Мое волшебное чудовище. Роман
- -
- 100%
- +
Когда она наконец удовлетворилась, она накинула на себя легкий пеньюар и закурила, присев на край кровати, и только после этого заговорила со мной:
Может я бы никогда и не стала холодной самкой, рыскающей в дебрях разврата, если бы моя судьба не сложилась так нелепо, и все же удачно! – улыбнулась Ида, стряхивая пепел с сигареты в стоящую рядом древнегреческую амфору с изображением нимф, целующих Посейдона.
Будучи еще совсем молоденькой девочкой лет семнадцати, я вдруг вышла замуж за богатого еврея, которому было далеко уже за семьдесят! Буквально через год после торжественного бракосочетания мой Абрам скончался, оставив мне и этот особняк на берегу Москвы-реки, и несколько фирм, специализирующихся на продаже недвижимости и производстве паркета, и других стройматериалов.
Неожиданно я фыркнул.
Я скучно рассказываю?! – обиделась Ида.
Нисколько, – прошептал я.
К счастью, родственники Абрама большей частью вымерли, – продолжала она свой рассказ, – а последний живой племянник покинул Россию еще лет 10 назад, уехав в Америку! Прекрасная жизнь, отличная выпивка и абсолютная свобода, заполненная многомиллионным состоянием моего покойного мужа, который целый год меня без конца насиловал, как хотел, и унижал, пробудили во мне исключительно звериные инстинкты.
Я опять фыркнул, и даже случайно хохотнул.
Тебе смешно?! – обиженно вздохнула Ида.
Да нет, вроде, – уже осмелев, заговорил я.
В общем, я стала богатой и свободной женщиной. Я завела себе множество любовников, ездила во многие заграничные турне, и как-то раз попробовала даже марихуану! Однако, постепенно я осознала всю глубину своего несчастья! Те самые деньги, которые зримо создавали для меня всевозможные блага, которыми я так отчаянно пользовалась, вдруг создали между мной и целым миром гнусную преграду, через которую я никак не могла прорваться! И если раньше из-за денег я повисала на грязном и вонючем старике, то теперь, из-за этих же самых денег, на мне повисали молодые и симпатичные парни!
Я фыркнул и даже нечаянно пукнул.
Это мерзко, да? – крикнула Ида с негодованием.
Нет, это печально, – вздохнул я, и сел, подперев подбородок рукой.
О, если бы этот старик не умер, то я бы точно сошла с ума! А может быть отравила его какой-нибудь гадостью! И все-таки, Бог есть! Он исполнил мое самое заветное желание! Но потом… – на некоторое время она замолчала и с нежностью потрогала мой член рукой.
Я отнял руку от подбородка и глядел на нее с некоторым удивлением, впрочем оно быстро прошло, как только она отняла от меня свою руку и дальше продолжала свой рассказ.
А потом со мной что-то произошло, я вдруг поняла, что у меня не должно быть так много мужчин, что в своем великом множестве они мне напоминают только похотливых обезьян, такие же волосатые и примитивные! Нет, право, мой друг, если к вам приглядеться, то вы действительно произошли от какой-то дикой обезьяны.
Я фыркнул и даже немного полаял:
Гав! Гав!
Ты обижаешься?! – смутилась Ида.
В ответ я только мяукнул:
Мяу!
О, а как вы любите унижать нас, женщин, это же уму непостижимо! Если б ты только знал, сколько я уволила водителей, которые пытались залезть мне под юбку! Один из них в день своего увольнения даже осмелился дать мне пощечину, но, правда, поплатился, бедный, своими вставными зубами!
Я фыркнул и даже плюнул, сумев точно попасть в горло амфоры с Посейдоном и целующимися нимфами.
Ты его жалеешь? – Ида пристально взглянула мне в глаза.
В ответ я захрюкал, как свинья:
Хрю! Хрю! Хрю!
А потом я решила избавиться от своего одиночества с помощью объявления в газете! Я поместила объявление о том, что мне нужен красивый юноша, и чтобы он обязательно был девственником! Просто я захотела своего избранника сделать мужчиной сама!
Я едва фыркнул и заржал по лошадиному.
Я тебя обидела? – прошептала она.
Но я только отрицательно замотал головой.
Да, я решила, что сама сделаю из юноши мужчину, а потом озолочу и навсегда сделаю своим мужем!
Иными словами, ты захотела купить себе мужа, – прошептал я.
А почему бы и нет?! – усмехнулась она.
Постепенно на мое объявление откликнулось изрядное количество молодых мужчин. К сожалению, все они были старше семнадцати лет, и это меня не устраивало. К тому же, никто из них не был девственником. Они только неумело притворялись! Вот сволочи, совершенно ни капельки стыда! Правда! Один из них так притворился, что я чуть ему не поверила!
Я заухал по совиному, сложив пальцы вокруг глаз колечками, изображая очки.
Ты думаешь, я была слепа?! Ну что ж, вполне возможно! Ведь я совсем недавно стала богатой и свободной, а это, как я уже успела заметить, часто лишает нас разума!
Ням! Ням! – причмокнул я, изображая процесс поедания.
Ты просто бесподобен! – хихикнула Ида и чмокнула меня в щеку.
Ням! Ням! – снова причмокнул я.
А потом по объявлению встретила Леллямера! Нет, с ним я не спала! На семнадцать лет он явно не тянул! Больно стар! И оказалось, что и ему этого вовсе не надо! Он просто предложил мне найти девственника за ящик водки! Мне было так смешно, что я согласилась! Потом мы выпили, сначала за знакомство, следом за удачу и моего будущего мальчика! Леллямер сильно запьянел и неожиданно поспорил со мной на тот же ящик водки, что я не сумею сразу же за одну ночь соблазнить этого мальчика! И если не соблазню, то отдам ему ящик водки, но вынуждена буду отказаться от этого мальчика навсегда!
Я согласилась! А потом я уже отрезвела от своего богатства и почти уже отказалась от своего нелепого желания соблазнить невинного мальчика, чтобы сделать его своим мужем! И все же Леллямер меня заинтриговал, описав тебя как скромного монашка, эдакого недотрогу! – хихикнула Ида, теребя пальцами свои разбросанные в разные стороны красные волосы.
Теперь своими губами я изображал громкое пердение.
Какой ты смешной! – засмеялась она и страстно поцеловала меня в губы. – А теперь, – хитро улыбнулась она, – я решила действительно сделать тебя своим мужем! Ты согласен?!
Даже не знаю, – страдальческим голосом пробормотал я, – просто я очень хотел бы…
Ну, что?! Говори! – с нетерпением выкрикнула она.
Я бы хотел сходить в туалет, – страдальческим голосом прошептал я.
Хорошо, – усмехнулась Ида, и взяв меня за руку проводила в туалет…
Туалет напоминал внутренность какой-то странной, едва освещенной пещеры. Отовсюду свисали сталактиты, сталагмиты, даже унитаз напоминал формой круглый валун, на котором было очень удобно сидеть. Выйдя из туалета, я увидел Иду уже одетой в яркое красное платье, с которого отовсюду свисали крошечные золотые капельки, а волосы были перевязаны золотистыми лентами, изображающими переплетенных между собой змей.
Ну, как?! Ты согласен?! – выкрикнула она, сложив ладони у себя на груди, возле выреза платья.
Я бы хотел сначала закончить свой институт, – пробормотал я, краснея, – а потом мне как-то неудобно тебя обременять!
Обременять?! – изумилась она. – Да у тебя больше не будет никаких проблем, и институт свой окончишь, и от армии освободишься, и куда захочешь поедешь, и что захочешь сделаешь!
Вот в том-то все и дело, – вздохнул я, – все-таки с проблемами жить как-то легче! А потом, не привык я к таким особнякам, мне бы квартирку попроще, чайку с кипятильником в банке и все такое!
Какой же ты все-таки дурачина! – Ида подошла ко мне и тут же обвила мою шею руками, быстро целуя в губы и проникая языком, будто жалом вовнутрь…
Тебе нужно это, зачем?! – прошептал я, краснея.
А затем, что я тебя съем! – захохотала она и снова прижалась ко мне всем телом.
Глава 7. …Почему я не набил морду Леллямеру или Рассказ Ивана Матвеевича о своем подвиге
На следующее утро Ида на своем серебристом «Форде» довезла меня до родного общежития. Мы с ней договорились, что она дает мне еще одну неделю подумать. Как только я вышел из машины, так сразу кинулся бегом в мою комнату. Первым моим желанием было поймать Леллямера и набить ему морду! Я бы, наверное, так и сделал, но только наша комната оказалась пустой.
Тогда я вышел из общежития и сразу же встретил того самого деда, с которым пили в бане водку, потом в пивбаре и с которым Леллямер забрался по простыням к ткачихам.
Эх, родной! – засмеялся от радости дед, увидев меня, и тут же обнял. – А я вот к вам в гости! Леллямеру бутылку несу!
А его нет, – пробормотал я, отступая подальше от деда.
Слушай, сынок, ты что, меня не помнишь? – обиделся дед. – Я же Иван Матвеевич, я же вместе с вами в общагу к девкам лазал!
Это вы не со мной лазали, – передразнил я Ивана Матвеевича, – это вы с Леллямером лазали!
Да-да, с Леллямером! – от воспоминаний дед даже прослезился.
Тут, видишь, какая оказия-то, – доверительно зашептал он мне на ухо, – у меня ведь с бабами-то, с ткачихами все получилось! Вот странно, у нас со старухой уж несколько лет ничего не получалось, а с ткачихами сразу и много, много раз!
И много-много радости детишкам принесла! – пропел я и хихикнул.
Во-во, – похвалил меня дед за пение. – Много радостей! А где Леллямер-то?
А пес его знает, – и я вздохнул, опуская вниз глаза.
Он тебя, что, обидел?! – усмехнулся Иван Матвеевич.
Что, значит, обидел? – усмехнулся я, ковыряясь носком ботинка в сугробе.
А что я не вижу, что у тебя такая морда недовольная?! – насупился Иван Матвеевич, позвякивая за пазухой бутылкой.
А причем здесь моя морда!
Как причем, когда любая неприятность только на морде и пишется! – добродушно пояснил Иван Матвеевич.
Да, нет, Иван Матвеевич, Леллямер меня никогда не обижал, – посмотрел я прямо в глаза Ивану Матвевичу.
И все-таки ты, паря, что-то не договариваешь, видно, не доверяешь ты мне! Ну, да, ладно!
Неожиданно из-за кустов вышел пьяный, покачивающийся от дуновения ветра, Леллямер.
О чем речь?! – громко засмеялся он, и приобняв сначала меня, потом Ивана Матвеевича, поцеловал нас обоих в губы…
Тьфу ты, сладострастник, – беззлобно сплюнул Иван Матвевич, утирая губы рукавом.
Так о чем речь, может, с кем лечь, – схватил Ивана Матвеевича за бороду Леллямер.
Слушай, я ведь и врезать могу! – рассердился Иван Матвеевич. —
Ну, ну, давай, вмажь мне как следует! – с лукавой смешинкой прищурился Леллямер. – Покажи, батя, как ты ненавидишь нашего брата, еврея.
Да, ну тебя, какой ты к черту еврей! – замахал руками Иван Матвеевич.
А вот и еврей! – засмеялся Леллямер и снова полез целоваться с Иваном Матвеевичем.
Ах ты, жидовская морда! – рассердился Иван Матвеевич и пнул Леллямера ногой в живот.
Леллямер покачнулся и упал в сугроб. И лежал, закрыв глаза, и не вставая.
Неужто убил?! – перекрестился с испугу Иван Матвеевич.
А может и нет! – засмеялся из сугроба Леллямер.
Ах, ты, сукин сын, что ж ты так пугаешь-то, – сплюнул в сердцах Иван Матвеевич.
Да, ладно тебе, батя, – нежно прошептал Леллямер, привстав в сугробе, —мы же тобой пили и к бабам ходили? А ты меня по фэйсу!
Так я тебя и не бил вовсе, – заспорил Иван Матвеевич, – так, толкнул маленько для понимания!
Да, понимание – вещь серьезная, – согласился Леллямер, уже окончательно поднявшись и отряхиваясь от снега.
Так я и говорю, что за это надо выпить! – и дед радостно достал бутыль из-за пазухи.
И не раз выпить! – кивнул Леллямер, доставая тоже из-за пазухи бутыль с водкой.
И еще! – поддержал я их, вытаскивая из своего кармана только кукиш, и все весело рассмеялись.
Ай – да в общагу! – громко скомандовал Леллямер, и мы все вместе пошли в общагу.
А меня туда впустят? – шепнул перед входом в общежитие дед.
Впустят, если дашь письменное обязательство не портить наших студенток! – с задумчивым видом прошептал Леллямер.
Дам! Обязательно дам! – горячо заверил Леллямера Иван Матвеевич.
На вахте в своей старой кроличьей шубе сидела баба Клава, пьющая литрами чай со слоном и до сих пор читающая газету «Правда».
А где у вас тут расписку дают?! – с ходу огорошил ее Иван Матвеевич.
Какую еще расписку?! – насупилась баба Клава.
Ну, чтоб студенток не портить, – объяснил ей Иван Матвеевич.
Ах, ты, старый хрен! – вознегодовала баба Клава, ударяя его по плечу кружкой с чаем, который весь вылился ему на серую куртку и на бороду.
Да, ладно, бабка, я пошутил! – крикнул Иван Матвеевич и бегом припустился за нами с Леллямером вверх по лестнице, и в то время как Леллямер хохотал, я от души сочувствовал Ивану Матвеевичу.
Разве так можно шутить?! – беспокойно щурился Иван Матвеевич на Леллямера, ставя бутылку водки на стол.
Ну, ладно тебе, Матвеевич, ну с кем не бывает! – едва сдерживая себя от смеха, говорил Леллямер, тоже ставя свою бутылку на стол.
Не знаю, с кем там, и чего не бывает, но закуски у нас кот наплакал, – сказал я, доставая из шкафа засохшую корочку хлеба.
Я щас, я мигом! – крикнул Леллямер и убежал.
Вот, черт оглашенный, – пропыхтел Иван Матвеевич усаживаясь за стол и разглядывая этикетки на бутылках.
Иван Матвеевич, а расскажите, что там было в общежитии, когда вы с Леллямером по простыням полезли?!
Эх, паря, – покачал головой Иван Матвеевич, – бабы на тебя бросаются как с голодухи, успевай только одежу сымать, чтоб не порвали!
Неужто там оргии такие устраивают?! – удивился я.
А иногда заберется на тебя какая-нибудь взбешенная целочка, так потом целый час отойти никак не можешь, а бабы на тебя все лезут и лезут, как тараканы, – почесал себе бороду Иван Матвеевич, – отойти все никак не можешь, а тебя все дерут и дерут! Как кота помойного! Хотя должно-то быть все наоборот, это мужики обязаны бабами командовать! Во – как природа людишек извратила, или они ее? Это уж дело философов разбираться, почему это бабы очень на мужиков стали похожи! И почему они и к доменной печи, и в космос бросаются!
И стригутся коротко, и брюки носят! – поддержал я мысль Ивана Матвеевича.
И водку пьют, и курят как мужики! – с досадой поморщился Иван Матвеевич.
И бреются, как мужики! – добавил я.
Эка тебя занесло! – засмеялся Иван Матвеевич.
Ну, ноги свои бреют, – пояснил я.
И что на самом деле бреют? – изумился Иван Матвеевич.
Бреют! Бреют! – засмеялся Леллямер, входящий в комнату с холщовой сумкой и двумя студентками.
Знакомьтесь, это Тоня, а это Соня! – кивнул Леллямер на двух маленьких шатенок в очках, только Тоня была тоньше, а Соня потолще.
Ну-с, выпьем за счастье Муз! – провозгласил Леллямер, доставая из сумки бутылку шампанского, связку колбасы и банку сардин с хлебом.
Иван Матвеевич, – кашлянул для вежливости в кулак Иван Матвеевич и замолчал как рыба, только помаргивая застенчиво глазами.
Тоня и Соня подсели с двух сторон к Ивану Матвеевичу. Я их знал, поскольку они учились вместе с Леллямером. Леллямер иногда отдавался им за деньги или за конспекты лекций, которые они потом для него переписывали ровным почерком.
Как говорил Леллямер, пусть они не красавицы, зато они очень добрые и покладистые!
Пить мне не хотелось, но, глядя на снег падающий густыми хлопьями за окном, я присоединился к их компании. Только чтобы не напиться, я поставил себе под ноги пустую банку, куда потихоньку сливал шампанское с водкой.
Между прочим, перед вами сидит великий поэт! – кивнул в сторону Ивана Матвеича Леллямер.
Ой, как интересно! – заулыбались Тоня с Соней.
Кх, кх, – закашлялся Иван Матвеевич и исподтишка, за столом показал Леллямеру кулак.
Он только стеснительный немного, – засмеялся Леллямер, выпивая еще стакан водки, и ни с кем не чокаясь.
Ой, а прочитайте нам ваши стихи! – попросила Тоня.
Если можно, самые поздние, – присоединилась к ее просьбе Соня.
Выйди пьяненьким в чистенько поле.
Всю ночь проваляйся, мозги охлади,
Очисть организм свой от алкоголя
И обязательно счастье найди!
– неожиданно процитировал себя Иван Матвеевич, по его счастливой морде было понятно, что он их придумал только что.
Ай, да Матвеич, ай, да, сукин сын! – похвалил Ивана Матвеевича Леллямер.
Тоня с Соней с двух сторон поцеловали Ивана Матвеевича, отчего его глаза тут же увлажнились, и все сразу выпили за его талант.
Ближе к вечеру мы сбегали с Леллямером еще за одной бутылкой, но дверь нашей комнаты была закрыта, а за дверью слышались девичьи повизгивания и яростное сопение Ивана Матвеевича.
Вот старый козел, а обещал здесь никого не портить, – усмехнулся Леллямер и распечатав бутылку, стал пить прямо из горлышка.
Неожиданно мне тоже захотелось обругать Ивана Матвеевича но увидев, что Леллямер дает мне в руки бутылку, я тоже отпил, и почувствовал странное облегчение, будто все о чем я думал в последние дни, и даже история с Идой, вдруг свалилось с моих плеч. Я поглядел на Леллямера, он на меня, и мы легко рассмеялись, а потом присели на подоконник и закурили.
Ну, как там поживает бизнес-леди?! – спросил меня Леллямер.
Как всегда, парадоксально, – улыбнулся я.
У нас в России все бабы парадоксальны, – заговорил Леллямер, – куда ни глянь, везде одно торжество плоти над разумом!
Или разума над плотью, – усмехнулся я.
Или фигни над фигней, – Леллямер еще раз отпил из бутылки и опять постучал в дверь.
Сейчас, сейчас, – послышался за дверью торопливый шепот Сони и дверь открылась, и мы зашли.
Иван Матвеевич восседал за столом в одних трусах и майке, а по бокам около него сидели раскрасневшиеся Соня и Тоня, успевшие наспех одеться.
Итак, уважаемый, советую говорить мне только правду, – обратился Леллямер к Ивану Матвеевичу, – итак, почему вы без брюк?!
Видите ли, – закашлялся Иван Матвеевич, – я привык ходить по дому без брюк, а ваша комната для меня как дом родной!
Все-таки советую хорошо подумать над моим вопросом, – Леллямер опять отпил из бутылки.
Да, мне как захочется, так я всегда без брюк! – заулыбался Иван Матвеевич.
И чего захочется?! – безумно заморгал глазами Леллямер.
Ну, милый, ну, единственный, – Соня и Тоня мигом отлипли от Ивана Матвеевича, и обступив Леллямера, стали поглаживать его руками по спине.
Ты бы уж так не нервничал, – сочувственно взглянул на него Иван Матвеевич, – ведь ничего такого не случилось!
Хотите, я ему набью морду, – спросил Леллямер у Тони с Соней, но они что-то стали шептать ему, каждая в свое ухо, и Леллямер тут же успокоился и даже пожал руку Ивану Матвеевичу в знак примирения.
Мы снова сели за стол и допили оставшуюся водку, а потом Ивана Матвеевича сильно развезло, и он приобняв с двух сторон Тоню и Соню, сказал:
А сейчас я вам расскажу, как меня пытали за границей! Я тогда моряком был, по разным морям плавал, и вот как-то в Гамбурге мы были, и зашли в какую-то пивную с ребятами, посидели, выпили, а потом я за какой-то бабой белокурой увязался.
Иду уже под утро, а ноги еле волочатся. Я ей «фрау, фрау», а она как шмяк меня сумкой по голове, так я и откинулся возле какого-то дома.
Тут просыпаюсь, гляжу по сторонам, а я уже не на улице, а в какой-то тюрьме лежу! Там еще немец какой-то сидел. Но я по ихнему ничего не понимаю! Я ему что-нибудь скажу, а он ни бэ, ни мэ, абсолютный осел попался! Ну, я тогда в дверь начал ногами долбить, чтобы, значит, освободили, а то ведь скоро корабль наш отчалит из этого Гамбурга, и тогда все, пиши письма мелким почерком!
Ну, потом меня повели куда-то на допрос, в другое помещение, там меня связали и стали мучить, загоняя иголки прямо под ногти, а переводчик ихний и говорит:
Скажешь парол, отпустэм на ваш кэрабь!
Ну, я им гадам крикнул:
Хер вам, а не пароль!
Тогда ихний главный начальник ткнул в меня пальцем и сказал:
Это есть ихней гэрой!
А вы как думали?! – усмехнулся я.
Тогда маленький узкоглазый заместитель ихнего начальника что-то шепнул на ихнем, и они оба вышли из камеры. Вскоре всего меня развязали, все иголки из-под ногтей повытаскивали, и даже помыли, и поставили на довольствие.
Это как? – спросил Леллямер, успевший оторвать от Ивана Матвеевича Соню и усадить ее к себе на колени.
Как! Как! – недовольно пробурчал Иван Матвеевич, – завели в хорошую такую комнатку с красивым диванчиком и небольшим круглым столиком. На нем водок, шнапса ихнего и закусок, просто завались, глаза разбегаются. Ну, я сразу догадался, споить хотят гады, только ничего у них не получиться.
Иван Матвеевич сделал небольшую паузу и сидящую рядом с ним Тоню по примеру Леллямера тоже усадил к себе на колени.
А что дальше? – спросили мы.
А дальше, сел я на ихний диванчик, сижу, думаю обо всем, да все что-то мне как-то скучно. Ну, думаю, раз водка, шнапс есть, то чего мне на нее глядеть-то? Ну и выпил я полстаканчика, потом еще и еще.
А тут еще ко мне в комнату ту самую белокурую стерву впустили, за которой я из кабака увязался. Ну, она и мне, и себе тоже наливает ихненького шнапса, чокается и говорит:
Вы эсть рускай шпиен!
А сама пьет и смеется, стерва такая! И титьки из платья вытаскивает, мол смотри, какие красивые титьки у меня! Ну, думаю, черт побери! Какая блядь красивая, да и шнапс ихний уж сильно забористый оказался, – глупо заулыбался Иван Матвеевич, прижимая к себе Тоню. – Ну, и стал я ее целовать, – свои слова Иван Матвеевич наглядно продемонстрировал на Тоне, – целую, значит, и туда, и сюда, а она, дрянь такая, шепчет мне на ухо:
Вы мне сказать ваш парол!
Да хер с ним, – говорю, и раздеваю уже ее, – Иван Матвеевич попытался даже для наглядности раздеть Тоню, но та ударила его по рукам, – а она все смеется и повторяет мне:
Хэр с ним, хэр с ним!
Счас, – говорю, – узнаешь, какой хер со мной! Рубаху с себя срываю, и ей влупил по самые яйца, так она, бедняжка, даже с дивана грохнулась! Потом как только очнулась, так сразу и заохала и заахала:
О-я-я, я забывать ваш парол!
Да хер с ним, – машу ей рукой, а эта дура радостно мне улыбается, и опять повторяет:
Хэр с ним! Хэр с ним!
Однако, самое ужасное, что пароль у наших был именно такой, а поэтому у нас были завалены сразу три явочные квартиры! – глухо вздохнул Иван Матвеевич.
А откуда узнали? – спросил Леллямер.
Откуда, откуда, – недовольно проворчал Иван Матвеевич, – меня же после этого сразу на берег списали! А так по-честности, я же ни в чем и не виноватый, ведь я к разведке сызмальства никакого отношения не имел!
И все сразу засмеялись, но когда Леллямер снова побежал за бутылкой, я спустился в читальный зал, положил на стол руки, голову на руки, и уснул.
Глава 8. Охота на кабанов
Всю ночь мне снились кошмары о том, как я превратился в кабана, и за мной по лесу бегал Иван Матвеевич, причем от страха я срал у каждого куста, и по этим самым кучкам Иван Матвеевич определял мой дальнейший путь. Проснулся я от громкого баса Ивана Матвеевича.
Вставай, соня, – тормошил меня за плечо Иван Матвеевич, – а то охоту проспишь!
Я еле открыл глаза и с большим трудом вспомнил, как Леллямер с Иваном Матвеевичем разбудили меня вчера вечером в читальном зале и уговорили поехать с ними в деревню, куда уехала его бабка с внуком, чтобы сходить на охоту, на кабанов, и что они даже для остроты ощущений и Тоню с Соней взяли с собой, и вспомнил, как мы ехали на такси.
Иван Матвеевич с Леллямером, и Тоня с Соней пристроились на заднем сиденье, а я сидел с водителем на переднем сиденье. Причем водитель всю дорогу смеялся, угощал меня сигаретами и называл то пятым колесом в телеге, то запаской.
А я ехал с ними и думал:
И зачем я, дурак такой с ними еду, к черту на кулички, к черту на рога?!
Вспомнил я также, что деньги на поездку давали Тоня с Соней, а подбивал всех поехать Леллямер.
Случайно узнав у Ивана Матвеевича, что у него есть дом в деревне, куда уехала его бабка с внуком, самогонки целая бочка, два тульских ружья с винтовой нарезкой, да кабанов в лесу целая стая, Леллямер возликовал. Он больше всех кричал и говорил, что это будет праздник, что они Ивана Матвеевича помирят с бабкой, что кабанов настреляют целую тучу, и что вообще на земле будет рай!
Однако, говорилось это в сильном подпитии, когда все кажется легко и просто, а в это похмельное утро все выглядели страшно уставшими с необычайно тупыми и печальными мордами.
Для конспирации Тоня лежала со мной в одной кровати, и даже во сне обнимала меня, Леллямер лежал с Соней на соседней кровати, и тоже в обнимку.
Теперь-то я понял наконец, раскусил всю озабоченность и торопливость Ивана Матвеевича. Он был ужасно сердит и взволнован всей этой мудреной конспирацией. И как будто в подтверждение моих мыслей, Ивана Матвеевича из своей комнаты тут же окликнула бабка:
Да, не буди их, старый черт! Молодые устали ведь с дороги, пусть поспят!