- -
- 100%
- +
Я беру ручку со стола врача гинеколога и нервно начинаю постукивать ей по ладони. Мне нужен любой отвлекающий маневр, лишь бы не сорваться прямо сейчас.
Пять лет ожиданий. Пять лет надежды. Пять лет разочарований. Операций, слез и новой надежды.
Я боюсь произнести даже слово, так как знаю: стоит заговорить о том, что кипит внутри, и все – все шлюзы откроются. Меня прорвет, и я прорыдаю здесь до конца приема. Поэтому я молчу.
–Мы сделали все, что могли, – женщина, которую я вижу последние несколько лет чаще, чем свою собственную мать, берет меня за руку. – Алин, я знаю, что ты сейчас испытываешь. У меня таких пациентов очень много, к сожалению. И знаешь, что я заметила?
Я мотаю головой и молчу.
–Что стоит им принять свое положение и отвлечься на что-то, как они сами, безо всякой помощи беременеют. –Она поджимает губы. Я знаю, ей это тоже тяжело дается. Мы вдвоем проиграли эту битву. Только она это признала, а я пока еще нет. – Вот одна моя пациентка дошла до такого отчаяния, что отправилась к бабке. Целительнице. Представляешь?
О, да. Дайте мне ее телефончик. Я, пожалуй, тоже наведаюсь. Может, от нее будет больше пользы?
Я это не говорю. Вместо этого стараюсь изобразить улыбку, но выходит кривовато, хотя для меня задача номер один – не разрыдаться. Мне срочно нужен новый план. Лапароскопия и гормональная терапия потерпели крах. Как только мы вылечивали что-то одно, находили что-то другое. Низкий уровень гормона, ановуляция, непроходимость труб. Одно за другим мы раскидывали препятствия на своем пути к заветной мечте. С упорством бульдозера мы с Яном в связке шли вместе. Пока он не устал…И не предложил взять чужого ребенка.
– Возможно, вы рассмотрите вариант ЭКО?
Я мотаю головой. Я женщина. Это в моей природе рожать детей. И я могу сделать это сама. Ну, в смысле, с мужем.
– Я подумаю, – поспешно говорю я и поднимаюсь со стула.
– Вот, – врач протягивает мне буклет с изображением малыша и приглашением в фертильную клинику.
Я бросаю на нее взгляд и читаю сочувствие.
– Спасибо, – шепчу я, делая глубокий вздох. – Надеюсь, скоро увидимся, – произношу и сама хочу верить этим словам, хотя мы обе понимаем, что «хрена с два».
Выйдя на улицу, я закрываю глаза и отчаянно хочу все изменить. Я до дрожи в коленях, до головокружения, до слез хочу стать мамой. Слеза все же стекает у меня по щеке, и не успеваю я дать волю чувствам, как по моей ноге проезжает колесо коляски.
– Простите, но вы так неудачно тут стоите, – говорит мамаша в розовом спортивном костюме и кошмарным пучком на голове.
Я к этому стремлюсь? Это и есть предел моих мечтаний? Малышка надрывно рыдает в коляске, и мамаша явно на нервах. А у щемит сердце.
Я пожимаю плечами. Да. Именно этого я и хочу. Я бы душу продала дьяволу чтобы у меня тоже была коляска с рыдающим малышом. Я бы его взяла на руки, зацеловала бы до потери пульса. Я бы…
– Может, вы отойдете все же?
Какого черта она идет в обратную сторону?
– Она наложила в штаны, а я забыла памперс, – поясняет дама с пучком.
Наверное, став матерью, женщина обретает дар телепатии.
Я втягиваю в себя разогретый летний воздух и удаляюсь с дороги.
Надо бы позвонить Яну, но почему-то не могу найти в себе сил. Он был прав. Я просто затягиваю агонию. Наверное, надо уже признать, что мне не стать мамой. По крайней мере, в традиционном варианте. Сейчас я успокою дрожь в руках и сообщу мужу, что мы попробуем ЭКО, и если и там провал, то возьмем малыша, который ждет родителей с таким же отчаянием, как и мы ребенка. В этом даже есть плюсы: мне не придется рожать, возиться с младенцем, который не спит ночами, и мы даже сможем выбрать то, как наш сын или дочь будут выглядеть! У естественных родителей такой роскоши нет.
Я уже беру в руки мобильник, чтобы нажать на главном экране кнопку с фотографией самого красивого мужчины на свете – моего мужа, – как телефон оживает и на нем высвечивается имя, которое я не видела лет так сто уже. Если честно, я даже не уверена, откуда у меня этот номер. На мгновение я даже забываю о личной трагедии. Хотя, нет, конечно. Я об этом думаю постоянно. Что бы я ни делала, внутри головы свербит: ты никогда не будешь мамой. Никогда!
Вообще я сейчас не в настроении общаться ни с кем, но телефон настаивает, и я поддаюсь и отвечаю.
– Привет, – произношу так, чтобы было ясно: я занята, но только потому, что звонит моя старая подруга, я сделаю исключение.
– Алина?
– Да, привет, это я. Алина.
– Алин?
– Да я слушаю же! Слушаю! – Вообще, необходимости грубить никакой нет. Но у меня плохой день.
– А, вот теперь слышно. У нас тут связь сама знаешь! Надо на дерево залезть, чтобы позвонить.
– Ты сидишь на дереве?
– Да, и я быстро, потому что внизу уже очередь собралась.
– Что-то случилось, Катя? Что-то срочное?
– Вообще, да! Я считаю, что тебе надо приехать к нам на недельку или на две. Я так соскучилась по тебе! Ну давай же! – Я открываю и закрываю рот, потому что мне не дают возможности ответить. – Мы тут целый праздник собираемся организовать! К нам приедет телевидение снимать старые русские обряды, ну знаешь, как мы обычно дурачимся. Кто-то растрепал, мол, в деревне Дуболомово до сих пор соблюдают обряды, вот надо не упасть в лужу лицом.
– В грязь.
– Ты что, какая грязь? Вот Петька взялся – у нас с тропинок кушать можно! Грязь! Обижаешь!
– Катя, что за глупости? С твоим младшим Федькой буду на печке спать, да? Куда я к вам?
– Да я бы не предлагала. Хотя, печка – самое крутое место. Помнишь свой старый дом? Так вот, хозяева, которые купили его, уехали. А ключ мне отдали. Представляешь? Даже огурцы не закрыли! Я туда теперь прятаться от детей хожу. – Катя хихикает – видать, это ее самая большая шалость за всю взрослую жизнь. – В общем, у меня столько всего есть, что рассказать, давай к нам, а? Поживешь в своем доме, отдохнешь от вашей вонючей Москвы?
Ее смех моментом откидывает меня обратно лет так на двадцать, когда мы с замиранием сердца и нервным хохотом наблюдали куда течение прибьет наши венки. Неужели где-то, не так далеко от Москвы, еще существует эта традиция? Врядли. Современные девочки смотрят TikTok. Они не плетут венки.
– Нет, это безумная идея, – смеюсь я, хотя где-то глубоко в сознании мне вдруг захотелось авантюры.
– Ну все, я тебя встречу на автобусной остановке, мы с Михой на конях будем.
– Кать, Катя? Катя! Я же сказала, что нет!
Серьезно? Она вообще слышала меня? Интересно, она, правда, сидела на березе? Каким-то странным образом ее звонок выводит меня из слезливой комы, но я решаю, что лучше нам с мужем обсудить эту тему не по телефону.
Зайдя домой, я плюхаюсь на диван. Эта жара просто изматывающая, хорошо, что дома есть кондиционер. Нащупываю пульт и нажимаю на кнопку. Лопасти оживают и на меня начинает дуть долгожданной прохладой. Я окончательно прихожу в себя. И даже решаю залезть в интернет почитать про усыновление.
Оказывается, на сайтах есть целые базы детей, оставшихся без родителей. И спустя полчаса нахожу себя в луже слез. У меня странное ощущение, будто я покупаю ребенка через маркетплейс. Все кажется фальшивым и странным настолько, что меня начинает подташнивать от этой мысли и я захлопываю ноутбук. Я не готова.
Мои мысли путаются, одна перекрикивает другую, и я совсем теряюсь. Что-то очень сильно напрягает меня и я вдруг понимаю – это звук капающей воды. Мои ноги плетутся в ванну, чтобы закрыть кран, но и там, и на кухне они закрыты.
Монотонное кап-кап переходит в более интенсивное. Вода уже льется, только, черт побери, где? Если не на кухне и не в ванной? Где? Я прислушиваюсь.
Звук идет из комнаты. Мои шаги осторожны – будто я боюсь утонуть в собственной гостиной.
Гадство! Только не это! Вода течет из кондиционера. Прямо из лопастей!
– Это вообще возможно, чтобы из него текла вода? Откуда она вообще взялась-то? – Я сама не совсем понимаю, в чем цель моего вопроса. Как будто от того, что мастер со мной согласится, что воды там не должно быть, она перестанет течь.
– Ваш кондиционер чистить надо, – делает заключение мастер. – Но я смогу только через неделю. У меня вызовов больше, чем часов в сутках.
– А кто еще может, кроме вас?
– Не знаю, сейчас у всех все кипит. Поищите.
На этом он прервал наш разговор, хотя, по этикету, кто звонил, тот и заканчивает его. Но, не суть важно. Важно то, что я осталась в жаркой квартире, и за неделю отпуска, по всей вероятности, сдохну здесь.
Не успеваю я положить телефон на стол, как он снова звонит.
– Привет, – голос Яна моментом возвращает меня к нашей проблеме. Хотя, последнее время мне все больше кажется, что проблема эта только моя. – Как все прошло?
– Плохо.
– Понятно. – Ему не надо было объяснять, что сказала врач – за долгое время нашей борьбы с бесплодием, он уже знал, что значит «плохо».
И чтобы занять дурацкую паузу, во время которой он вполне себе ощутимо жалеет меня, я выпаливаю ему про звонок Кати.
– Тебе стоит поехать.
– Как поехать, то есть этот месяц мы пропустим?
– Алина, ты еще не поняла? Мы не можем стать родителями. По крайней мере, по классической схеме. – Я слышу, как Ян вздыхает – точно решил, что перегнул палку.
– Хорошо. Я поеду. Развлекусь. – Я пожимаю плечами – в который раз за сегодняшний день. Конечно же, я это сказала просто так.
– Ну и отлично, потому что мне дали проект. Я буду работать как Папа Карло. Поезжай. Ты же так давно там не была.
– Да можешь больше не уговаривать. Все равно в отпуск сидеть в душной квартире и наблюдать как ты работаешь – так себе отдых. – Я не обиделась. Нет. Я взрослая женщина. И в конце концов, я должна развеяться.
***
– Кони? Вы встретили меня на конях? А…Боюсь спросить, куда мне?
– Запрыгивай ко мне, – Катя улыбается белоснежной улыбкой. Меня даже кольнула зависть, когда я поняла, что на ее безупречной коже не видно ни единой морщинки, а волосы можно снимать в рекламе шампуня. Так вообще возможно выглядеть в нашем возрасте?
– Я не уверена, что могу запрыгнуть. – Я стою в растерянности и чувствую себя довольно глупой. Меня нельзя назвать городской девчонкой, ведь я все свое детство провела здесь. Когда-то я тоже каталась на лошади и гоняла кур. Лазила по деревьям и плавала в реке. Надо сказать, мы делали много вещей, от которых у современных мам волосы дыбом бы стали. Взять только поездку в грозу на кладбище. Я не могу сказать, почему нам приспичило туда ехать, но это одно из ярких воспоминаний моего детства. Или ночные посиделки у костра. Мы могли до утра шляться по деревне и только под утро проникнуть в дом, чтобы спать до полудня. Потом бабушка вздыхала, что подростки – ленивые черти.
Итак, я в Дуболомово. Поверить не могу. Я оглядываюсь по сторонам, и понимаю, что все так же, как и было пятнадцать лет назад, и в то же время какое-то другое. Наверное, это взгляд под призмой зрелости.
– Что это за знаки на дверях? Круги какие-то, кресты? – спрашиваю я, когда сердце перестает забиваться от страха поездки на лошади. Справедливости ради, Катя ее ведет очень осторожно.
– Это обереги. Мы их с Петькой нарисовали, помнишь же телевидение приедет завтра.
Мы обе смеемся.
– Вы устраиваете шоу по полной программе?
– А то.
– Я не очень люблю день Ивана Купала. Во-первых, я всегда забываю про него. И когда утром меня окатывают холодной водой, то настроение портится на весь день вперед.
Я давно не чувствовала себя так легко. Как будто я взяла отпуск от своих проблем.
– Зато вечером весело, правда?
– Это да. Помнишь, как мы пускали венки по реке?
– Еще бы. Мой Петька вытащил из реки. Вот мы и поженились.
– В смысле? Вы поженились, потому что он вытащил или наоборот – он вытащил, потому что вам предстояло пожениться?
Катя оборачивается и внимательно всматривается в мое лицо, а потом начинает хохотать. Наверное, Ян был прав – мне надо немного расслабиться.
Мы останавливаемся напротив дома, который занимает особое место в моем сердце.
– Я уже не думала, что мне доведется здесь побывать, – я понимаю, что по щеке течет слеза. – Но ты уверена, что я могу вот так просто вломиться в него?
– Хозяев уже больше года как нет. Я думаю, они больше не вернутся. И они оставили мне ключи. – Она игриво трясет связкой, и я понимаю, что не было этих лет разлуки. Мы словно вчера только распрощались, закончив диалог на полуслове и подхватили его сегодня. – Так что, не волнуйся.
Входную дверь богато украшают «обереги»: крест с римскими цифрами и какие-то странные символы, которые я не могу отнести ни к чему. Катя протягивает мне ключ и с улыбкой наблюдает, как я впервые за последние пятнадцать лет открываю дверь, и мне в нос шибает знакомый запах. Слезы уже не удержать, и они катятся по щекам, а я смеюсь.
– В последний раз здесь еще была бабушка, – грустно произношу я трясущимися губами. – Она была самой замечательной во всем мире.
Катя кивает, ее глаза тоже блестят от влаги. Я бросаю взгляд на ее мужа – он чертит что-то на земле.
– Мне кажется, вы отпугнете всем этим съемочную группу. Они решат, что попали в секту, – мы дружно смеемся, но Петя все же завершает свое магическое дело.
В доме градусов на десять меньше, он пропитан сыростью и затхлым воздухом. Половицы скрипят, как это всегда и было. А на столе крошки.
Катя поспешно их сметает рукой, за что получает выговор от Пети.
– Я здесь иногда бываю, – смущенно говорит она.
– Меня это радует, что дом не стоит пустой. Почему, интересно, хозяева сбежали? Они его купили только года три назад?
– Ну, – они оба пожимают плечами. – Деревенская жизнь не всем по зубам.
Я киваю и на секунду задумываюсь как это – жить здесь.
– Звонки с вершины дерева – это тот еще экстрим.
– Это самое малое что тебя здесь впечатлит, поверь мне, – бубнит Петя и получает в бок от жены.
Да уж, та еще парочка.
– Ладно, ты отдыхай, а завтра будем веселиться. Если захочешь, приходи поужинать.
Они поспешно удаляются, чему я, надо сказать, немного рада. Мне хочется побыть наедине со своими эмоциями и воспоминаниями. Я все еще чувствую себя взломщиком, но успокаиваю себя тем, что шанс возвращения хозяев невелик.
Моя рука нежно проводит по покрывалу, которое, почему-то не заменили хозяева, по старинному буфету с резными элементами. Я вдыхаю запах детства – от него до сих пор пахнет конфетами и какими-то травами. Неужели это все здесь так и стояло столько лет? Неподвижно? Не похоже, что кто-то здесь вообще бывал, кроме Кати. Мой взгляд цепляется за портрет прабабушки.
Его тоже оставили. Как будто это дом-музей и ни к чему нельзя притрагиваться. Похоже, у меня паранойя. Видимо, хозяева – не любители менять интерьер. Или же им по какой-то причине нравился портрет, и они его не стали снимать. Меня же он пугал всю свою жизнь. Красивый профиль прабабки обрамляла странная рваная виньетка такого же черного цвета, как и ее волосы, совершенно сливаясь с ними, от чего получался совершенно дикий эффект. Возможно, это задумка художника, но скорее всего, просто неудачная фотография.
Не удивительно, что мама его не забрала. Я бы тоже не знала, куда его деть потом.
Я зажигаю свечу, потому что свет постоянно моргает и уже дал мне головную боль. Сами свечи и спички лежат в том самом месте, где я их помню. Взяв в руку канделябр – его, кстати, стоит прихватить с собой в Москву, ведь технически, он мой – я поднимаюсь на второй этаж, где на кровати заботливой рукой подруги положен комплект постельного белья и белоснежное одеяло с подушкой.
И уже спустя двадцать минут, так и не поужинав, я забываюсь в глубоком сне.
***
На то, чтобы понять, где я нахожусь, у меня уходит несколько секунд. Пара первых подарили мне дикое ощущение, будто я случайно стерла последние лет двадцать моей жизни. Нажала кнопку delete и упс. Придется снова заканчивать школу, поступать в институт. Так себе ощущение, надо сказать. Окончательно придя в себя, и обнаружив себя взрослой, я успокоила участившее ритм сердце, и потянулась на постели. Зачем мы только продали этот замечательный дом? В нем так светло и спокойно. Может, это именно то, что нам с Яном надо?
Спокойствие.
У меня такое ощущение, что я впервые за очень много лет выспалась и набралась сил. Я сделала паузу, и теперь готова двигаться дальше.
Мне надо ехать домой! Я не могу потерять эту самую важную неделю в месяце! Я отвлеклась – как мне и советовали – и теперь во всеоружии. Сейчас позавтракаю и вперед, домой!
Спустившись вниз, я вдруг поняла, что вряд ли найду что-то съестное в доме, в котором никто не живет. Поэтому стоит поискать местный магазин.
Мои джинсы немного заляпаны от попытки запрыгнуть на лошадь, но я все же их надеваю. Думаю, местные мне простят такую неряшливость. Легкий летний топ в цветочек полностью отражает мое настроение: я полна надежды и с трепетом жду перемен в жизни. Вот только осталось выбраться отсюда. Сделаю Яну сюрприз!
Распахнув дверь, я в шоке разеваю рот, в который заливается огромное количество ледяной воды.
– Хахаха, – Кате это явно доставило удовольствие. – Ты как всегда! Ничего не меняется! Кто же в день Ивана Купалы так спокойно выплывает на улицу! Выплывает! Ахахахаха!
– Да что с тобой такое! – злюсь я. –Тебе что, десять лет?
– А тебе нет, что ли?
– Великолепно, теперь мне придется переодеваться, – наигранно улыбаюсь детской шалости моей великовозрастной подруги.
– Не утруждайся, сухой тебе все равно не ходить сегодня. И да, оставь свой мобильник. Он все равно сигнал не ловит, только утопишь его сегодня.
Дело готовит. Я поспешно возвращаюсь в дом, шлепая мокрыми босоножками по скрипящим половицам, и оставляю телефон. От чего мне несколько неуютно – он единственный мой проводник в мир нормальных людей.
– А вы не могли бы повторить это, – слышу я, как кто-то обращается к Кате. Странно, я не заметила, что с ней кто-то был.
– С удовольствием! – слышу, как отвечает она.
Я возвращаюсь на улицу и снова вскрикиваю.
– Это совсем не смешно! – кричу я. – Зачем ты меня еще раз окатила?
– Я уверена, ты накопила слишком много грехов, за один раз не смоешь. – Ее это здорово веселило.
Я обнаруживаю рядом с ее ногами еще два таких же ведра и спешу схватить их. Нельзя же это так оставлять! Но как только моя рука касается одного из них, я замираю. К моему запястью приближается камера, которую держит какой-то парень. Он скачет с ней будто взбесившийся бабуин, и у меня тут же пропадает желание реванша.
– Понятно, это было для вашего глупого фильма, да?
– Ну вот, придется удалять, – разочарованно произносит парень. Он отрывает камеру от лица, и я на секунду застываю. Это же сам Макс Палаццо. Самый известный оператор программы о нравах людей, и известен он не своим новаторским подходом к ракурсу, а тем, что просто криминально хорош собой. Инстаграм заполонен его фото с камерой в руках. Надо сказать, в жизни он еще восхитительнее. Короткие рукава легкой рубашки в клетку обтягивают сильные руки, а его прическа выглядит так, будто ее укладывал именитый стилист. Макс смотрит на меня пронзительным взглядом своих светло-голубых глаз. Они настолько светлые, что кажется, почти не имеют цвета, что в сочетании с загорелой кожей выглядит просто ух как восхитительно.
– Я, кажется, знаю, кто вы, – мои губы не слушаются меня. Что со мной такое? Увидела известного человека и потеряла дар речи?
– Да, возможно вы меня видели по телевизору. Я..
– Макс Палаццо.
Он жестом показывает, что я молодец, что отгадала его имя и улыбается белоснежной улыбкой – результатом кропотливой работы стоматолога.
– Я вообще собиралась уезжать, – пожимаю плечами и смотрю на Катю.
– Ты не можешь, – шепчет она. – Сегодня мы снимаем фильм, и ты мне нужна. Давай, будет здорово! А завтра езжай. Но сегодня – ты девочка без проблем с зачатием, – говорит она еще тише. Я хмурюсь. Разве я упоминала об этом? Или это просто дикая догадка?– Сегодня тебе снова десять лет, и ты жуть как хочешь отомстить мне.
– Ты права, – говорю голосом Дарт Вейдера и с нескрываемым удовольствием выливаю ей на голову целое ведро воды.
– Снято! Молодец, – поддерживает меня Макс, и мне вдруг начинает нравится весь этот хаос, происходящий вокруг.
Один день. Только сегодня. Я отпущу свои проблемы.
– Если бы у вас не было камеры, вы бы тоже получили ведро прохладной воды, – злобно цедит Катя сквозь зубы. – Вот вам, – она водружает ему на голову венок из пахучих трав. – Чтобы никто не сглазил. Или не послал вам проклятий. Почему-то думается мне, желающие будут.
Макс поджимает губы и кивает головой.
– Расскажите мне про эти обычаи? Сейчас, давайте отойдем вот туда?
– Конечно. – Катя откидывает волосы назад и улыбается Максу. Интересно, Петя где? –Утром в день Ивана Купалы девушки собирают травы, которые будут оберегать их весь год от нечисти, которая, надо сказать, сегодня свободно разгуливает. Поэтому возьмите вот это, – она протягивает ему небольшой букет повядших трав, – и заткните их за пояс. А я вам покажу марену – дерево, которое мы выбрали для того, чтобы украсить его лоскутами.
Катя идет вперед и все время обращается в камеру, словно всю жизнь это делала. А я плетусь за ними по следам, удивляясь на каждом шагу. Наша когда-то богом забытая деревня здорово изменилась. Почему я вчера этого не заметила? Кузница с крутой кованой вывеской завлекала к себе выставленными товарами: различными фигурками для украшения дома, клинками, топорами с кожаной рукояткой. Я делаю мысленную заметку купить что -нибудь Яну в подарок завтра утром. Но тут же об этом забываю, потому что в воздухе появляется аромат свежего хлеба. Чуть дальше по улице вижу булочную, со стеклянной ветриной и надписью «крафтовый хлеб», от чего фыркаю носом. Я так и представляю свою бабушку, которая утром зовет меня позавтракать «крафтовым» хлебом, который она испекла.
На раздумья следовать за Катей и горячим оператором или зайти в булочную не уходит и секунды: я слишком голодна, а съемки фильма – не моя задача, и более того, в нем светиться мне совсем не хочется. Поэтому булочная.
Внутри пахнет еще сильнее, а глаза разбегаются от выбора.
– Ваша булочка и кофе, – женщина протягивает мне пакетик. – Там еще одна такая же, это для Ярилы. Ты же туда идешь? Отнеси за меня? Не могу отойти ни на секунду!
Я киваю, не совсем понимая, о чем она. И тут же вспоминаю, что куклу, которую обычно сажали под марену, зовут Ярило. Перед ним всегда стояли тарелки с разной едой. Видимо, это мне и надо сделать. Хотя, может, стоит и самой съесть ее. От выпечки просто невероятно пахнет. И почему только в Москве невозможно купить такой хлеб?
Я делаю пару шагов и отпиваю свой кофе, как чувствую на себе струю ледяной воды. Серьезно? Неужели не видно, что я завтракаю? Медленно, чтобы успеть подостыть и не сорваться на несчастном ребенке, который решил, что сегодня все можно, я поворачиваю свой корпус.
– Ян? Ян! Как ты? Что ты здесь делаешь? – моему восторгу нет предела. Лучше не придумать!
Он чмокает меня в щеку и выхватывает вторую булку.
– Решил, что тебя здесь комары съедят без меня, и приехал. Одно то, что я сделал секунду назад, стоило полуторачасовой поездки.
– Молодец, – выговариваю, довольно пожевывая свою выпечку.
– Ого, вкусно то как! – произносит он, откусывая от второй булки.
– А то! Ты украл булку у Ярилы. Теперь все, тебе кранты.
– У него там и так гора, он не заметит. Ты видела? Сумасшествие какое-то, столько еды выкидывать.
– Не, ее потом уплетают все вместе, так что ты просто кредитом взял своей кусок.
У меня внутри все поет от того, что Ян приехал. Примерно то же самое испытывают дети, когда их неожиданно рано забирают из детского сада.
День пролетает, мы даже не успеваем моргнуть. Я узнаю кучу всякой информации про праздник, и мне не хочется, чтобы это волшебство заканчивалось. Кругом суета: готовят костер, топят бани, девушки плетут венки, из всех домов разносятся крики и смех. Дети обливают водой кого ни попадя, и мы впервые за многие месяцы, а может быть и годы чувствуем себя расслабленными и говорим о чем-то другом, кроме бесплодия.
А ближе к вечеру начинается полное безумие. Даже парень с камерой не знает, что снимать. Хоровод или как на него молодые парни совершают «набеги» или же как в воду пускают венки. Везде сочетание огня и воды. Нас засасывает круговорот безумия и веселья. Почему я не помню, чтобы раньше все это происходило? Неужели все ради фильма?
Костер полыхает, придавая лиричности вечеру, и вокруг него потихоньку начинают собираться пары. Девушки распустили волосы – что с моей точки зрения весьма опрометчиво, потому что я знаю, им предстоит прыгать через костер.