратно людям.

– Её мать мертва. Вон она лежит, – Квит указал на обескровленное тело женщины. – Кормить, кроме матери никто её не будет, а потому она умрёт от голода. Хочешь ей помочь – убей, пока она спит.

– Люди настолько жестоки? – спросил я, вспомнив недавнее жертвоприношение.

– Да, демон, – уверенно ответил упырь. – Если, конечно, ты им являешься, – усмехнулся он. – Но они не жестоки, а равнодушны. Любое порождение Тьмы просто убило бы ребёнка, у которого нет защиты. А люди не убьют. Они предоставят возможность медленно и мучительно умирать в одиночестве. Хотя нет! Убьют, если будут голодны.

– Они поедают себе подобных?! – удивился я.

– О, да! – воскликнул Эвор. – И с огромным удовольствием. Но большее наслаждение они получают от вида страданий ближнего, когда его убивают.

– Не верю, – меня одолели сомнения.

– Недавно в этом мире? – с язвительной улыбкой задал вопрос Квит и, покачав головой, дал понять, что ответ уже знает. – Верни ребёнка и проследи за ним. Люди лучше меня поведают о себе своими поступками. И ты поймёшь, что трёхголового тёмного бога не надо было убивать. Он всего лишь питался силой крови, которую люди проливали сами.

– Он был злом! – уверенно заявил я.

– Нет! – возразил Квит. – Зло – люди. Ты убедишься в этом, когда познакомишься с ними поближе. Из этого ребёнка, которого ты защищаешь, вырастет монстр, и по сравнению с ним убитый тобой Князь будет выглядеть невинным созданием.

Упырь был прекрасно осведомлён о последних событиях в Сущем и говорил искренне. Я видел это в его душе. Потому возражать не стал, да и не имел такого права. Упыри живут рядом с людьми уже давно и, скорее всего, прекрасно их знают. А мне только предстояло познакомиться с этим народом, чьи души были загадочным и невероятным образом сплетены из нитей Тьмы и Света. Это я заметил ещё в пророке, но он настолько отличался от людей из каменного города, что напрашивался вывод: либо пророк – не человек, либо люди далеко не одинаковы и являются представителями разных народов.

– Убедил. Я верну ребенка и посмотрю, что с ним будет, – согласился я, взяв человеческого отпрыска на руки. – Не прощаюсь.

– Мы будем неподалеку ждать, когда ты примешься уничтожать людей, – уверенно произнёс Квит. – Глядишь, и нам перепадет бесплатной крови, – улыбнулся он.

Став невидимым, я взлетел и мгновенно переместился в город. Ночь поглотила каменные постройки людей, погрузив их во тьму. Умиротворяющие звуки ночного леса наполнили улицы города. Люди спали, беззаботно витая во снах, словно не было никакого жертвоприношения, не лилась кровь их собратьев, и они не сходили с ума от запаха и вкуса смерти, заключающей в свои вечные объятия невинных жертв. Я опустился около обильно политого багровой жидкостью камня и, положив на тёплую поверхность руку, ощутил огромную мощь, скрытую в его чреве. Мгновенно предо мной пронеслись картины прошлого, ярко отображающие жестокие казни людей. Всего за миг я успел почувствовать страх и боль тысяч хладнокровно зарубленных жертв, услышать их крики отчаяния и восторженные вопли безумной толпы. Отпрянув от камня, положил ребёнка на площади, а сам взгромоздился на вершину храма около каменного изваяния дракона, заняв удобную позицию для наблюдения.

Ночь не торопилась отступать. Тишина иногда нарушалась от редких звуков, издаваемых лесными тварями. Я поднял взор вверх и вновь предался наслаждению звёздным небом, ожидая, когда люди обнаружат своего спящего отпрыска.

Ждать пришлось недолго или мне только показалось, что время пролетело незаметно, пока я всматривался в бесконечность среза Сущего. Человеческий отпрыск проснулся и заплакал, видимо, от неожиданного одиночества. Невинную душу переполнял страх и отчаяние. Сквозь плач ребёнок звал мать, но вместо неё из храма вышел человек в одеждах жреца. В руках у него горел факел. Он медленно подошёл к нарушителю тишины, затем стал освещать площадь в надежде увидеть родителей подкидыша. Обнаружив, что площадь пуста и виновник беспокойства действительно подброшен, жрец поднял плачущую находку и скрылся в храме.

Я продолжал взором следить за ребёнком. Служитель погибшего бога прошёл длинным, освещённым факелами коридором и, войдя в просторное помещение, оставил свою находку возле пустующего трона; сам, пройдя между колонн, покинул зал через узкий проход другого коридора. Ребёнок перестал плакать то ли от усталости, то ли от впечатлений, вызванных сверкающим роскошью интерьером храма. В центре зала располагалась каменная чаша. В ней горел огонь, свечение которого отражалось от стен, колонн и всего начищенного до блеска убранства. Человеческий отпрыск, раскрыв рот, с любопытством рассматривал столь необычное жилище, где ему бывать, видимо, не приходилось. Но в одиночестве он пробыл недолго. В зал неспешно вошёл правитель народа, которого я уже видел во время жертвоприношения. Одетый на этот раз в алые одежды он проследовал к трону в окружении нескольких прибывших с ним жрецов, среди коих был и нашедший ребёнка служитель погибшего бога. Усевшись на трон, правитель жестом подал команду, чтобы к нему подвели находку. Один из жрецов расторопно подбежал к возмутителю ночного спокойствия и, взяв его за руку, подвел к своему господину.

– Где родители девочки? – несколько лениво, в виде некой необходимости, поинтересовался правитель, выдавая своё явное безразличие в отношении опекунов живой находки.

– Неизвестно, – ответил нашедший ребёнка жрец. – Я нашёл её на площади. Она плакала, звала мать, но никого рядом не обнаружил.

– Подготовьте её и можете быть свободны, – приказал правитель.

Один из жрецов немедленно подошёл к девочке и лёгким быстрым движением кисти бросил ей в лицо какой-то порошок. Ребёнок, потеряв сознание, обессилел и плавно упал на пол. Остальные храмовники засуетились и по очереди покинули зал. Спустя некоторое время они принесли ванну с водой, куда положили уснувшего ребёнка и, раздев его, тщательно вымыли. После омовения жрецы отнесли человеческого отпрыска на каменный куб, похожий на жертвенник, и крепко привязали к нему за руки. Затем, забрав ванну, покинули зал.

Правитель неспешно, в явном предвкушении чего-то подошёл к бесчувственному ребёнку и достал нож. Я устремил взор в душу этого человека и увидел нечто мерзкое, вызывающее отвращение. Душой эту сущность назвать было трудно, так как нитей, на которых зиждется любая жизнь, имея начало Тьмы или Света, практически не осталось. Вместо них находилась серая перетекающая из самой в себя субстанция, полностью охватившая разум и подчинившая волю человека. В отвратительном образовании, бывшим когда-то бесценным даром Творца, пороки переплелись, пытаясь друг друга поглотить, заняв собой всё духовное вместилище, но вместо этого образовывали нечто гадкое, противоречащее жизни. В человеке уже не наблюдалась ни Тьма, ни Свет, лишь ненасытная, заменившая душу хмарь, желающая одного – убивать.

Правитель занёс нож над ребёнком и собирался нанести смертельный удар. Выяснять, что этот представитель человеческого рода собирается делать дальше – съесть умерщвлённую плоть, как говорили упыри, или только выпить кровь, я не стал. Расправив крылья, немедленно влетел в храм и, опустившись за спиной жаждущего чужой смерти человека, шёпотом нарушил тишину:

– Приятного аппетита, если, конечно, он приятный.

От неожиданности правитель выронил нож и обернулся. Его взгляд метался из стороны в сторону по всему залу, пытаясь определить, кто пожелал приятного аппетита. Я стоял прямо перед человеком, но он меня не видел и медленно попятился к трону; запнулся о свою же ногу, упал и продолжил суетливое отступление ползком.

– Кто здесь? – голос убийцы заметно дрожал.

Его отвратительное подобие души захлестнул ужас. Всё-таки что-то от прежней сущности в правителе осталось, если страх имел место быть.

– Ты собирался её съесть? – также шёпотом поинтересовался я. Меня продолжало интересовать – едят ли люди себе подобных?

– Нет, – замотал головой человек.

– Что тогда ты собирался сделать? – спросил я, почувствовав ложь.

– Ничего, – заявил он. – Кто ты?

Постепенно став видимым, я показал правителю свою сущность. Человек узнал во мне того, кто убил тёмного бога и дрожащим голосом воскликнул:

– Я приготовил девчонку тебе! Выпей её жизненную силу и стань нашим новым богом!

– Я не бог, а демон. Мне не нужна сила этой девочки, – ответил я, усмехнувшись. – Если ты хотел её съесть, то продолжай. Извини, что тебя прервал, – решил я убедиться в намерении этого человека и в утверждении упырей.

Судя по выражению лица, правитель не ожидал такого поворота событий. Он пребывал в нерешительности и не знал, как поступить. Я мысленно дотронулся до лежавшего рядом с постаментом ножа и резко переместил его к ногам человека.

– Возьми нож, – спокойно предложил я. – Закончи начатое.

Человек поднял нож, встал на ноги. Страх не отпускал своего пленника, от чего ноги правителя слегка подкашивались. Но желание убить ребёнка чувствовалось явно, и убийца не мог себе отказать в этом удовольствии. Правитель подошёл ко мне и повернулся к жертвеннику, на котором лежал его сородич. Я сделал пару шагов назад, чтобы было удобней убить этого выродка, когда он будет наносить смертельный удар.

Повисла тишина, шло время. Правитель успокаивался, пытаясь побороть страх. Затем резко замахнулся и массой всего тела устремил нож к жертве. Но неожиданно для себя оторвался от пола, и удар пришёлся в пустоту. Убийца удивленно смотрел на свою грудь, откуда торчал шип моего крыла. Я повернул правителя лицом к себе и разочарованно констатировал:

– Упыри оказались правы.

– За что? – сипло выдавил правитель, и из его рта струйкой потекла кровь.

– За то, что ты есть, – ответил я и, породив огонь из лавы, текущей в моих жилах, испепелил тело человека так быстро, что он не успел издать и звука. Но, всё же я успел доставить ему кратковременную, неимоверную боль, которую способно подарить только пламя.

Прах осыпался на пол. Отвратительная сущность человека парила предо мной и пыталась кричать от охватившей её мгновенной боли, не желающей отпускать разум и останки души правителя. Когда он всё-таки успокоился, освободившись от мук пламени, я тихо объявил:

– Ты будешь первым, кого я отправлю в ад навечно.

Прибегнув к состоянию, позволяющему быть невидимым, схватил парившее подобие души и вылетел из храма. Бестелесный дух пытался вырваться, но я крепко его держал, желая лично доставить в мир Вельзевула. Но не мог этого сделать сейчас, так как ребёнок находился ещё в опасности. Жрецы в любой момент могли войти в главный зал храма и, не обнаружив своего повелителя, расправиться с беззащитным отпрыском. Пришлось вернуться. И вовремя. Храмовники уже находились рядом с жертвенником и молча рассматривали кучку пепла.

– Наверное, это тот демон, что убил нашего бога, испепелил и правителя, – предположил один из жрецов.

– Бога нельзя убить! – возразил служитель храма, обнаруживший ребёнка на площади. – Он бессмертен и покарал нашего повелителя за то, что мы прервали жертвоприношение. Мы должны убить девчонку и вместе с ней всех остальных жертв!

– А если ты не прав? – выразил сомнение другой жрец. – Правитель хотел съесть своего сородича! Это противоестественно! За это он и был сожжён демоном! – пытался убедить он.

– Демоны сами не прочь полакомиться нашей плотью. Отдадим пролитую кровь демону, и он пощадит нас, – предложил третий, самый старый из храмовников.

Служители мёртвого бога разделились на два лагеря и принялись отчаянно спорить друг с другом, даже не подозревая, что решают судьбу не только свою, а возможно и всего города. Победил жрец, видимо, имеющий самый высокий ранг, предложивший принести невинное создание в жертву. Он громко крикнул:

– Всё! Решено! На рассвете убьём девчонку и всех остальных жертв, избранных повелителем для услаждения нашего бога!

Он отвязал девочку и унёс в другое помещение.

– Мне всё равно, – махнул рукой жрец, предлагавший сохранить ребёнку жизнь, и скрылся в узком коридоре.

О себе напомнил дух повелителя, продолжающий трепыхаться в руке, чувствуя мою неприязнь к нему и желание жестоко наказать. И план расправы над кровожадными служителями мёртвого бога родился сам собой. Я покинул храм и подошёл к жертвенному камню. От моего лёгкого прикосновения до окровавленной поверхности, заключенная сила в чреве камня пробудилась и пришла в движение. Я направил её в стороны, а затем соединил вырвавшиеся потоки преобразованной, алого цвета силы друг в друга, создав замкнутое пространство в виде купола.

– Это твоя клетка, из которой, надеюсь, ты отправишься в Пустоту, – мысленно сказал я и бросил внутрь созданного купола дух повелителя.

Отправлять в Пекло эту тварь уже не хотелось, дабы не омрачать столь прекрасный огненный мир её присутствием. Пустота была лучшим пристанищем для бывшего правителя из всех возможных, о которых я знал. Потому решил уничтожить его отвратительную сущность навсегда.

Подобие души человека металось из стороны в сторону, пытаясь вырваться из ловушки, но лишь бессмысленно билось о стены бушующих, замкнутых потоков силы. Правитель пытался кричать, но не мог из-за отсутствия плоти, а его мысли никто, кроме меня не слышал. Да и мыслями их назвать было трудно. Поглощённый отвратительной серой хмарью, источенный пороками разум практически распался и желал лишь сохранить останки первозданной сущности. Наверное, равнодушно отправляя жертв умирать над этим камнем, правитель и не предполагал, что его постигнет такая же участь, и даже страшней той, доставшейся несчастным подданным. Я бросил последний взгляд на бьющийся об алые стены купола дух и, оставив его наедине с самим собой, взлетел встретить восход.

Светало медленно. Свет настойчиво вытеснял Тьму, занимая своё законное временное место над этой частью мира. Ночь отступала, покидая лес и каменный город. Звёзды на небосклоне неумолимо гасли, пропадая в лучах восходящего светила. Яркий оранжевый диск, словно заново рождался, являя свой неповторимый лик просыпающемуся миру, заставляя жить его каждую частицу. Поток невероятной силы, схожий с порывом ветра, стремительно и неудержимо покатился по тверди, будто звезда заключала мир в свои невидимые, согревающие объятия. Прикосновение Ра стремительно добралось до меня и чуть заметно ударило, наполняя тело своей энергией, заставляющей кровь веселее течь по жилам. Вдохнув полной грудью столь щедрый подарок жёлтой звезды, ощутил в себе радость жизни, но, вспомнив о предстоящем жертвоприношении, омрачился и, взмахнув крыльями, направился к храму.

Я вновь занял место на вершине самой высокой пирамиды города в ожидании жертвоприношения. Ребёнок был жив. Он также оставался без сознания, и я этому обрадовался, так как думал: девочке не стоит видеть то, что ожидало жрецов и, возможно, всех жителей города. Какая-то сила внутри меня заставляла защитить человеческого отпрыска, и она же настойчиво предлагала уничтожить причину порождаемого зла в этом мире. Видимо, не случайно судьба свела меня с этим ребёнком. Да и вообще случайностей не бывает. Всё закономерно и имеет смысл, надо его только найти. Но чаще всего поиски тщетны и не стоят того, чтобы осознавать совершаемые поступки. Надо лишь оставаться самим собой и довериться душе, где уже заложен замысел Творца, который надо непременно исполнить.

Когда звезда полностью взошла над горизонтом, на площадь ровным строем вышли стражники. Они организованно оцепили жертвенный камень, над которым метался заключённый под куполом дух повелителя. Из храма вышел жрец и изо всей мочи стал дуть в длинную трубу. Её звуки разбили утреннюю тишину и наполнили город. Люди уже не спали, занимаясь своими делами, но сигнал храмовника заставил их следовать к площади. Многие из них воодушевились, так как этот звук предвещал о предстоящем жертвоприношении, и перешли на бег, чтобы занять места в первых рядах перед камнем, покрытым коркой засохшей крови.

Жрецы, облачённые в свои жёлтые одежды, стояли перед храмом, ожидая, когда соберётся вся толпа. Из глубины города стражники вели связанных жертв. Они молча и покорно шли к месту своей смерти. Обречённый вид и безысходная тоска, поглотившая души связанных людей, давали понять, что они смирились со своей участью и превратились уже в живых мертвецов. Оставалось только вспороть их жилы и освободить безвольные сущности от телесных оболочек. Жертвы вошли на площадь и, остановившись, многие из них закрыли глаза в ожидании страшной гибели.

– Решил следовать своему предназначению? – услышал я таинственный голос из Пустоты. – Верное решение.

– Я уже успел соскучиться по тебе, – мысленно ответил я.

– Я всегда с тобой, так что можешь не скучать. Не буду тебя отвлекать. Единственное, что позволю себе, так это посоветовать.

– Внимательно слушаю, – заинтересовался я.

– Убить придётся всех, в том числе и детей. Ты – не судья. Ты – палач. И широкие жесты милосердия, как во время освобождения мучеников из ада, здесь будут не уместны. Поверь мне.

Голос умолк. Каждый раз, когда я слышал его, совершенно не чувствовал чьего-то присутствия, словно обладатель голоса был действительно Пустотой или её частью. Это пугало, так как я не мог осознать возможность существования разума без души. А тот, кто говорил со мной, явно обладал разумом, причём не обременённым ни душой, ни плотью, ни тем более чувствами или эмоциями, потому что я бы сразу же их ощутил.

Но вот, толпа собралась на площади, и представление началось. Жрец вынес из храма ребёнка и, взойдя с ним на жертвенный камень, прокричал:

– Мы приносим в жертву нашему всемогущему богу это дитя, чтобы он смилостивился над нами и позволил нам процветать вечно.

Толпа неистово закричала в предвкушении смерти невинной жертвы. Рядом с храмовником продолжал метаться дух правителя не в состоянии вырваться из-под купола. Я потянул свои нити к жертвенному камню и, как только они достигли кричащего жреца, окутал полностью его тело. Человек не чувствовал и не подозревал, что его смерть близка, как никогда. По проложенным тончайшим дорожкам моей сущности потекла лава. Толпа увидела её и замерла, наблюдая, как светящаяся масса медленно спустилась по стене храма, а затем начала покрывать храмовника. Он прервал свою напыщенную лживую речь, испугался, обнаружив на себе окутывающую огненную субстанцию, выронил ребёнка. Но я поймал его своими тёмными нитями души и аккуратно положил на твердь камня. Человек пытался содрать с себя огненную оболочку, но не мог, начав метаться из стороны в сторону, как и его повелитель. Лава его не жгла, так как не касалась плоти. Я поднял жреца вверх. Он дрыгался, пытаясь вырваться, агонизируя и жутко крича, но все его попытки, чтобы освободиться из моих объятий, были тщетны. Мгновение, и устремившийся огонь в центр сотворенного кокона превратил человека в прах. Освободившаяся от плоти сущность жреца замерла на месте, разглядывая толпу, а, заметив рядом с собой серую хмарь, ужаснулась и отпрянула от неё прочь, но уткнулась в стену купола.

Душа храмовника оказалась не такой отвратительной, как у его повелителя, но находилась на том же пути. Покрытая серыми язвами, подобными мечущейся рядом хмари, она продолжала оставаться первозданной духовной материей, позволяющей жить в Сущем. Проживи дух жреца в теле ещё некоторое время, следуя установленным принципам храма, и он ничем бы не отличался от той сущности, с которой был заключён в одной клетке.

Толпа оцепенела и безмолвствовала, видимо, ожидая другого представления, и продолжала находиться в предвкушении дальнейшего развития событий. Я потянул ребёнка к себе, на вершину храма, освободив прах жреца, который бухнулся на камень, покрыв собой образовавшуюся на нём засохшую корку крови. Люди молча взирали, как человеческий отпрыск плавно летит по воздуху, возвышаясь над их святыней. Увлечённые полётом девочки, жители города не видели, как лава окутывает весь жертвенный камень. Я сосредоточился на огне и устремил взор в душу каждого человека, стоящего на площади. Разбираться, кто из них зло, а кто нет, я не стал, сделав вывод: все твари, собравшиеся насладиться смертью своих собратьев, достойны лишь сгореть заживо в очистительной стихии.

Используя накопленную силу в жертвенном камне, я стал порождать при помощи лавы огонь. Он стал быстро заполнять купол, где металось уже два духа. Серая хмарь, бывшая когда-то душой от соприкосновения с огнём стала тлеть, медленно исчезая. Правитель испытывал в своей жизни последнюю и невыносимую боль. Его переполнял ужас, так как единственный остов, за счёт которого остатки разума сохраняли хоть какую-то целостность, таял. Разум человека стал разваливаться на мелкие куски, после чего принялся бесследно пропадать в Пустоте, так как Сущему он был не нужен. Через некоторое время правитель сгинул, а огонь продолжал уплотняться в сдерживающем его куполе, рождаясь из силы сосредоточенной в жертвенном камне. Душа жреца напротив, не исчезла. Покрывавшие её язвы сгорели, и оставшаяся сущность, поглощённая пламенем, неимоверно страдала. Жрец, наверное, молил о духовной смерти, завидуя исчезнувшему правителю, но ему ничего не оставалось, как стать в последние мгновения жизни жертвой, только его муки удовольствия толпе не доставляли, так как она их не видела и не чувствовала.

Наконец, люди заметили на площади огненную полусферу и переключили своё внимание с летящего ребёнка на неё. Завороженные столь красивым и необычным зрелищем они увлеклись им и уже не могли оторвать взгляды от сияния пламени, продолжая смирно стоять на площади, не подозревая, что скоро превратятся в пепел. Правда, часть толпы продолжала смотреть на вершину храма, безмолвно указывая на неё пальцами. Вытекающая из ипостаси лава, сделала меня видимым, но я, поглощённый сотворением огня, уже не обращал на это внимания. Когда сила в камне иссякла, протянул длань своей духовной сущности к куполу и ударил по нему сверху, прорвав алую оболочку.

Огонь вырвался наружу с огромной скоростью, превращая в прах всё, что оказывалось у него на пути. В мгновение ока очищающая стихия заполнила собой площадь и распространилась по всем улицам города, огибая каменные строения, оплавляя их стены и закрадываясь в каждую щель, испепеляя всё, к чему прикасалась. Взрыв огня был настолько сильным, что языки пламени достали и вершины пирамиды, где я находился с ребёнком. Взяв его на руки, закрылся крыльями и лишь взором души наблюдал за очищением города.

Людей уничтожала кровь их же погибших собратьев. Телесной боли они не чувствовали, потому что не успевали. В основной своей массе их души постигала та же участь, что и правителя города. Лишь некоторые из жителей, как и жрец, сумев сохранить первозданность своих сущностей, не исчезали в яростном огне лавы и лишь растерянно взирали на пламя, в объятиях которого оказались. Но, ощутив его жжение, устремились ввысь, спасаясь от мучительной боли.

Я обнажил клинок Тьмы. Оружие сразу определило моё намерение и быстро превратилось в тёмную сеть. Взмахнул рукой, и все человеческие души, соприкасаясь с клинком, исчезли. У них не было никаких шансов спастись и остаться в Сущем.

Огонь иссяк, и опустевший, местами разрушенный город погрузился в безмолвную тишину. Тёмные нити с текущей по ним лавой медленно вернулись в ипостась. Клинок скрылся в длани. Жертвенный камень с хрустом раскололся, умерев вместе со своими создателями.

– Кто ты? – услышал я голос последнего, оставшегося в живых жителя города, проснувшегося у меня на руках.

На меня смотрели тёмно-зелёные глаза ребёнка, напоминающие о моей погибшей сестре Лилит. Чёрные, как смоль волосы спутались. Смуглое, заспанное лицо осветилось лучами жёлтой звезды и выражало наивность и искренность. Я взглянул в сущность маленького человека и увидел чистую, светлую душу, в которой не было места порокам, а главное лжи. Тёмная часть духовной сущности девочки спала и была полностью поглощена Светом. Я держал в руках совершенное творение жизни, от которого впал в оцепенение, и не мог упиться увиденной чистотой духа, способного соперничать даже с богами Света.

– Кто ты? – повторил вопрос ребёнок и тем самым вывел меня из оцепенения.

– Демон, – тихо ответил я.

– А где мама?

– Умерла.

И в этот же миг душа маленького сокровища наполнилась такой печалью и отчаянием, от которого мне захотелось умереть – лишь бы мама девочки была жива, и детская светлая сущность вновь засияла своей чистотой. Тёмно-зелёные глаза наполнились слезами. Ребёнок моргнул, и покатившиеся по щекам слёзы упали мне на руку, обдав теплотой и жгучей, проникающей в мою сущность тоской безвозвратной потери близкого существа. Я вспомнил гибель Люцифера и почувствовал, как мои глазницы наполняются леденящей, но в то же время обжигающей жидкостью. По моему лицу потекли огненные слёзы. Я почему-то попытался скрыть их, прижав к груди это крохотное, беззащитное создание, и еле сдержался, чтобы не зарычать. Но, боясь напугать ребёнка, сжал зубы и промолчал.