- -
- 100%
- +
В это время от думал, что он – птица, а может даже что-то и полегче ее, главным для него было поддержать у всех мнение, что он летает. Ведь каждый его полет мог вызывать улыбку у всех, кто был в это время грустен и уныл.
Люди заходили в него и выходили обратно, но что-то главное всегда оставалось и принадлежало только ему, Перьеву как тишина души, как ветер крылатых надежд, убивающий всякие постыдные помыслы, а их у Перьева было много как самой плоти, ибо всякое, «ить» требует себя воплотить, поэтому Перьев и залетал словно ангел небесный, порою предлагая себя как утешительное украшение опять же всякой согрешившей твари.
Мамзель Туринов укрощала свою дерзкую страсть подобно дикой тигрице, зубами она рвала подушку с одеялом под несчастным Емсом, которого посетила детская болезнь – старческое уныние вместе с желанием совокупиться с самим собой. Псевдолог тщательно рассматривал сквозь замочные скважины все их мятежное неприличие и сам становился стыдливо обнаженным предметом, чья округлость угадывалась не только в его сильно развитой голове, но и все другие конечности выступали как самые греховные орудия размножения.
И нагнулась ось неба, и выбежал оттуда заяц, и проскочил он сквозь дерево и выпал оттуда голым камнем, и родился вместо всего этого Псевдолог, чья интуиция нашла себе символ во всем земном облике, но облако растаяло и стал Псевдолог жить только во сне спокойно и никому ненужного Ешки.
Ешка готов был жестоко биться за правду, но совершенство его благоразумия всегда лежало ненужным хламом в клумбе и сожительствовало исключительно с цветами.
Цветы хихикали на Ешку и часто расстраивали и без того его хищное воображение.
– А что если я пуп Земли, – думал Ешка, и с наслаждением зарывался в землю, и там, среди прелых листьев и червей он чувствовал себя вправе вести эстетический спор хоть с самим Господом Богом.
Однако невоздержанный Емс часто будил Ешку, и доставал из него персонально закрепленный за ним алкоголь.
В это время Ешка должен был заливать алкоголь в ненасытную пасть Емса и рассказывать ему очень неприличные анекдоты, подобострастно хохотать и закатывать к небу глаза.
– А вы никогда не чувствовали себя пустым. – говорил вдруг Емс и мгновенно засыпал в ногах у Ешки.
– Неприлично думать обо всех прилично, – говорил Псевдолог Ешке и на его глазах страстно сжимал беззащитное тело спяшего Емса.
– За что вы его? – пугался Ешка, и становился от страха на четвереньки.
– За возбуждение души моей, – кричал исступленный Псевдолог и тут же молча уходил, удовлетворенно зажимая в своей осанистой руке вырванный клок волос постанывающего во сне Емса.
Было ясно, что надо было чему-то учиться, хотя бы в силу своего лично истребления, поэтому поэт эР выходил ночью из дома и становился на край самого крутого обрыва, где он любил дышать бурями, отлетая в область Неведомого.
Где-то там на чистом кладбище, вокруг которого так часто прячется безрадостный мусор, и где трудно во что-то верить и все время тянет смотреть на часы, меж разбросанных спиралей цветов и разбитых фонариков бродит грустная Эль и смотрит на искрящийся дождь бенгальских огней давно улетевшей зимы…
– Даруй мне чистую совесть, – шепчет она на свежую могилу и осеняет себя перстом, облеченным в крестное знамение.
Небо заболело и осунулось холодными тучами.
Кто-то неизвестный весь светился солнечным воздухом, чтобы поддержать его у самой тьмы.
– Здравствуй, мой грешный сообщник, – сладострастно улыбнулась мамзель Туринов поэту эР, и тут же облизнула кончиком языка свой изящный профиль.
Поэт эР со вздохом созерцал ее вакхический номер и как будто совсем не свою, обманчивую внешность в зеркале, потом засмеялся, ощущая с тревогой собственную непристойность и пытаясь разогнать грусть, он стал опять читать свои стихи, пропадая между ног мамзель Туринов.
– О, как трудно понять твои лихо закрученные образы, – с томным блеском в глазах мамзель Туринов раскрывала поэту эР свое хищное отверстие.
– А что тебе вообще нравится?! Пробормотал поэт эР, обхватывая ее волосатые ноги.
– Вы меня не звали, – открыл ногой дверь хихикающий Емс.
В его руках блестел перочинннй ножик и все было ясно.
– Они умерли ради нас, – всхлипывал пронзительный Ешка, обнимая пьющего Емса.
– Ой, как я ненавижу себя! – кричал пьяный ЕмС, теребя Ешку за волосы.
– Этого и следовало ожидать, – хихикнул любознательный Псевдолог, выглядывая из-за кустов…
– Я не буду Вашей никогда, – кричала мамзель Туринов, отбрасывая от себя ногами пылкого Псевдолога.
Ешка еше раз обнял на прощание стыдливого Емса и пошел поить Машку.
Машка опять похотливо зачесалась рогами о большой круглый живот Ешки.
Везде пахло звериной шерстью и ужасно хотелось молока.
– Ме – ме – , ребеночек, – заблеяла Машка и повалила рассеянного Ешку на траву.
И долго терлась о него своей пушистой мордой как о козленочка.
Оторванная и случайно носящаяся по ветру былинка со странной неизбежностью залетела Ешке в нос и чихал он до слез долго и думал только о ней, оторванной и случайной, и чем, кем она была, пока не залетела ему в широкие ноздри.
Поэта эР опять измотала кромешная тьма. Он как часовой на посту стоял у окна и пил снотворное, которое ему не помогало.
Мамзель Туринов ничего напоследок ему не сказала, а пьяный Емс два раза ткнул ножом в сердце и даже не извинился.
– Никакой романтики, – тоскливо подумал поэт эР и безвольно упал в кровать.
Было по солнечному радостное утро, когда Ешка и Емс пришли проводить в последний путь позта эР. Мамзель Туринов закатывала куда-то далеко свои голубые глаза и вела за руку притихшего Псевдолога.
Перьев летел высоко над миром и ничего уже не видел.
Поэт эР задумчиво сидел, и мучительно долго писал свое поэтическое завещание.
Множество великовозрастных потомков топтались у его дверей и с тупым пристрастие прислушивались к его заключительным вэдохам.
Все было не так уж и плохо, только какой-то случайный негодяй все же забрался к поэту эР через слуховое окно и взял у него интервью.
После этого нетерпеливый Емс обдав всех собравшихся совершенно непонятным перегаром почти незаметно проскользкул в комнату, где еще несколько раз спокойно и молчаливо ткнул поэта эР ножом в сердтце, на что поэт эР только предательски закричал черт знает что такое и упав с кресла, улетел в иные миры, как сорванная ветром былинка…
Напуганный Емс побежал следом. В его глазах было наломано много дров и думать было вроде бы не о чем, хотя мамзель Туринов знала, что любая казнь заглушает творческий испуг – быть собой.
Вскоре поэту эР поставили прекрасный памятник из белого мрамора…
Однако простоял он недолго, какой-то сумасшедший террорист ужасно влюбленный в поэзию поэта эР, взорвал памятник, чтобы потомки не смогли запомнить его великого кумира, который никому не был нужен, и которому никто тоже был не нужен, но который все время что-то писал и учил других людей больше все ценить свое Одиночество, прошу прощения, что не Отечество.
Мамзель Туринов в последний раз проплакала на обломках памятника и от разбросанного праха поэта эР тут же на кладбише благополучно родила ребеночка, хотя никто не исключал того, что ребеночек все же появился от несчастного Емса, хотя вполне возможно, что его отцом был все же благополучно отлетевший туда поэт эР.
И все же у многих скопилась в мыслях надежда, что безвременно ушедший от нас поэт эР, так или иначе, со временем станет не только великим поэтом, но и символом всей нашей предполагаемой культуры, немного отодвинув в глубь прошлого уже слегка поднадоевшего и осточертевшего, но такого же великого поэта Пэ… Которому поэт эР тоже от скуки посвятил множество поэм и сонетов… Отрывок одного из них звучит приблизительно так
«Ты много видел мой таинственный отец, (имеется в виду отец ненастоящий, а чисто духовный)
Тебя, увы, никто почти не понял,
(у поэтов вообще сознание очень затемнено)
Иных миров посланец и певец,
(поэты часто ассоциируют провоцируют себя с певчими пичугами)
Промчался вихрем ты иль мимолетным огнем.
(мчаться в поэзии или гореть обыкновенная привычка вдохновенных особо)
Лишь мать мою стремительно ты поднял
(имеется в виду опять таки ненастоящая мать, а Природа-матушка)
В ту высь, которую никто из нас не знал,
(у поэтов просто темнота одна в голове)
Создав из чувств ее бездонный идеал,
(в поэтах часто встречается идеальная бездонность)
Ты из нее мой облик изваял…
(поэты вообще любят все время что-то лепить, поэтому на блатном языке их всех зовут как следователей лепилами)
К сожалению никто из людей так и не узнал, что рядом с ними живет и творит величайший словонаследник поэта эР, поскольку все свои стихи он отдавал только мне, и только на некоторое время, тайком, чтобы его тоже ненароком не убили, так как в России стало уже давно печальной традицией убивать своих великих поэтов, дабы потом их, как следует, возвеличить!
Может поэтому глядя изо всех сил на печальный пример своего опять таки ненастоящего, а духовного отца, он считает, что большинство великих людей уходит из этой бренной жизни опять-таки по причине своей же бессмысленной великости..
Так или иначе я проникся должным уважением к стихам никому неизвестного «сына» поэта эР, который также взял себе никому неизвестный псевдоним своего отца, для того, чтобы хоть иногда в ночной звездной мгле читать свои стихи таким проницательным и весьма одаренным людям как я…
В прострации
Все началось с легкого недомогания. Постепенно нарастало головокружение. Тут пришла на память и женщина с мужским лицом, и все прочие хартеевские ужасы…
В общем труп лежал перед глазами и его надо было резать… Разумеется с живота – с жизни, с этой эклектичной эмблемы – поедания себя всем остальным миром…
Руки как всегда дрожали и не слушались… Хотелось еще какого – нибудь маразма, хотя и это было уже чересчур…
На розовом брюхе наивно росли маленькие седые волосики… Труп старого человека благоговейно молчал, ожидая новые порции моих удрученных вздохов… И чего ему не жилось… И какого Бога или черта?!
Наконец холодный металл сам собой связал мои трепещупще руки и его онемевший живот…
– Ыр, ыр, ыр, – стонало все его туловище, едва вздрагивая от моих идиотских прикосновений…
Кажется я ненормален, если так хочу его резать, и потом любопытство уже перерастает в страсть, и делает меня рабом своего положения…
Я уже ни о чем не думаю и просто наслаждаюсь тем, что я еще жив и могу спокойно резать этот разлагающийся труп, дабы почувствовать себя намного старше и мудрее, чем я есть на самом деле…
Неожиданно я слышу его глуховатый голос и весь обливаюсь потом…
– Делай со мной, что хочешь, все – равно уже я далеко, – говорит он.
Вот это да, я уже своим ушам не верю, сердце не успевает следить за своими ударами, глаза почти ничего не видят, а Душа вообще в полной прострации
– Нет, молодой человек, вы никогда не будете врачом, – слышу я за спиной суровый голос и облегченно снимая с себя белый, но уже забрызганный кровью халат, выхожу из морга и с радостью гляжу на живых, проходящих мимо меня людей…
Атеист
Между прочим, еще совсем недавно со мной случилась целая трагедия! Представьте себе, что я лишился правого уха, а вместе с ним своей жены и даже любовницы, которую любил уже много лет. Все случилось как-то банально и нелепо, и я бы добавил еще пошло.
Какой-то пьяный хулиган, к тому ревнивец спутал меня с любовником своей жены и отгрыз мне правое ухо.
Конечно, у меня была любовница, но только моя жила рядом с ними по соседству, на одном этаже, а поскольку я был немного подвыпивши, то спутал двери и позвонил не туда, куда было нужно, и как назло их, т. е. мою любовницу и его жену даже звали одинаково, – Клара…
Возможно, что еще мое пьяное слегка невнятное бормотание с лукавым подмигиванием левого века, а на самом деле нервного тика, произвело на этого негодяя, я бы сказал, не совсем выгодное впечатление, но так или иначе этот острозуб впился в мое несчастное ухо и одним махом, напрочь отделил его от остальной части головы.
Что ж, я не раз, и не два убеждался в том, что вся моя жизнь это очень глупая и бессмысленная штука!
С чувством глубокого сожаления я подобрал кусочек своего отгрызенного уха, завернул его в полиэтиленовый пакет и тут же побежал в больницу, но было уже поздно, так что назад моего уха, мне, так и не пришили…
Тогда я, будучи чрезмерно перевозбужден и оскорблен во всех своих достоинствах, неожиданно услышал циничное хихиканье отказавшего мне в помощи врача, и будучи от свалившегося на мою голову несчастия почти в невменяемом состоянии, неожиданно вцепился в ухо врача и сумел ему показать свой изощренно-дьявольский характер, т. е. тоже отгрыз его правое ухо, чтоб он, сволочь, не смеялся над несчастным больным…
Вот так я и попал в сумасшедший дом, вот уж не думал, не гадал!
А тут еще моя дражайшая половинка взяла да развелась со мной на вполне законных основаниях, как с дураком, даже без суда, да и Клара моя тут же нового хахаля себе завела, распростилась со мною? курва!
Даже из психушки не попыталась вытащить! Так что все в моей жизни сразу пошло кувырком и из-за Клары-соседки и из-за гада – ее мужа, который ни за ни про что отгрыз мне ухо, и даже из-за моей капризной супружницы, из-за которой я часто к Кларе бегал, и из-за сладострастной Клары, в общем, все стали моими врагами, даже тот самый врач, у которого я из-за его дурашливой смешливости его ухо отгрыз!
Однако, именно та самая злость, какую во мне они породили подтолкнула меня на такие изобретательства, что уже через полгода я сбежал из этого мерзкого заведения, набросив на себя белый халат врача и приклеив себе под нос жалкие рыжие усики главврача Семена Давыдовича Титца, а также раздобыв у одного олигофрена солицезащитные очки, а у одного санитара белый колпак, прикрывший мне кусок моего недогрызенного до конца уха, я наконец благополучно вернулся обратно в цивилизацию!
Оказавшись на свободе, я еще полгода добывал себе паспорт с пропиской, пока окончательно не изменил своей внешности и не обзавелся новой семьей и новой работой.
А вскоре, когда я уже окончательно пришел в себя, то стал мстить подряд все своим врагам, которые по моему мнению сыграли в моей ужасно бессмысленной и жестокой судьбе самую роковую участь.
Ну, во-первых, я подстерег как-то поздно вечером того самого грызуна, который лишил меня моего уха и отрезал ему не одно, а сразу два уха, воспользовавшись при этом самым обыкновенным перочинным ножиком.
Жене, так быстро предавшей меня и расторгнувшей в одностороннем порядке наш священный брак, а затем также быстро вышедшей замуж за другого постороннего, я поджег не только ее квартиру, но и весь дом, чтобы люди пусть и немного знавшие ее тоже поисчезали!
Своей Кларе, так бесстыдно забывшей и бросившей меня на произвол судьбы в психушке, я незаметно поломал рулевые тяги на ее черном Мерседесе, в результате чего она перевернулась вместе со своим новоиспеченным муженьком и стала пожизненной инвалидкой без обеих ног!
Того самого жалкого врача, которому я нечаянно отгрыз ухо, я особо мучить не стал!
Я просто проткнул его в кабинке лифта быстро бабулиным шилом и благополучно растворился в темноте многомиллионного города, который, кстати, вскоре покинул, выехав со своей новой избранницей в чародейные красоты южного Крыма, где мы купили себе небольшой домик на побережье Черного моря, и где теперь ваш покорный слуга выращивает кактусы!
Самое интересное, что меня никто до сих пор не поймал, может, поэтому я не верю ни в Бога, ни в черта, и вообще ни во что не верю, хотя моя Степанида, ненаглядная супруга моя, с которой я уже, как год и 2 месяца и 5 дней состою в законном браке, говорит, что я – просто наивный атеист…
И это абсолютная правда, ведь только атеисты не верят в Бога и надеются исключительно сами на себя!
Чистые отношения
– Что вы здесь делаете?! – закричала она, только переступив порог своей квартиры и увидев невозмутимо сидящего в комнате на диване своего сослуживца – Ивана Алексеевича.
– Я и сам не знаю, что я тут делаю, – глупо улыбнулся в ответ Иван Алексеевич и развел руками.
– Но как вы попали в квартиру, Иван Алексеевич?! Сейчас же муж придет! Вы, что, с ума сошли?! Спятили?! – запричитала она, бросая пакеты с сумкой на пол.
– Я не знаю, как попал в вашу квартиру и не надо меня оскорблять! – глубокомысленно вздохнул Иван Алексеевич и почесал свой нос.
– О, Боже, как все глупо, нелепо и бессмысленно! – она обхватила руками голову и присела на диван вместе с Иваном Алексеевичем.
– Да, я пришел, извините, что не предупредил вас, да, у меня случайно подошел ключ к вашему замку, но вы, извините, уже целую неделю игнорируете меня! Избегаете и не отвечаете на мои звонки! И это после всего, что с нами было! – возмущенно выкрикнул Иван Алексеевич, ударяя себя кулаком в грудь.
– О, Боже, – уже тихо прошептала она, – ну, подумаешь, поцеловала я вас один раз, ну, пьяная была, ну, потанцевала с вами разок! С кем не бывает?!
– Ничего себе поцеловала?! – громко рассмеялся Иван Алексеевич, похлопав ее по обнаженной коленке, – если бы только поцеловала, я бы уж сюда не присандалил, уж это точно!
– Какой ужас! – она всхлипнула, опустив от стыда голову.
– А это еще кто?! – в комнату стремительно вошел ее муж.
– Это?! – вздрогнула от страха она, – это мой сослуживец, Иван Алексеевич!
– Ну, что ж, давай выпьем за знакомство! – сразу же предложил муж, доставая из пакета бутылку водки.
– Я не откажусь, – с улыбкой поглядел на мужа Иван Алексеевич.
– Ну, и прекрасненько! – и муж обрадовано раскупорил бутылку, кивком головы приглашая Ивана Алексеевича за стол.
Они уже сидели и выпивали за столом, а она боязливо глядела на них из-за двери.
– А меня, кстати, Борисом зовут, – протянул руку Ивану Алексеевичу муж, и они выпили за знакомство. Вскоре они уже повеселели и болтали друг с другом как близкие друзья.
– Ты на этих баб, Иван Алексеевич, не обращай никакого внимания! Я тебе скажу так, что они только с виду все цацочки, а на самом деле это такие курвы! – и Борис сделал руками неприличный жест.
– А как же ваша жена?! – покраснел Иван Алексеевич.
– А моя жена вообще бл*дь! – хрипло засмеялся Борис, приобняв немного смутившегося Ивана Алексеевича.
Жена Бориса тут же с укором поглядела и на мужа, и на Ивана Алексеевича.
– Ну, насчет жены, вы, кажется, погорячились, – осторожно заметил Иван Алексеевич.
– Бл*дь, она и есть бл*дь, – еще громче засмеялся Борис, – не так ли, Алла?!
Алла по-недоброму взглянула на него, но промолчала.
– Вы, уж, извините, но у нас с Аллой чистые отношения! – своим неожиданным признанием Иван Алексеевич тут же прервал смех Бориса.
– Чистые отношения?! – ехидно и как-то зло переспросил его Борис.
– Да, совершенно чистые! – утвердительно кивнул Иван Алексеевич.
– Ах, ты, сука, и с этим уже перепихнулась?! – вдруг кинулся на жену с кулаками Борис.
Иван Алексеевич медленно встал из-за стола, также спокойно подошел к Борису и ударил его кулаком в нижнюю челюсть…
Пьяный Борис тут же растянулся посреди комнаты…
Алла вдруг, с оглушительным ревом, вцепилась в волосы Ивану Алексеевичу, громко и оскорбительно ругаясь матом…
Иван Алексеевич брезгливо поморщился и с большим трудом оторвал от себя эту сумасшедшую и уже опостылевшую ему женщину…
И опрометью кинулся из квартиры…
На улице ярко светило солнце и сладостно, и нежно пели птицы, цвели деревья, и шли радостные улыбающиеся люди, и у всех действительно были чистые отношения…
– А все-таки, она, и вправду, бл*дь, – вслух и с глубоким судорожным вздохом подумал Иван Алексеевич и быстро, не оглядываясь, зашагал от злополучного дома…
Рудольф Б. Манхейм и его наука выживания
«Человек – самое ужасное и мерзкое, одним словом, одномоментное существо»
Рудольф Б. Манхейм.«Искусство выживания»«Пессимизм – последняя стадия человеческого размышления основанная на отрицании существующей реальности через себя.»
Рудольф Б. Манхейм.«Искусство выживания»«Я выбрал тебя, чтоб съесть, – так радуйся. Через мгновение ты весь будешь во мне.»
Рудольф Б. Манхейм.«Искусство выживания»«Я стоял на том перекрестке всю жизнь и не выбрал ни одной дороги, потому что по какой бы я не пошел, – все равно бы пропал.»
Рудольф Б. Манхейм.«Ходжение по мыслям»»«Эта женщина желала любого, а выбрала только одного меня, ибо подсознательно стремилась к Бессмертию, т. е. к постоянству.
Рудольф Б. Манхейм.«Философия беспричинного поиска»«Жизнь – это борьба, сказал К. Маркс, жизнь – это движение, говорили древние греки, следовательно движение – это борьба,»
Рудольф Б. Манхейм.«Философия беспричинного поиска»В последнее время появилось очень много книг с похожими названиями, хотя и совсем разных авторов.
Это и «Наука и жизнь», «Правда и жизнь», «Смысл жизни», «Истина жизни» и тому подобное. Среди редкостных авторов выдающегося направления я выделил бы Рудольфа Б. Манхейма с его книгой «Искусство выживания».
Автор без всякой тени смущения говорит, т. е. пишет о своей ненависти ко всему человечеству, а вместе с тем учит нас как лучше данное человечество ненавидеть…
Так в 1 главе 1-го тома «Искусство выживания» «На пороге порока» Рулольф Б. Манхейм пишет: «Человек – самое ужасное и мерзкое, одним словом, одномоментное существо…»
Своим ударением на одномоментность, т. е. преходящесть всего мира, ученый на собственном опыте убеждает нас в том, что ненависть в высшей степени может быть сладостна всякому живому существу. Из-за чего в человечестве уже заранее заложена тяга ко всеобщей истребленности, т. е. к высшей изничтоженности себя собой.
Впрочем, изничтоженность, как подчеркивает автор, часто возникает от излишней изнеженности, также серьезно заложенной в характере человеческих особей.
Далее Р. Б. Манхейм пишет: «Ненависть очень обогатила меня и развеяла весь пессимизм, причиненный мне собственным же бессилием, ибо пессимизм – последняя стадия человеческого бессмыслия, основанная на отрицании существующей реальности через себя.
Временами я уже начинал отрицать самого себя, пока не ощутил спасительную ненависть ко всему человечеству.»
Более интересные открытия нас поджидают в главе 3-ей «Завтрак Богов», где автор, можно сказать, превзошел самого себя, т. к. от лица самого Господа Бога, даже, всего божественного мира он увлекательно и поразительно быстро внушает читателю самые неожиданные «потусторонние мысли».
«Я выбрал тебя, чтоб съесть, так радуйся, – всего через мгновение ты весь будешь во мне…» И далее следует логическая развязка: – «Я предпочитаю не трогать твою душу, а есть только тело» – эсхатологический и невероятно трудный для нашего понимания хищный эротизм Неизвестного и Вечного, от лица которого ведет свою речь автор, подводит нас к области самых беспричинных поступков, включая нашу неосознанную ненависть к человечеству, которой мы до сих пор не можем найти объективного оправдания.
Если же обратиться к главе 8-ой «Хождение по мыслям» великого труда Рудольфа Б. Манхейма, то очень многое становится понятным: «Я стоял на перекрестке всю жизнь, – взывает к Богу философ, – стоял, стоял, но так и не выбрал ни одной дороги, потому что по какой бы я не пошел, все равно бы пропал».
Вот она разгадка: «Я не хочу ничего решать, потому что все равно меня не будет, поэтому лучше пусть будет одно только внутреннее единство и поедание себя этим божественным миром.».
Именно так звучит финальный аккорд мысли великого автора, который не раз сравнивал себя со многими великими, в том числе и с прославленными полководцами, вроде Александра Македонского и Наполеона.
«Ведь только единство спасает армию в минуты трагических событий, – весьма логично убеждает Рудольф Б. Манхейм, подводя нас к самой значительной главе своего произведения, которая в переводе с немецкого звучит приблизительно так, – «Философия беспричинного поиска поисков», хотя под сильным давлением нашего издателя, данную главу я озаглавил как «Философия беспричинного поиска». Так о чем же в ней ведет речь автор?
Прежде всего в любви, причем не о простой, обыкновенной, а о самой ненавистной и отвратительной половой любви со всей ее естественной противоестественностью.
«В Любви не бывает ни победителей, ни побежденных, а есть один только творцы, которые ценою жизни вздымают своим абсурдным, а порой безумным исполнением полового акта новую и невообразимо грязную и заразную жизнь!» – уверенно трактует основные положения своего философского труда Рудольф Б. Манхейм.