Мое волшебное чудовище. Роман

Глава 4. Баня. Леллямер, дед, Бог и устройство Вселенной

Сегодня опять шел дождь и падал мокрый снег. Леллямер с утра пораньше принял 100 грамм и отправился со мной в баню. Всю дорогу он вслух размышлял об устройстве Вселенной, а поэтому был очень хмур и задумчив.

Только оказавшись в парной, он взглянул на меня с улыбкой и тут же спросил, готов ли я ответить, почему сегодня в зимний день идет дождь?

Да, Богу жалко нас, вот он и плачет, – сладко потянулся дед, сидящей на верхней полке.

Ну, конечно, – отозвался снизу сухопарый мужчина с унылым лицом, – природу всю отравили, вот Боженька и плачет!

Постойте, постойте, – то ли удивился, то ли обрадовался их вмешательству Леллямер, – пусть он мне сначала ответит! – и Леллямер кивнул на меня.

Ну, как бы это сказать, – попытался задуматься я, все более смущаясь устремленных на меня взглядов парящихся мужиков.

Как думаешь, так и говори, – насупился дед с верхней полки.

А вы, дедуля, не мешайте, у нас серьезная, объективно-научная беседа, – сказал за меня Леллямер и стал с усердием хлестать меня березовым веничком по спине.

Вот щас похлещу, кровь разойдется по телу, тогда мне и ответишь, – пояснил Леллямер.

Ну что, надумал?! – спросил меня уже в предбаннике Леллямер.

Честно говоря, даже не знаю, – смутился я.

Я тоже, – признался Леллямер. – Хотя, если призадуматься, разве это имеет для нас какое-нибудь значение.

Думаю, что нет, – согласился я.

А зря, – иронично усмехнулся Леллямер, —может от этого дождя со снегом зависит и Бог, устройство Вселенной, и вся наша судьба?!

Я молча отошел от Леллямера, потому что на нас все смотрели и слушали, а мне почему-то было стыдно.

И вообще мне кажется, что Бог чего-то не учел, создавая и нас, и всю Вселенную в целом, – задумался вслух Леллямер, открывая мне и себе по бутылке пива.

Ты, сынок, не богохульствуй, – прикрикнул на Леллямера дед, уже успевший натянуть на себя тельняшку.

А еще мне кажется, – продолжал свою речь Леллямер, не обращая внимания на деда, – что великая аномалия всего Божьего устройства состоит в его постоянном обмене – измене – отмене одного другим, из-за чего и весь Божий разум мгновенно превращается в бессмыслицу, отпущенную нам Творцом не иначе как во искупление наших же грехов, – Леллямер весьма артистично воздел свои руки вверх и дед стоящий сзади него, ударил его мокрым веником по голове.

Не богохульствуй!

А еще я думаю, что Бог это не живое или какое-то бессмертное создание, а просто высшая целесообразность, которая владеет всеми структурами Вселенной, – договорил Леллямер, стряхивая со своей головы березовые листья и одновременно выпивая из бутылки пиво.

Извините, но это уже похоже на издевательство, – нахмурился дед и опять ударил Леллямера этим же веником по голове.

Все притихли и смотрели, что будет дальше.

Вот я и говорю, – засмеялся Леллямер, открывая себе еще бутылку пива, – что Бог это некая абстракция данная перед смертью в утешение.

Дед еще раз хлопнул веником Леллямера по голове, но уже молча.

Еще я думаю, что Бог исключает свой разум из нашей жизни и следит за человеком, как за подопытным кроликом! – Леллямер открывал уже третью бутылку пива, когда дед схватился за табурет.

Ну и что, – оглянулся на него равнодушно Леллямер, —каждый из нас верит, как может, а следовательно, каждый из нас имеет право на собственную веру. И никто не вправе кого-либо казнить за его веру! – крикнул в глаза изумленному деду Леллямер.

Дед выронил из левой руки табурет и вдруг обнял Леллямера.

Вот за такие слова, дай я тебя всего расцелую! – обрадовался он и на самом деле расцеловал Леллямера.

Все добродушно рассмеялись, а потом мы снова пошли в парную. Дед стянул с себя тельняшку и кинулся следом.

– Все-таки без Бога нельзя! – сказал он, усаживаясь на полку.

Без Бога, действительно, ху*во, – согласился с дедом Леллямер, осаживая пар веником.

Да, мил человек, Богу как помолишься, так на душе сразу легчает, – заулыбался дед.

А если еще свечечку зажечь, да водки выпить, – мечтательно вздохнул Леллямер, хлеща себя веником по груди.

Да я без водки давно бы уже себе какое-нибудь харакири сделал, – признался дед, но Леллямер уже не слушая его, снова обратился ко мне:

Ну и что ты можешь сказать о Боге!

Конечно, он есть, – задумался я, —но только он вовсе не такой, каким мы его себе представляем.

А какой же он?! – вмешался дед.

А пес его знает, – усмехнулся Леллямер и вышел из парной, а следом за ним и мы.

Слушай, сынок, хочешь поллитры со мною, у меня в предбаннике сумка лежит, – предложил дед Леллямеру.

Ладно, обожди, щас только морду обмою, – и Леллямер намылил шампунем голову.

И ты тоже, – обратился ко мне дед.

А куда ему, на х**, без компании-то деваться, – засмеялся Леллямер. – Если только стрихнину какого не то наглотаться!

Или харакири какое не то сделать, – поддержал Леллямера громким смехом дед.

Я стоял рядом с ними и думал, ну вот, вроде, не глупые люди, рассуждали здесь о Боге, и об устройстве Вселенной, но стоило им заговорить о выпивке, как тут же потеряли свой разум и только думают, как бы побыстрее нажраться. Как будто после того, как они выжрут, сразу с ними случится что-то необыкновенное, и снег с дождем пропадет, и солнышко засияет, и бабы к ним красивые со всех сторон прибегут, телом своим прекрасным потчевать станут!

– Ну, ладно, пошли, – хихикнул Леллямер, тряся на деда мокрой головой.

В предбаннике, пока все одевались, мы как-то быстро выпили бутылку деда, а потом зашли в пивбар а там взяли и пива, и водки с раками, усевшись вместе в тихом углу за столом.

А от меня жена ушла, – неожиданно пожаловался Леллямеру дед. – И даже внука с собой забрала!

А на х** тебе внук?! – удивился Леллямер. – Ты что, матерью-одиночкой решил, что ли, заделаться?!

Да, нет, просто как-то обидно, – смутился дед, опустив вниз голову.

Поменьше надо напиваться, – мудро заметил Леллямер, – и не х** на бабку обижаться!

Да я не обижаюсь, – уже с обидой в голосе заметил дед, – я даже вчера пообещал ей бросить пить!

Да ну, – удивился Леллямер, —разве без водки можно?! Без денег даже можно, а без водки нельзя!

А у тебя деньги есть? – с надеждой спросил его дед.

Какие, на х**, деньги у рабочего человека, – гордо стуча себя кулаком в грудь, ответил Леллямер, —да еще к тому же у бедного студента?!

Это верно, – вздохнул дед, – а где бы еще их взять?!

С нами не пропадешь, – со смехом похлопал его по плечу Леллямер, – к ткачихам в общагу залезем, а там этой водки сколько душе угодно, пей, только не захлебнись! Моя Настена так и сказала, трахнешь с удовольствием – сразу литр поставлю!

А это, сынки, ничаво, что я такой старый, а то ведь у меня уже 100 лет ничаво не шевелится?! – хихикнул дед.

Ничаво, – передразнивая деда, ответил Леллямер, – они кого хошь расшевелят!

Дальнейший разговор закончился вместе с водкой и мы втроем пошли к общежитию текстильного комбината. Было уже поздно и холодно. Снег почти растаял, тусклый фонарь едва освещал площадку перед общежитием.

Леллямер резко свистнул, и тут же со второго этажа свесились простыни связанные узлами. Свои сумки Леллямер с дедом тут же забросили в кусты.

А ты чего?! – спросил меня Леллямер.

А я вас здесь подожду, – шепнул я.

А может и мне не надо? – испугался дед. – Все-таки моя старуха только вчера ушла, а вдруг завтра вернется?!

А на х** тебе старуха, – усмехнулся Леллямер, —а потом у тебя что, от этого х** обломится, что ли?! Делов-то одна минута, а разговоров на целый час!

Ну ладно, – вздохнул дед, – я попробую, пусть только перед этим они стакан мне нальют!

И они полезли, а я остался их ждать. Простыни, как только они поднялись по ним, сразу же убрались, окошко закрылось. Сверху очень хорошо был слышен глупый бабий смех.

И зачем я здесь, – грустно подумал я, затем сплюнул и пошел своей дорогой.

В общежитие Леллямер вернулся только под утро.

Ну и как, – усмехнулся я, проснувшись, – изнасиловали вас там с дедом?

Со мной-то ничего, я ведь к Настене своей полез, я и деда хотел с собой взять, только этот старый хрен, как только сказал, что он, вроде, как ко всем, так они его сразу и сграбастали! Теперь, боюсь, как бы его там не затрахали насмерть!

А ты в Бога веришь? – спросил я вдруг Леллямера.

Он, глядя на меня, разразился пьяным смехом и повалился на кровать, и долго еще смеялся, а я и в самом деле думал и о Боге, и об устройстве нашей жалкой Вселенной.

Глава 5. Пьяная женщина или Осыпав голову пеплом

Остерегайтесь не имеющих времени. Ложная занятость, прежде всего, указывает на неумение пользоваться сокровищем времени и пространства, – так написано в старинных индусских манускриптах, и именно таков Леллямер.

Он делает все, чтобы ничего не делать. Его невозможно привлечь к созиданию. Главное для него только водка и бабы! Он делает все, чтобы ублажить свое естество, но он бесплоден как вор чужого времени. Скупой на любой труд, он только выпивает и сношается. Это качество замещения труда ему необходимо для служения собственного сознания. Он устает думать и живет уже по инерции, как подопытная крыса, получающая удовольствие от электрического разряда посылаемого ей только в одну точку мозга, и точку, вызывающую только удовольствие!

Перечитывая большое количество книг, как по учебе, так и просто расширяющих кругозор, я все больше удалялся от Леллямера. Просто, я в своей духовной основе развивал свои знания, а Леллямер разрушал их, случайно и ошибочно потакал своим дурным наклонностям и прихотям, он был похож на игривое, но все же очень глупое животное!

Он бесплоден как вор чужого времени, а поэтому его следует, по возможности, исключить из своих жизненных построений! – думал я.

На рождественские каникулы многие разъехались по домам, и из всех наших знакомых остались в общежитии только мы с Леллямером, причем совсем одни и в одной комнате.

Я утра до вечера укреплял свою духовную основу, изучая латынь, старинные индусские манускрипты, и еще читал «Археологию» Джонса, а Леллямер целыми днями где-то шлялся, уже не приходя, а еле-еле приползая среди ночи почти в невменяемом состоянии.

Очень часто он спал крепко на полу, как собака, не снимая одежды и обуви и запах сильного перегара от него не исчезал даже под утро при открытой форточке…

Леллямер предлагал мне не раз, пойти с ним куда-нибудь погулять, выпить, с кем-нибудь познакомиться, но я только всячески отнекивался. Еще он пытался разговорить меня на любую тему, но я в ответ хранил явное молчание. Я молчал, потому что видел его невменяемость.

Если раньше мне были интересны его пошлые шутки, анекдоты, его заполненная ненормативной лексикой речь, то сейчас мне почему-то оскорбительно было слышать любой его разговор.

Мне казалось, что он нарочно затемняет мой взгляд притворным невежеством и смешливой простотой, чтобы затем приручить меня как животное, и чтобы с помощью меня как животного убивать свое никчемное время.

Однако, иногда мне все же было жаль Леллямера, и я потакал ему, играя с ним в карты в «буру» на деньги, и почти всегда проигрывал. Правда, ставки были не такие большие, и кроме всего прочего, Леллямер потом бежал за водкой и угощал меня.

Пить я особенно не хотел, но как говорится, в холоде даже собака греет!

Вот в этих самых древних манускриптах было написано, что поскольку людей на свете очень мало, то надо уметь ценить даже убогих приятелей и разрешать им иногда быть рядом с тобой, чтобы они совсем не одичали! Иными словами, я сам воспринимал Леллямера, как забавное животное, но с которым все равно надо держать ухо востро!

Самое скверное, что при всем своем добродушии, он издевался над моей невинностью, как над недостатком, и очень часто при посторонних женщинах, которых приводил в общежитие

Однажды я с ним даже подрался из-за этого, но после этой драки он, кажется, немного поутих, хотя побил не я его, а он меня.

Просто во время драки я глубоко задумался о том, что драку порождает человеческое невежество, а Леллямер воспользовался моей рассеянностью и очень легко меня нокаутировал!

Однако, благодаря своим раздумьям, я многое сумел понять, прежде всего, свои же ошибки в общении со многими людьми, в том числе и с Леллямером.

Я понял, что все, что делает человек, не может быть разумным или справедливым, ибо все, что он делает, он делает для себя, а следовательно, и другие не могут претендовать на какую-то любовь с его стороны!

Почти такие же мысли я нашел в древних манускриптах, и вообще, никак не мог избавиться от впечатления, что нашу древность создавали наши современники. И главный тому пример, эта странная история, происшедшая со мной, с Леллямером и пьяной женщиной, которую он к нам привел!

Как-то Леллямер явился удивительно рано, почти трезвый и с одной пьяной женщиной. Я почти как всегда сидел за столом, и читал под настольной лампой «Археологию» Джонса, но все же на женщину внимание обратил.

Она была необычайно стройна и красива, и кажется, изрядно пьяна, во всяком случае, ее лицо было красным как зарево.

Взгляни, солнышко, какой у меня монашек сидит, – ехидно хохотнул Леллямер, поддерживая ее под локоть, и тут же куражась, ткнул меня указательным пальцем левой руки в спину.

Как, я уже говорил, я действительно сидел за столом у окна, под лампой и читал «Археологию» Джонса, может, поэтому, слова Леллямера меня нисколько не задели. К тому же эта женщина сама уже ничего не соображала, и вообще еле стояла на ногах, мотая своей огненной рыжей головой с распущенными волосами в разные стороны и одновременно насвистывая что-то похожее на Марш Мендельсона.

Видел, какую русалку привел? – подмигнул мне Леллямер и мягко подтолкнул женщину к своей кровати.

Она мгновенно рухнула на нее и растянулась во всю длину своего прекрасного тела, едва прикрытого шелковым платьем небесного цвета, и разбросав руки, быстро закрыла глаза. Леллямер едва не захлебнулся от смеха, он брал ее за руки, поднимал их и отпускал, и они тут же безвольно падали обратно.

Напилась как хрюшка! – подмигнул мне Леллямер, а затем с необыкновенной заботливостью укрыл ее накидным покрывалом и предложил мне выпить.

Может выпьешь со мной, да и с ней позабавишься! – хихикнул он, доставая из-за пазухи бутылку водки, но я отказался, увлекшись раскопками древних пирамид в Египте, где Джонс сделал несколько серьезных открытий. Тогда Леллямер стал пить один, насмешливо чокаясь с обложкой книги Джонса, которую я держал в своих руках.

Через полчаса он уже храпел одетым на моей кровати. Сумерки целиком заполнили комнату, настольная лампа вдруг перегорела, но я продолжал один сидеть в темноте. Я уже давно не мог читать эту проклятую «Археологию» не менее проклятого Джонса и думал только лишь об этой спящей женщине, которую привел с собой Леллямер… Как мне показалось тогда, водка изрядно подорвала его здоровье и теперь он даже не мог или не хотел ничего делать с этой приглашенной сюда женщиной.

И зачем он тогда ее сюда привел?! – этот вопрос так серьезно расстроил мою психику, что я даже чуть не заплакал! Черт, так ведь можно и с ума сойти!

У меня от таких странных мыслей даже стала кружиться голова, когда вдруг я почувствовал, как эта пьяная женщина коснулась моей ноги своей рукой.

Иди ко мне, мой монашек, – шепнула она и потянула меня за ногу к себе.

А вдруг он проснется, – шепнул я в страхе, едва осознавая, что я сам говорю и делаю.

Дурачок, разве любви боятся?! – ее шепот как будто проник мне в самое сердце.

Но он же будет сердиться, – прошептал я как в бреду.

Дурачок, я же тебя люблю! – теперь ее шепот окунул меня в ее тело.

Она легко освободилась от платья, как змея сбросила свою кожу и тут же жадно укусила мои губы. И хотя мне было больно, я все же смолчал. Потом ее умелые руки быстро расстегнули молнию на моих брюках, и так же неслышно сбросили их с меня.

Хотя я так был взволнован, что ничего не слышал кроме громких ударов собственного сердца. Казалось, еще чуть-чуть, и сердце мое разорвется от бури, которая закружила меня в нежных складках ее обезумевшего тела.

Потом она неожиданно спросила:

Верю ли я в ад?

Ад, частица моей души, мой невидимый костер внутри пустующего мира, ее взгляд живущий суеверным страхом, и что-то еще безумное и сладострастное во всех изгибах ее обнаженного тела, уводящего меня от своего же пугающего сознания…

Ее бездна обхватывала меня всеми краями трепещущей плоти. Тишина, извергнутая нашими стонами, тишина лишенная всякого зрения, жила во мне как напоминание о времени безжалостно уходящем вместе с нами в одну Вечность. Вот она жажда – найти хоть какую-нибудь Любовь!

…Душа, стареющая от собственного непонимания… содрогается от этой быстрой сумасшедшей связи. Словно во сне я овладевал ею, или она мной, и это повторялось много, много раз, кажется, что всю ночь она овладевала мной, возбуждая своими страстными поцелуями.

Потом мы молча лежали и курили, и каждый думал о своем. Леллямер поблизости храпел как больной пес, казалось, его носоглотка готова была разорваться от приступов какого-то несогласия со своим немощным телом.

Через какую-то минуту она гладила мои волосы и несколько раз задавала шепотом один и тот же вопрос:

Тебе было хорошо со мной?

Я осторожно кивал головой, а сердце сжимала все та же тоска, странное ощущение моей стареющей Вечности…

Я даже не помню, как заснул… Проснулся я от ужасного крика Леллямера:

Какая же, ты, все-таки скотина?! – ругался он, стоя передо мной в одних трусах.

Женщины со мною в постели уже не было, и судя по часам, был полдень.

В чем дело?! – спросил я, все еще никак до конца не проснувшись.

Как в чем дело?! – горько усмехнулся он. – Да я просто поспорил с этой бабой, что она никак не совратит тебя, монашек хренов! И спорил-то на целый ящик водки! А ты… – Леллямер не договорив, махнул рукой и стал быстро одеваться, а я в это время лежал в каком-то диком оцепенении, на его грязной кровати, со стиснутыми зубами, я был похож на раненого умирающего зверя, и глядел в одну только черную точку на белом потолке…

Как будто в ней была заключена вся наша ничтожность, а из глаз моих текли слезы, но я не всхлипывал, а просто оплакивал свою утраченную невинность и наивность, которыми раньше было заполнено все мое детство, а еще как всякий еврей, я хотел осыпать свою голову пеплом.

Глава 6. Откровения безумной бизнес-леди

Очень печально, когда тебя предают, тем более печально, когда тебя предают за ящик водки.

Леллямер и раньше мне казался не совсем нормальным человеком, но теперь я определенно считал его психом, и вообще, этот случай перевернул всю мою жизнь.

Все началось с рождественских каникул, когда Леллямер привел сюда пьяную Иду, именно так звали ту самую женщину, которая соблазнила меня за ящик водки… Впрочем, после той бурной ночи, проведенной со мной, она неожиданно отказалась от ящика водки, и мало того снова напросилась к нам в гости. Я тогда еще не придал этому особого значения! Итак, она пришла к нам воскресным вечером и принесла с собой три бутылки водки и много всякой закуски. Вечер проходил вроде бы благопристойно. Мы посидели, выпили, Ида с Леллямером болтали на разные темы, все больше о кино и о музыке.

Оказалось, Ида сильно увлечена фильмами Бунюэля и музыкой Вивальди… Леллямер что-то говорил об американских боевиках и «тяжелом металле».

Один я напряженно молчал. В это время я думал, зачем она сюда снова пришла. Неужели ей не хватило одной ночи со мной и еще думал, спал ли с ней Леллямер.

Потом Ида два раза заставляла Леллямера включить музыку и одновременно сходить на кухню и проверить как варится кофе, а сама приглашала меня танцевать.

В этот момент, когда Леллямер уходил, Ида жадно набрасывалась на меня, и целовала то в губы, то в шею, я же отталкивал ее изо всех сил, хотя она была немного сильнее, и ее объятья становились все крепче.

Остальной вечер прошел как наваждение. За столом Ида пересела ближе ко мне и засунула свою руку под столом между моих ног. Из-за странного нервического припадка я смеялся как заводная механическая кукла, но Леллямер ничего не замечал! И как-то льстиво и подобострастно улыбался Иде, по-видимому, в благодарность за принесенную водку.

После этого вечера Ида стала чаще приходить к нам в гости, и каждый раз, с ее приходом, я испытывал ужасное мучительное расстройство из-за своего бессилия и постоянных унижений. Леллямер просто боготворил Иду, он уже не глядел на меня, когда Ида была у нас, и надолго уходил, оставляя Иду вдвоем со мной, якобы по каким-то срочным делам.

Оставаясь наедине с Идой в нашей комнате, я как мог, сопротивлялся, но Ида всякий раз силой овладевала мной. Я пытался кричать, но она зажимала мой рот поцелуем, а когда я ее кусал, она впивалась в меня еще безумнее и еще сильнее, а когда она трогала языком мое ухо, я уже не мог вообще сопротивляться. Я уже плакал от унижения, и от счастья этого унижения, а потом это унижение внезапно превращалось в наслаждение, а она все глубже втягивала меня в свою пещеру! И я проваливался в нее как в наваждение!

Постепенно вся моя жизнь превратилась в какой-то кошмар! Я боялся Иду и не боялся ее, я хотел Иду и тут же хотел сбежать от нее, я вообще запутался, как муха в паутине, в ее ласковом и нежном теле! Что-то надо было делать, но я не знал, что! Я уже боялся самого себя!

Однажды я не выдержал, и все рассказал Леллямеру, но он как-то неопределенно заулыбался и что-то промычал в ответ.

Постепенно наши встречи с Идой участились, а Леллямер уже явно поощрял страстную привязанность Иды ко мне.

Конечно, Ида успокаивала меня и говорила, что считает брак самой уродливой формой половых взаимоотношений между партнерами, но мне от этого было не легче. Во всем я видел какой-то рок, какую-то неумолимую стихию, которая безжалостно обрушивалась на меня, и теперь с позором смывала с лица последние остатки моего застенчивого разума!

Я уже про себя решил съехать куда-нибудь с общежития, раствориться-испариться в этом большом городе, чтоб больше никогда не видеть Иды, но эта хитрая и коварная женщина неожиданно соблазнила меня своим богатством! Как все это произошло? – Очень просто!

Был почти такой же вечер, когда я, Леллямер и Ида сидели в нашей комнате за столом и как всегда пили водку, но мне неожиданно захотелось спать, и я даже не заметил как быстро уснул. Оказывается, Ида договорилась с Леллямером подсыпать мне в стакан с водкой сильно действующее снотворное средство, а потом Леллямер оставил нас вдвоем. Когда Леллямер ушел, Ида тут же позвонила своему секьюрити, а через несколько минут меня спящего бросили к Иде в ее серебристый «Форд» на заднее сиденье, а через час я уже раздетый лежал на огромной кровати в ее спальне, в загородном особняке.

Очнулся я в каком-то бреду, Ида уже в который раз овладевала моим слабым и беззащитным телом. Я хотел закричать, но крик застывал в моем горле от удивления, вызванного незнакомыми стенами, почти сплошь состоящими из светящегося горного хрусталя с небольшими вкраплениями бирюзовых камней. Сверху над нами горела люстра из белого матового стекла в виде змеи глотающей свой собственный хвост. Так продолжалось около часа, около часа Ида насиловала меня, по-своему возбуждала мое несчастное тело.