- -
- 100%
- +
Глава первая
Так, так…Главное успокоиться и не паниковать. Сейчас зайдем, мило улыбнемся, поздороваемся, и быстро за парту, как ни в чем не бывало. Ведь не обязательно оправдываться. Или обязательно?
Вы не подумайте, у меня нет воображаемого друга, просто, когда я разговариваю сама с собой, всегда говорю о себе во множественном числе. Как будто мое внутреннее «я» пытается вразумить внешнее. К тому же, так веселее.
И что я сейчас наплету? С каждым шагом все больше и больше меня охватывает паника, а внутри нарастает тревога. Все было бы не так страшно, если бы это не был мой второй день в новой школе. И не просто в новой школе, а в новой частной школе. А это означает, что там учатся дети богатых родителей. Такие не прощают оплошностей. Хотя, конечно, всех под одну гребенку не стоит…Но все же, вы меня понимаете. В голове одни дурацкие варианты:
а) Самолет упал рядом с нашим домом – я себе это не раз представляла. Я, вытирая пот со лба, перемазанная грязью, тащу на себе жертву катастрофы на фоне взрывающегося двигателя. Спасаю перепуганных окровавленных людей, чтобы они потом по телевизору рассказывали: «Если бы не эта девочка, нас бы здесь уже не было…» А я такая: «На моем месте каждый поступил бы так же…»
б) В дом забрались воры – более реальная ситуация, и ее я тоже много раз проигрывала в голове: я успеваю схватить на кухне нож, изображаю Джеки Чана, хотя, если честно, терпеть его не могу. Запираю их в кладовке и вызываю полицию. Там, кстати, тоже присутствуют репортеры.
в) Должно быть что-то плаксивое, но никак не подберу вариант…Все не то.
А мама еще говорит, что я большая выдумщица. Ха, да я врать-то не умею.
Надо же было так опростоволоситься. Увлечься собственной записью в дневнике и в итоге опоздать на занятия на десять минут! Никогда в жизни я не признаюсь, что писала в дневнике. Под дулом пистолета даже не признаюсь в том, что он вообще у меня есть. Это все равно, что объявить, что ты все еще играешь в куклу Барби. Что, кстати, неправда. Моя Барби не ходит в гости к другим Барби и не пьет с ними чай: это занятие для пятилеток. Она мерит наряды и шьет себе новые (вернее, я шью). У нее есть миниатюрные копии почти всех платьев из маминого последнего Космо. Я, надо сказать, этим очень горжусь. Создать копию дизайнерского платья может не каждый! Подождите еще несколько лет, и того и гляди, мои собственные платья будут красоваться на обложках глянцевых журналов.
Ну вот, вдыхаю глубоко и открываю дверь. Придется импровизировать.
– Здравствуйте, я немного заблудилась в школе, я тут новенькая, – тараторю я с опущенным взглядом и слышу гогот всего класса. И тут происходит самое ужасное – я шаркаю каблуком по полу, и выходит крайне неприличный звук. Ну, знаете, такой, что не поймешь, откуда он исходит…
Вы когда-нибудь проваливались сквозь землю? Нет? Жаль. Мне бы научиться этому у кого-нибудь. Сейчас бы это точно не помешало. Я стою у двери перед двадцатью ошалевшими подростками, которые все еще сидят не за партами, а на них, сплетничают и передают тетради-опросники. Вроде тех, в которых есть вопросы: «Тебе нравится хозяйка анкеты?» или еще лучше: «Кто из мальчиков тебе нравится?» – Ну как будто кто-то станет писать правду! Стою и не могу сдвинуться с места. Слышали они или не слышали? Мне хочется закричать: «Я не портила воздух, это просто пол скрипучий». Но тем самым, думается мне, привлеку еще больше внимания. Может, никто и не заметил. А так точно помнить всю жизнь будут.
Так опростофилиться на второй же день. Может, снова школу поменять? Ладно, все не так плохо. Главное, что учительницы еще нет. Я прохожу на последний ряд и шлепаю рюкзак на стул. На лице – полное отсутствие эмоций, что не скажешь про голову.
Вообще-то я планировала сесть с какой-нибудь девочкой, всю ночь думала об этом. Мы обязательно должны были стать лучшими подругами, и доверять друг другу секреты, кататься на роликах, держась за руки, и вместе делать домашнее задание. Но сейчас, выставив себя полной дурой перед всем классом, мне только хочется уподобиться страусу и спрятать свою растрепавшуюся голову поглубже в паркет, чтобы обо мне поскорее забыли. Да и кто захочет сидеть рядом с пердуньей? Черт возьми, не лучшее начало.
Проходит минут двадцать. Анастасия Юрьевна уже зашла и начала урок. Но я ничего не слышу. Слишком уж много всего нового. К тому же отвлекают сторонние звуки, доносящиеся из открытого окна. Мне так и охота высунутся в него, и оказаться по другую сторону. Увидеть жизнь за пределами сонного класса, вдохнуть глоток свободы.
–Пс…Пс!!! – Я кручу головой и понять не могу, кто это произносит. – Эй, держи портфель! – К своему ужасу, я замечаю чью-то лохматую голову в окне. Он уже перекидывает портфель и мне ничего другого не остается, как этот портфель поймать и водрузить на скамейку рядом.
– Следи, чтобы училка не смотрела!
– А? – я морщу нос, хотя прекрасно сознаю, как это выглядит.
Он подтягивается и в мгновение ока перемахивает через окно.
Я двигаюсь, освобождая место новому знакомому, который с грацией медведя и грохотом самосвала усаживается рядом.
– Опять? Максим, снова за свое? Опоздал почти на целый урок и решил незаметненько зайти? – учительница щурится на моего соседа.
– Эээ, – говорю я и сама не верю тому, что отрыла свой рот. Но меня уже не остановить. – Да он тут с самого начала сидел, Анастасия Юрьевна. Портфель просто упал. Простите. – Невинно хлопаю глазами – в фильмах это помогает.
Теперь на меня таращится весь класс, включая Анастасию Юрьевну и нового лохматого знакомого. Какого черта я вообще взялась его выгораживать? Мало с меня позора на сегодня?
– Ладно, извини Максим. Я тебя не заметила.
– Ух ты! – говорит благодарный сосед. – Спасибо. Я Максим.
– Я уже поняла. – Я закатываю глаза, при этом мои щеки краснеют, выдавая волнение. – Анна.
До самого звонка я так и не поняла, о чем говорила Анастасия Юрьевна. В голове так и крутились посторонние мысли. Дело в том, что, хоть я и не хотела этого говорить, но все же признаюсь: в старой школе я была забитым гадким утенком. Лишний раз старалась не высовываться, и вообще не открывать рот. По натуре я тихоня и от собственной забитости меня уже порядком подташнивает. У меня длинная густая челка, которая с одной стороны чуть поднимается вверх – из-за второй макушки. Мой слегка вздернутый нос и неказистый подбородок совсем не делают меня музой художников. Хотя все остальное весьма сносно: точеная фигурка и длинные ноги дают мне повод для мечтаний о светлом будущем повелительницы подиума, на котором я буду демонстрировать наряды собственного сочинения. Я вообще особа мечтательная, своему будущему завидую очень сильно. И думаю, оно у меня будет гораздо интереснее, чем у тех выскочек из старого класса.
Подводит только одежда. Ее мне покупает мама. С расчетом на то, чтобы было удобно, не марко и тепло. А это означает, что мой шкаф отродясь не видел модной и красивой одежды. Но и сама она одевается точно также: джинсы да рубашки.
Но главный плюс перехода в другую школу – это то, что тебя никто не знает. И у меня есть шанс стать другим человеком. Таким, каким я хочу быть. Придумать себе новый образ, примерить новый характер, и начать совсем другую, гораздо более интересную жизнь. Главное поверить самой в это, тогда все получится. Вот мой план.
Глава вторая
02.09
Дорогой дневник! Я так волнуюсь! Сегодня я иду в новую школу, где, безусловно, меня ждет много чего интересного. До начала занятий осталось всего полчаса. И я решила поделиться с тобой своим волнением.
Теперь, перейдя в другую школу, где меня совсем никто не знает, я стану другой собой. Я это твердо решила и думала об этом весь август. И у меня есть план!
Во-первых, надо познакомиться и подружиться с интересной девочкой. Она должна быть красивой, чтобы мальчики всегда хотели с нами общаться. Мне всегда казалось, что это из-за Катьки ко мне не подходили мальчики знакомиться.
Во-вторых, надо наконец-то встряхнуться и всем показать, насколько я интересный человек. Надо почаще говорить! Говорить на уроках, говорить с одноклассниками. Не бояться!!!!
В третьих…
Утром я не дописала, потому что чуть не опоздала на урок. Но все обошлось. Дорогой дневник, ты никогда не поверишь, что со мной произошло сегодня! Я в буквальном смысле спасла одного мальчика. Жаль, что он не в моем вкусе. А то я бы точно начала мечтать о том, как у нас сложатся отношения. Не то, чтобы я уже не намечтала, как он вырастает и становится красавцем. Как мы дружим, и в итоге женимся.
После урока он подошел ко мне, поинтересоваться, не новенькая ли я, что само собой странно. Но это, видимо, из благодарности. Я только и смогла буркнуть, что да. Развернулась и ушла. Теперь сижу, и бью себя кулаком по лбу.
Как же мне хочется стать другой! Пойду, пожалуй, разложу пасьянс, как у нас сложится с Максимом. А потом за уроки. Всего второй день в школе, а уже заданий до самой ночи. И это называется частная школа. Моя смутная надежда на то, что за ежемесячные платежи за обучение нам не будут давать домашнее задание, растаяла словно пластилин в сорокоградусную жару.
Я закрываю дневник и любуюсь его обложкой. Она выполнена в виде коллажа вырезок из маминых старых журналов. И все фрагменты означают что-то для меня: вот девушка в ванной с журналом – ммм…обожаю наслаждаться пенной ванной и тайком читать мамин Космо; а тут деловая девушка в умопомрачительном костюме – я тоже такой когда-нибудь стану. Или вот эта, мне нравится больше всего: девушка, скрестив ноги, лежит на кровати и делает записи в дневнике.
Я прячу его под нижний ящик стола. Встаю и вприпрыжку бегу делать себе бутерброд с джемом и чай. Я еще не совсем привыкла к новому дому. Переехали мы четыре дня назад, и все, даже наш старый журнальный столик, усыпанный путеводителями по разным странам, и теперь стоящий в непривычном месте, кажется новым. А переехали мы с одной надеждой – видеть папу чуть чаще, чем обычно. Дело в том, что он работает в консалтинге, что-то связанное с бизнес-процессами на предприятиях, ну, я не совсем понимаю, о чем это. И то самое предприятие, на котором он меняет те самые бизнес-процессы, находится как раз минутах в двадцати отсюда. Раньше, когда мы жили почти в центре Москвы, у папы уходило около двух часов на дорогу. Это «туда». «Обратно» он мог ехать все четыре. Однажды, один из сотрудников того самого предприятия сказал ему, что живет в поселке с собственной частной школой, магазином свежей выпечки и всяческими другими благами человечества, и пригласил его в гости. Папа в гости съездил, ему понравилось, и спустя два месяца мы стали счастливыми обладателями первого в жизни нашей семьи собственного дома. Мама тут же начала сходить с ума, оптом закупая журналы по интерьеру и атакуя «Икею» раз в две недели. Но, отдам ей должное, ее старания возымели успех. Дома у нас уютно и очень красиво. Как в журналах, которые перекочевали с арендованной квартиры в наш самый настоящий дом, и теперь валяются по всем углам: на кухне, в туалете, во всех комнатах, и даже на лестнице, ведущей наверх. И да, папу мы стали теперь видеть по вечерам, а не ночам. И это здорово.
Глава третья
Вечером, переделав все домашние задания, я довольная иду в ванную. Надо внимательно рассмотреть себя (честно говоря, эти планы не давали мне сосредоточится на уроках, поэтому я так затянула с ними) и решить, что же делать со своей внешностью. Я просто обязана стать красоткой. У меня для этого все есть. Кроме одежды. Но это можно исправить. Скажем, перешить старую кофту. Точно. Надо заняться этим на выходных. Или заработать денег!!! Как же я раньше не догадалась? Надо порыться в интернете. Я много чего умею. Знаю испанский в совершенстве. Спасибо родителям. Вернее, папе. (Он у меня аргентинец, поэтому стал разговаривать со мной на родном языке сразу же как я родилась).
Ладно, с деньгами позже разберусь, пришло время заняться волосами.
Я вооружаюсь журналом о прическах и еще одним – о жизни звезд. Зачем они вообще нужны маме, если она даже своим отражением не интересуется?
Расчесав волосы, я придирчиво изучаю отражение. Да, до звезды еще далеко, но с чего-то начинать надо. Фотография Джулии Робертс с обалденными бликами в волосах не дает мне покоя. Я, конечно, на нее похожа, как Жигули на Мерседес, но красивые волосы идут всем. Да и потом, вы видели Джулию Робертс в пятнадцать лет?
Когда мы расставляли вещи, я видела у мамы флакон с обесцвечивающим составом. Мама всегда красится в блондинку, и ей это очень идет. Я всего-навсего сделаю несколько прядей.
Ага! Вот она! Достаю из-под ванной литровый бутыль с надписью Blond Me. Я вся уже горю от предвкушения. Так и вижу себя красоткой. Щедро наливаю состав в одноразовую миску и отделяю прядь на челке. Нет, маловата. Надо побольше, а то незаметно будет.
Я пыхчу и задыхаюсь от едкого запаха, и спустя десять минут почти вся моя голова покрыта вязкой кашей. Я слегка увлеклась сначала челкой, а потом и остальными волосами – не выделяться же им. Окрашенные прядки падают на остальные волосы и пачкают их. Поэтому я принимаю единственно правильное решение: красить будем все! Пусть будут чуть светлее, никто даже не заметит. Покончив с головой, я мою руки, и в ожидании чуда смотрю на себя в зеркало. Корни на челке уже начали светлеть. Я несколько раз подпрыгиваю на месте. Не спрашивайте зачем.
Как я раньше не догадалась до этого, сразу бы пошла в школу блондинкой, и никто бы не знал, что на самом деле эталон мышиного цвета – это мой родной волос. Подержу еще немного. Я почти бью воздух кулаками от того, что вижу результат стараний. Мне не терпится все смыть, но в инструкции сказано 30 минут. Сказано – сделано. Еще несколько минут и голова под кран. Кожу жутко жжет. Но, как говорится, красота требует жертв. Стоя с опущенной головой и поливая свои обновленные волосы, замечаю, что эффект несколько иной. Те волосы, которые мне видно, окрасились в какой угодно цвет, только не в любимый мужчинами блондинистый. К тому же на дне ванны остается подозрительно много волос. Намного больше, чем положенные сто…
Боже мой!
Боже мой!
Боже, Боже мой!
Мааааама. Что делать? Вот дура, что натворила!
На меня из зеркала враждебно смотрело странное чучело с, по крайней мере, тремя неестественными цветами на голове. Я замечаю рыжеватый, пегий и соломенно-желтый и все это великолепие переливается от корней к кончикам Настоящая радуга. Из ванны выйти страшно. Надо посушить феном, может, все не так плохо…
Все плохо. Еще хуже. Волосы высохли и стали торчать в разные стороны. Меня ударила шаровая молния!
Я закрываю лицо руками и надеюсь увидеть себя прежнюю, когда уберу их.
Постояв еще минуты три у зеркала и окончательно изведя себя, решаюсь выйти. Хоть бы папа не попался на пути. Надо быстро пойти завязать платок. Я на цыпочках пробираюсь по коридору к себе в комнату. Закрываю дверь и выдыхаю. Но рано. На кресле за моим письменным столом с выпученными глазами сидит папа и на его лице смесь эмоций. Но он явно сдерживает смех.
– Gorda… – В переводе с испанского это означает «толстушка». Но я не обижаюсь, в Аргентине все близкие люди так зовут друг друга. Тем более я скорее похожа на треску, чем на толстушку. Это что-то вроде «дорогая».
Я стыдливо прячу глаза. Лучше бы мама была тут.
– Мама видела твоя красота?
Вообще у меня папа говорит на трех языках. Испанском, его родном, английском – по началу они с мамой общались только на нем; и на плохом русском – за семнадцать лет, что он тут провел, падежи для него не стали понятнее. Хотя, словарным запасом он обладает обширным.
Я мотаю головой. Если произнесу хоть полслова, разревусь как белуга. Уголки моих губ предательски опускаются вниз – помимо моей воли. Плакать я не хочу. Я хочу обратно свой родной мышиный цвет.
– Так, быстро надевай кепку, и в машина. Поехали исправлять этот кошмар.
Ухты! Он даже ругаться не стал. Такого я не ожидала, и, воспрянув духом, вприпрыжку подскакиваю к шкафу и вытягиваю оттуда первый попавшийся головной убор: панама в маленький розовенький цветочек, которую я не носила лет с 10. И даже в том возрасте она уже нелепо смотрелась на мне. Но сейчас мне все равно, и так выгляжу как пугало огородное.
Я забираюсь в машину на переднее сиденье – редко предоставляется такая возможность.
– Кому ты звонишь?
– Коллеге. Его жена владеет салоном красоты.
– Вы куда? – до меня доносится мамин голос из дома.
– Так, покататься, магазин и обратно.
Ничего себе. Мой собственный папа выгораживает меня перед мамой. Интересно, он все же расскажет ей вечером, где мы были? Я бросаю на него взгляд : уголки папиного рта расползаются в непроизвольной улыбке. Пускай хоть кому-то сегодня будет весело.
До салона мы доезжаем в полной тишине. Папа только изредка отпускает взгляд от дороги и таращится на обновленную версию своей дочки. Я от чувства вины боюсь даже рот открыть. Но когда мы подъезжаем, меня охватывает приятное волнение. Еще ни разу я не была в настоящем салоне красоты. Не наделай я делов, еще бы года два не попала туда.
– Привет, Доминик.
– Лена, это моя дочь, Анна. У нее сегодня случилась неожиданная красота. Я боюсь от ее чар завтра все мальчики падать в школе.
– Вот это да! Ну-ка, ну-ка…А ты что здесь делаешь? – Я еще не вижу человека, но голос знакомый. У меня нарастает неприятное чувство, словно булыжник крутится в животе.
Ну точно, это Максим. Что, черт возьми, ОН тут делает??? Мои щеки тут же розовеют, и я чувствую, что потею, как свинья.
– Анна, это мой сын…
– Максим…Да, я знаю. Мы в одном классе учимся. – Я стараюсь не смотреть на него в надежде, что он тоже тогда не будет смотреть на меня.
Я уже не уверенна, что позорнее: мой головной убор или солома на голове. Имея маму парикмахера, кстати, ему тоже не мешало бы привести себя в порядок.
Я снимаю панаму, и все разом охают, даже уборщица, которая должна смотреть на пол, а не на меня.
– Ничего себе! – Максим не удерживается от комментария. – Тут один вариант – под ноль. Ты что, в кислоту ныряла? Что это за чудо-краска?
В ответ я только пыхчу и надеюсь, что это Максим шутит. Его мама смотрит на меня вопрошающе. Ей тоже хочется знать название моего бьюти-средства.
– Не знаю, – бормочу я, – у мамы нашла. – Ужас. Я не только выгляжу, но и говорю как маленькая девочка. Хорошо хоть Максим не в моем вкусе, а то бы точно можно было стреляться. Надеюсь, он не расскажет завтра всему классу о моем парикмахерском провале.
– Лена, ты это исправить? – Вздыхает папа, в его глазах уже читается волнение.
А что, если правда, придется все обрезать?
– Только не наголо, – взволнованно лепечу я, и вся аудитория взрывается смехом. Да, точно. Клоун дня.
– Садись, сейчас сделаем из тебя красотку.
Я сажусь на кресло и вижу собственное отражение в зеркале. Я готова умереть, прямо здесь и сейчас.
Максим маячит рядом, то и дело нервно гогоча. Потом достает телефон и фотографирует меня.
– Макс, перестань сейчас же. Вон отсюда!
– Ладно, ладно, и так собирался уходить. – На прощание он еще раз фыркает, сдерживая приступ смеха.
И этого идиота я сегодня выгораживала, рискуя собственной репутацией и огромной двойкой в журнале???
Лена, надо сказать, постаралась на славу. Хоть она и вернула мне обратно мой серовато – мышиный цвет, но я была безгранично рада снова его видеть. К тому же она подстригла меня и впервые в моей жизни у меня появилась ровная челка. Ничего броского и суперпривлекательного, но с меня достаточно перемен на сегодня.
Домой мы с папой вернулись через два часа, и мама уже стояла на крыльце, нервно постукивая поварешкой по веранде.
– Ну, наконец-то. Где вас носило?
– Да вот, покатались, встретили жену моего коллеги. Лену, помнишь, у нее салон красоты? Ну не важно. – Если бы у Лены была лавка с восточными предметами интерьера, мама бы запомнила. А салон красоты – ни малейшего шанса. Папа машет рукой на маму, когда та оловянными глазами уставляется на него и вопросительно поднимает брови. – Вот, Анну подрезали.
– Подстригли, – автоматом поправляет мама.
Тут мамин взор обращается ко мне. Только бы не заметила ничего, только бы не заметила.
– Не вижу ничего. По-моему, все как было.
Фух… Для такого умного человека, как моя мама, она на удивительно не наблюдательна. Мне даже становится немного обидно.
Папа мне незаметно подмигивает, и я широко улыбаюсь ему в ответ. У меня самый замечательный папа на свете!
– В следующий раз захочешь измениться, подожди пару лет. Или хотя бы пару часов, чтобы я отвез тебя к Лена.
Конечно. Он не мог без нравоучений. Ну да ладно, приключение с волосами у меня и так отбило охоту менять внешность.
Глава четвертая
На следующий день, я при полном параде: в тонюсеньких колготках, новых лаковых туфельках, которые я просто обожаю, юбочке в складку и простой черной футболке отправляюсь в школу. То и дело вытаскиваю прядь волос из хвоста и любуюсь несколько измененным цветом. Мои ногти накрашены бледным лаком, чтобы не бросаться в глаза учителям. Вместо объемного рюкзака на плече мамина сумочка, которую я выпрашивала целых двадцать минут. От количества тетрадей, учебников и всяческих школьных принадлежностей она невероятно распухла, но все же остается более элегантной, нежели бордовый рюкзак. Идти мне от силы минут десять. Поэтому я только и успеваю что намечтать себе яркое будущее модельера, как дохожу до металлической ограды школы. Прикладываю пропуск – это система еще новая для меня. В старой школе нас встречал охранник Дядя Паша, и здоровался с нами со всеми по именам. Вот у кого память что надо!
Ворота пикают и пропускают меня внутрь. Ко мне подступает радостное предвкушение чего-то нового и я, убедившись, что за мной никто не наблюдает, начинаю распевать своим совсем не певчим голосом «Wonderful life».
– Чему это ты так радуешься?
Только не это. Он что, меня преследует? Может, влюбился в меня? Хотя, нет. Вряд ли. Только не после того, как увидел вчера в полной красе.
– Ничего я не радуюсь, – бурчу я и открываю дверь.
– Отличная прическа, гораздо лучше, чем было. – Уголки губ Макса явно тянет в стороны.
– Ха-ха. – Я не могу придумать ничего умного. Так всегда со мной. Наверняка вечером в голову придет уйма дерзких и интересных фраз, но только не сейчас. Я даже себе кажусь скучной.
– Ладно, не обижайся. С кем не бывает. Хорошо, что мама знает что делать. А то ты была похожа на…
Я вопросительно поднимаю брови, и Макс принимает единственно правильное решение – заткнуться. До самого класса мы в неуютной тишине идем рядом. Что он вообще ко мне привязался?
В классе к моему огромному разочарованию все девочки, даже на вид самые непопулярные, сидят вместе. И видя мое замешательство в выборе места, Макс хлопает по своей парте.
– Садись со мной. А то одному скучно.
Его предложение одновременно и льстит мне и пугает. Что, я теперь так и буду с ним сидеть? Не сильно хочется. Хотя весь класс заметил, что Макс пригласил меня сидеть с ним рядом. Это наверняка утерло носы всем этим зазнайкам.
Черт, неужели у меня так и не будет подруги?
Я вижу, как девочка с длинными белокурыми косами и огромными голубыми глазами шепчет что-то рядом сидящей подруге. Я улавливаю ее взгляд и улыбаюсь. Пусть видит, какая я общительная.
Что на самом деле полная ерунда. Более затюканного, спокойного и малословного человека, чем я сама, не встречала в жизни. Но здесь этого никто не знает. Посмотрите на меня, я сижу с мальчиком, который сам меня об этом попросил! Ха! Ха! Пять раз ха!
Глава пятая
Проходит две недели, за окном уже все листья желтые, а у меня даже намека нет на подругу. Даже мама, которая дома не бывает, гоняет чаи с соседкой Анабель. Они постоянно шепчутся и громко смеются. Так, что меня аж передергивает. Ее мама, когда была беременная ей, читала какой-то сентиментальный роман с главной героиней Анабель, вот и решила бедную девочку так назвать. Странная она какая-то, это Анабель. Позавчера сидела слезы лила, я так и не поняла почему – мама вытурила меня из кухни. А сегодня ржет как конь.
Я уже излазила весь интернет в поисках подсказок как найти подругу, но все, что нашла, это предложение вывесить объявление в социальных сетях о том, что я ее ищу. Это же все равно, что признать, что я полная неудачница. Еще и Макс не помогает. Он теперь сидит со мной абсолютно на всех уроках, даже на английском. Ходит со мной в столовую. И постоянно подшучивает. Вчера умудрилась ускользнуть в столовку пораньше. И по совету одного интернет-сайта, подошла к рыженькой девочке, чтобы завязать разговор. Рыженьких ведь всегда притесняют, нет? И я решила, что она наверняка тоже в отчаянных поисках подруги. Выглядело это примерно вот так: