Бумажные крылья

«Ты никогда меня не любила! Ты бесчувственная стерва, Оля!»

Да, наверное, он был прав – я никогда его не любила или любила так долго, как могла. Бывают люди, которые любить не умеют. Точнее, умеют, но эта любовь распространяется лишь на кого-то единственного. Я любила свою дочь и свою работу. Какое-то время я любила и Лешу… пока вдруг не поняла, что рядом с ним я никогда не стану тем, кем хотела стать, что у нас совершенно разные цели в жизни, и мы по-разному видим наше будущее. Он строил свой бизнес и хотел, чтоб я сидела дома и нянчила ему ораву детей, а я хотела учить языки и путешествовать. Я желала свободы. А он хотел посадить меня в клетку. Он любил меня, а я все же не была в этом виновата. Так получилось, что я его долго любить не смогла, а может, и вовсе не любила. Мы разошлись очень спокойно. Точнее, это я ушла от него очень спокойно. Забрала Тасю, села на поезд и уехала из столицы из двухэтажного шикарного дома домой в мамину двухкомнатную квартиру. Он долго не мог понять почему, а я долго не могла объяснить, что просто потому что не люблю его и больше не могу под него подстраиваться. Наверное, я сволочь и тварь. По крайней мере так считали его друзья и его мама с сестрой. Они даже наняли частного детектива, чтоб выследить моего любовника, которого и в помине не было.

Я вырулила с главной дороги на нашу улочку, где еще ничего не успели выстроить кроме единственного супермаркета и сплошного недостроя, а посередине красовался наш десятиэтажный дом. На квартиру в новом районе я копила десять лет и купила ее сама без помощи бывшего мужа и на зависть его многочисленному семейству, которое с первого дня нашего знакомства считало, что я только и мечтаю получить столичную прописку и сына академика в мужья. На самом деле я вообще не знаю, зачем вышла за него. Наверное, я должна была родить на этот свет Таську и понять, что мужчин я любить не умею, и лучше не портить ни им, ни себе жизнь.

Начал накрапывать дождь, и я включила «дворники», выруливая к своей улице через перекресток. Кажется, людям домой не хотелось даже в понедельник в дождь. Такое наблюдаешь весной, когда город ожил после зимнего холода, и на улице пахнет цветущими деревьями, насыщенным озоном. Еще не лето. Но им пропиталась каждая молекула в воздухе. Молодежь веселыми стайками рассыпалась по улицам, заражая все вокруг безбашенностью с чистой наивной верой в чудо.

Когда-то давно меня все это радовало, как и мою дочь-подростка сейчас. Предвкушение дикого праздника, горячего песка и чего-то незабываемо волшебного. Нет, я не скучала по этим годам, я даже не вспоминала себя в юности, потому что меня всецело устраивало то, что есть сейчас. Никакой ностальгии, сожалений и горьких слез по уходящему собственному лету. Да, я ступила в осень и не испытывала по этому поводу ни малейшего беспокойства. Там, в прошлом, не было ничего такого, что могло бы вызвать хотя бы одну дикую эмоцию. Ничего, кроме рождения Таськи. Моего счастья, смысла моей жизни, всего, что только у меня было в ней ценного. Ее первые шаги, ее смех, ее сморщенный носик с веснушками посередине. Нет, я не была чокнутой мамочкой, повернутой на своем чаде, но все, к чему я стремилась в этой жизни, делалось ради нее. Её отец предлагал помочь, но я знала во что выльется его помощь – в нытье о возвращении в семью и о том, что девочке нужен отец. Я не считала, что у нее его нет. Она в любое время могла поехать к нему в столицу на выходные, и я никогда не была против. Да и к Леше я относилась очень хорошо, особенно когда он не предпринимал очередных попыток наладить между нами отношения.

***

Зазвонил мой сотовый, и я включила громкую связь.

– Ма, я приехала.

– Умница.

– А ты уже дома?

– Вот только подъехала.

– Там света с утра не было, и лифт не работает.

Обрадовала. На седьмой в темноте пешком. На каблуках.

– Папа передает привет.

– И ему тоже пламенный. Пусть не кормит тебя фасфудом.

– Мааа, мне не десять, а семнадцать.

– И чем это отменяет вред фастфуда? Скажи отцу, пусть подлизывается к тебе другим образом.

Она показала мне язык – я услышала по характерному звуку и смеху бывшего мужа.

– Ма, – уже шёпотом, – когда вернусь, я тебе что-то расскажу.

– Хорошо, милая.

Света, и правда, не было. Не в первый раз, конечно, но всегда поражает и всегда не в тему, особенно если живешь на седьмом этаже. Я въехала на парковку, поставила машину на привычное место и, взяв сумочку, направилась к лестничной площадке. Включила фонарик в смартфоне, ступив на первую ступеньку. Где-то вверху послышались мужские голоса, чирканье спичек, звон бутылок и громкий смех. Черт! Кажется, у меня появится возможность лично познакомиться с бандой малолеток, о которой говорит соседка с пятого этажа и грозится вызвать полицию. Дошла до третьего и услышала:

– О, к нам кто-то поднимается.

– Баба. Слышите? Каблучки цок-цок. Мажористая сучка-а-а, пацаны.

– Ну круто, че. У нас здесь типа КПП. Через нас просто так не пройдет. Обыск, штраф, все дела.

Они заржали, а я медленно выдохнула и бросила взгляд на свой смартфон, в котором садилась зарядка. Нет, я никогда не боялась подростков и общалась с друзьями дочери, но как-то в темном подъезде на узкой лестничной клетке встретиться с подпившими парнями не особо хотелось. И, наверное, какое-то предчувствие. Оно неприятно поскребло позвоночник и мурашками рассыпалось по телу. Захотелось трусливо вернуться в машину и переждать. Да что со мной такое. Это просто молодые парни, сидящие в подъезде, в мое время все было точно так же. Я дошла до пятого этажа и остановилась, глядя вверх на троих подростков с бутылками пива в руках и фонариком. Один из них, в серой куртке с закатанными рукавами и длинной челкой, громко присвистнул, а второй, в черном жилете, сделал несколько глотков из бутылки пива и сплюнул на пол. Я решила, что лучше всего просто пройти мимо. Как мимо диких собак на улице. Не смотреть, не говорить и главное – не показывать, что я боюсь.

Они молча и нагло смотрели на меня, гадко ухмыляясь. Еще никогда в своей жизни я не сталкивалась с такими откровенно оскорбительными взглядами. От них становилось мерзко, и липкие щупальца паники стягивали затылок. Я хотела пройти вперед, но один из них преградил мне дорогу. Тот самый – в куртке. Я старалась на него не смотреть, чувствуя, как пульс участился. Сделала шаг в сторону, и он тоже. Играя «в петуха».

– Ребят, дайте пройти. Вы чего? – стараясь, чтоб голос звучал спокойно. Они просто шутят. Все хорошо. Сейчас мне дадут пройти.

– А у нас тут КПП. Без обыска не пустим. Откройте сумочку. Вывернете карманы.

Кто-то из них стал позади от меня и тронул за плечо, я повела им, сбрасывая руку.

– Пустите, мальчики. Пошутили – и хватит.

– Мальчики! Аха-ха-ха! Где ты тут мальчиков увидела?

Судорожно глотнула, когда поняла, что они трогают мои волосы.

– Вадим, а ты когда-нибудь лапал динозавров? Вид сзади очень даже. Муа, красотка. А у тебя спереди как?

Они заржали, а у меня вся кровь прилила к щекам. Я толкнула того, что в серой куртке, в грудь.

– Немедленно дайте мне пройти!

– Не то что?

Он выдернул из моих рук сумочку.

– Что ты сделаешь, а? Мужика своего позовешь? Охрану? Так че они тебя одну отпускают?

Склонился ко мне слишком близко, жует жвачку, и глаза поблескивают в полумраке. Взгляд страшный, дикий и откровенно злой. Молодой, жестокий зверь.

– Опопа-попа-попа… я бы вдууул. – хлопнули по ягодицам, и я силой толкнула заднего локтем.

– Да вы совсем охренели? Отпустите меня немедленно!

– Ого! А че так не вежливо, тетя?

Я пнула того, что был в серой куртке, и хотела схватить свою сумочку, но он увернулся, а те, что сзади, схватили за талию, приподнимая. И меня накрыло адской паникой, я начала брыкаться, толкаясь локтями.

– Тише, тише, тетя, мы только потрогаем, да, Никош? Мы нежненько.

– Помогите! – закричала громко, так что стекла зазвенели, и мне тут же закрыли рот, я укусила руку с тошнотворным запахом сигарет.

– Не ори, сучка! Не убудет с тебя! Не целка ведь! Ставь ее раком! Я первый! Кофту на голову натяни!

Они задрали мой свитер и натянули мне на лицо, опрокидывая на ступени. Я попыталась поползти вперед, но меня потянули за волосы вниз. Счесывая колени и ломая ногти, я пыталась вырваться, захлебываясь слезами и зовя на помощь, мыча и брыкаясь. В этот момент зазвонил мой сотовый.

– Бл*дь! Стоп! Остановитесь, мать вашу! Стоп, я сказал!

Послышался звук удара и скулеж.

– Ты охерел! Что такое?! Мать твою! Ты мне губу разбил!

– Успокоился? Всё, отпустили! Уходим!

– Какого хрена, Вадим?!

– Уходим, я сказал! Все, Гуня. Поигрались – и хватит!

Задыхаясь и всхлипывая, я пыталась одернуть юбку и свитер. Тот, что в серой куртке, наклонился ко мне и протянул сумочку.

– Домой идите. Пошутили мы.

– Уб-лю-док! Тварь! – захлёбываясь и пытаясь отдышаться, а еще рассмотреть лицо его.

– В темноте сами не ходите больше. Телефон в сумку положил. Простите их. Не хотели они. Всё, пацаны! Валим отсюда!

Топот ног доносился все ниже и дальше.

– Ты че? Трахнули б, не узнал бы никто! И айфон у нее взять могли, и золото на ней!

– Ниче! Ты что – насильник, Игорь? Тебе телки не дают? Не думал, что ты мразь!

– Та ладно тебе, ты че? Че сразу мразь?

– Одно дело айфоны тырить, а другое – насильно бабу втроем трахать. Все, забыли.

Дверь подъезда громко хлопнула, и в этот момент я разрыдалась, чувствуя, как по телу стекают капли ледяного пота градом. Снова зазвонил сотовый. Достала дрожащими руками, несколько раз уронила. Встала с пола на подгибающихся ногах, прижалась к стене. Выдохнула и ответила дочери снова.

– Мам! Ты чего трубку не берешь? Мам!

– Не могла в темноте телефон найти. Я уже дома.

– Мам, точно все хорошо?

– Да. Все хорошо.

– Ладно. Я спросить хотела… можно я, когда вернусь, в клуб поеду?

– В клуб?

Включился свет в подъезде, и я опустила взгляд на свои счесанные колени с порванными колготками, на заколку, валяющуюся на лестнице.

– Ну можно или нет?

– Когда?

– В среду. Я не одна… я с парнем.

– Хорошо.

– Да?

– Да.

Я подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Колени все еще предательски подгибались.

– Ма, пока папа не слышит. Я с мальчиком познакомилась. Его Вадимом зовут. Он такой красивый, мама!

«– Какого хрена, Вадим?!

– Уходим, я сказал! Все. Поигрались – и хватит!»

Мерзкое имя. Почему именно оно?

– Я приеду и все расскажу.

– Где познакомилась?

Зашла в лифт, нажала на семерку. Ноготь сломан до мяса.

– Ну какая разница – где… я влюбилась, мам. Он такоооой. Ой. Все, папа идет. Чмок.

Глава 2

Все плохое забывается. Так устроены люди – у плохого нет свойства задерживаться внутри нас, потому что мы не любим помнить то, что нарушило наше душевное равновесие. Никто не любит пребывать в когнитивном диссонансе и возвращаться снова и снова в свои кошмары. Если, конечно, они не становятся навязчивыми. Я тоже забыла. Ровно до очередного перебоя электричества и необходимости подниматься домой без лифта. В этот раз я пережидала в машине и вверх на седьмой этаж карабкалась с двумя соседками и сумками с продуктами даже днем. Но плохое, конечно же, забывается. Это, наверное, осторожность – больше не ходить одной по темному подъезду.

Особенно в день рождения любимой и единственной дочери думать о плохом не хотелось совершенно. В воздухе уже не просто пахло весной, а она вовсю бушевала цветущими садами и пением птиц, гремела грозами и даже отдавала вкусом моря на губах. Хотя я его не люблю. Да-да, есть люди, которые не любят море. Они существуют. Я предпочитала зимние горнолыжные курорты, горные озера, тайгу. Мой бывший муж тащил меня в Дубай, где я весь день проводила в отеле и не высовывала нос из-под кондиционеров. На море мне нравилось смотреть только из окна, как и на песок с пальмами. Таська говорила, что в прошлой жизни я просто была Робинзоншей Крузо, застряла на острове, и моя нелюбовь несет генетические корни. При мысли о дочери улыбнулась и облизнула палец, испачканный в сметанном соусе, и посмотрела, как пропитался торт в холодильнике.

Последние приготовления на кухне, уже подтянулись первые гости – одноклассницы Таськи, с которыми она расстанется в этом году. Черт, как моей дочери может быть семнадцать, если мне самой недавно было столько же, и чувствую я себя примерно точно так же, как и тогда, с одним исключением, что в зеркале мне уже этот возраст не показывают. В голове не укладывается. Моя подруга Ленка недавно выдала, что в следующем году моя дочь будет уже на год старше меня.

Девчонки едва пришли – засунули любопытные физиономии на кухню, спросили, чем помочь, и получив по сырному шарику, ушли в комнату дочери. Помогать уже особо было не чем, мы с Тасей всю ночь салаты резали и торт пекли до самого утра. Мать Леши по скайпу звонила, предлагала не возиться, а отметить в кафе, но я люблю дома. Люблю сесть за стол, видеть, как едят то, что сама готовила, как дочку нахваливают за вкусную выпечку. Она у меня умница, всегда помогает. И тоска какая-то задушила, взрослеет так быстро, и скоро, может быть, не будет у меня этих столов с посиделками. Отец Таську звал в столицу учиться, и я умом понимала, что это прекрасное предложение и огромные перспективы, а сердцем… сердце больно стягивало железным обручем от мысли, что надо дочку от себя отпустить. Уедет к отцу, и останусь я и моих три кота. Точнее, моих два. Один Настасьи – она его с какой-то подворотни прошлой весной притащила. Мы его с пипетки неделю откармливали. Вопреки прогнозам ветеринара, что он точно сдохнет, наш Венька выжил на радость нам и на горе двум «старикам», которые до сих пор считали его вражеским десантом и охраняли от него стратегически важные точки в нашем доме, то есть собственные миски и горшок. Пришлось для Веньки делать его личный угол с едой и домиком. Кто-то из котов потерся о ноги, пока я красиво раскладывала запеченный картофель на блюдо и украшала укропом, приоткрыла окно и голос дочери услышала – та вышла на балкон, с кем-то говорила по телефону. Невольно прислушалась. Нет, я не сую нос в ее дела. Но это непреодолимое любопытство, с ним ничего не поделаешь. Хочется знать – и с кем говорит, с кем дружит, куда ходит. Мы с ней, конечно, близки, но всегда есть сомнения, что тебе далеко не все рассказывают.

– Конечно, жду. Очень.

Улыбается. Я не вижу. Я слышу, как она улыбается. Такая уже взрослая моя Настася, такая… как же время быстро летит. Пару месяцев назад платье на выпускной выбирали, а, кажется, только вот в первый класс пошла, и я ей банты белые завязывала.

– Как не приедешь? Вадииик, ну ты же обещал! – улыбка явно пропала, в голосе звенела обида. – Ясно. Мог бы и предупредить, что уезжаешь. Нет, я не расстроилась. Спасибо. Все. Пока. Мне маме помогать надо.

Я отпрянула от окна, а она на кухню вошла, тарелками гремит, напряженная до предела, сжатая в комок нервов.

– Тась, ты чего?

– Ничего, мам. Все хорошо.

А я вижу, что вот-вот расплачется. Резко ее к себе повернула за плечи.

– Послушай меня внимательно. Я не лезу в твои дела и редко тебе что-то советую. Потому что собственные ошибки самые вкусные, а чужие совершенно не интересны. Но я так тебе скажу – если человек изначально так себя ведет и пренебрегает тобой, если в его приоритетах не ты, то он никогда не изменится. Понимаешь? Никогда! Люди не меняются. Они просто взрослеют и умеют прятать свои недостатки.

– Ты по себе судишь? – повела плечами, и я разжала руки. Не так давно от отца приехала. Взбодрённая, накрученная, обработанная свекровью и Лешей, который не оставляет надежды вернуться ко мне. Как и я не оставляю надежды, что он прекратит делать эти бесполезные и ужасно бесящие попытки все еще контролировать мою жизнь из другого города.

– Лучше всего судить из личного опыта, а точнее, делать выводы. Судить вообще никого по жизни не надо. Даже себя. Посмотри на меня… это тот мальчик, с которым ты в клуб ходила?

Она кивнула и вдруг действительно расплакалась.

– Я не знаю, чего он хочет, мам. Он то звонит и пишет каждый день, то его нет по несколько суток. Не говорит никому, что я его девушка, фотки в инсте не выкладывает наши, – на этом моменте мне хотелось закатить глаза, но я сдержалась, авторитет у подростка – это дело такое: потеряешь, и все, назад не вернуть. – Он, типа, не готов к серьезным отношениям. Можно подумать, я его жениться на себе прошу. Тусит, где хочет, потом мне пишет.

Я сняла фартук и повесила на крючок. Повернулась к дочери и вытерла слезы с ее щек большими пальцами.

– А чего хочешь ты?

– Хочу с парнем встречаться. Как все. У меня вечно все не так. Вечно ничего не выходит.

– Просто с парнем, потому что как все, или с этим парнем?

– С этим, мама. С этим. Он мне давно нравится. Ужасно нравится. Он всем нравится. На него вечно вешаются всякие. Он обещал, что на мой день рождения приедет, а сейчас вот позвонил, что не получается, они с ребятами в другой город собрались на соревнования по паркуру.

– По чему? – название похоже на курение, я, конечно, не «динозавр», но не в курсе всех новомодных увлечений подростков.

– Прыжки через препятствия в городе. Загугли, мам.

Я пожала плечами.

– Я-то загуглю, если мне станет интересно, а вот ему его паркур дороже, чем твой день рождения. Ну и пошли его сама знаешь куда, и садимся за стол.

– Мы друзья, понимаешь? Я не могу его послать, так как я не его девушка. Он мне ничего не обещал. Получается, я даже злиться не могу, предъявить не могу.

– Вы целовались, зажимались в этом клубе, ты мне сама рассказывала, но ты не его девушка. Очень хитро и удобно, я б сказала, прям гуру пикапа без обязательств. Тебе оно точно надо?

– Мама!

– Что? Ну если тебе не нравится то, что я говорю, не рассказывай мне ничего. Я не твои подружки – говорить только хорошее.

И тут ее сотовый опять затрещал каким-то до ужаса раздражающим рэпом, она схватила его и, выпучив глаза, бросилась к окну, где сигналила какая-то машина. Взвизгнула и ко мне обратно, пищит тонко, как мышь. Явно в невероятно бешеном восторге.

– Маааам, он приехал. Вот дурак. Оооох… ты это… Ты иди переоденься. А я к столу всех проведу. Мамааааааа, он приехал, представляешь? Приехаааал!

Закружила меня и чмокнула в щеку. А я невольно улыбнулась. Влюбилась. Моя малышка явно влюбилась. Глаза сверкают, горят, щеки раскраснелись. А со мной такого не было никогда. Так странно. Нет, я знаю, что бывает, видела у других, читала, смотрела. Но выражение «бабочки внизу живота» ни разу не поняла. Не трепыхались у меня в животе никакие бабочки. Тяжесть была от возбуждения, или сворачивало кишки от страха, а чтоб там порхало что-то и вот так глаза сверкали – не было. Я ждала, что с годами придет – и не пришло. Одно пугало, чтоб она так же сильно не разочаровалась.

Я зашла в комнату, поправила вьющиеся темные волосы за уши – дочка любит, когда они распущенные. Разгладила вырез платья на груди, одернула подол пониже и повела по губам светлой помадой. Особо наводить марафет не хотелось. Да и зачем? Я с ними немного посижу и пойду к себе переводы доделывать, а они пусть сами. Я им там не нужна. На лестнице раздались голоса, что-то шелестело, явно цветы в руках Таськи. Ее голос звенел громче всех.

– Проходи. Сними бейсболку. Дай сюда. Вот, повесь там. Маааа, ты где? У нас еще тапки есть?

– Не надо, я босиком.

И меня слегка дёрнуло. Этот голос. Я ведь не могла его спутать, я точно его слышала раньше. Почему у меня от него сердце затрепыхалось и сжалось в тревоге и страхе? И руки слегка задрожали. Я вышла в коридор, сделала пару шагов и замерла, стиснув пальцы между собой с такой силой, что захрустели суставы, и медленно втянула воздух, чтобы истерически не заорать: «Пошел вон отсюда!».

Я его узнала. Того самого пацана в серой куртке, которого его уроды-дружки называли Вадимом. Тот, что дорогу мне преградил и сотовый отобрал. И тот, что потом струсил, когда увидел, кто мне звонит. Вот почему они меня отпустили – он Тасю мою на дисплее узнал. Если б не узнал, кто знает, чем бы это все закончилось. Ладони вспотели, и я все никак не могла начать дышать спокойно и ровно.

А он стоит, нагло мне в глаза смотрит, волосы на лоб упали, в ухе серьги, из-под темной футболки на шее тату щупальцами выползло. Джинсы драные на коленях, застиранные. Брови густые и глаза волчьи, дикие. Злые глаза молодого зверька, готового свое выгрызать правдами и неправдами. Узнал меня. По взгляду вижу. Прищурился и выжидает, глаза не отвел, не опустил, смотрит так, словно право смотреть имеет. Внутри поднялся протест и глухая ярость.

– Мам, это Вадик, мой… мой…

– Её парень, – заявил тот, фальшиво растянул очень полные губы в усмешке и обнял мою дочь за талию. Прикоснулся, а меня аж передернуло. – Пришел поздравить ее с днем рождения и заодно ее маму, такую молодую и ужасно красивую.

Таська прям запылала от его слов, глаза счастьем горят. Улыбка в уголках рта подрагивает, и рука на его руке дрожит. Я снова на него взгляд перевела. Ублюдок, и хватает же наглости ко мне в дом прийти и за стол сесть после того, как…

– Мам, – Тася перестала улыбаться, – что с тобой?

– Наверное, я дресс-код не прошел. Мне в такие хоромы в костюмчике надо было. Я ж говорил – это плохая затея, и я ей не понравлюсь.

Я прищурилась – умный гад. Давит на то, что не понравился мне, потому что нищеброд. И знает, что Таську это заденет. Сволочь подлая и хитрая. Он мне не просто не нравился, меня потряхивало от его смазливой и наглой физиономии и хотелось ее разодрать ногтями. И вообще крикнуть, чтоб руки свои поганые от нее убрал.

– А у вас он есть? Костюмчик?

Саркастически вздернула бровь и склонила голову к плечу.

– Нет. Не имеется. Но если бы знал, что здесь селекция, я бы приобрел.

– Неужели? Прям за свои кровные?

– Да. Нищеброды иногда работают. Не в престижных компаниях, правда.

Вот теперь его взгляд сверкнул, а я сдавила пальцы еще сильнее.

– Мама, я не понимаю, в чем дело? Вадим мой гость. Пригласи его за стол, пожалуйста.

Перевела взгляд на дочь и тут же почувствовала, как кольнуло в области сердца – нельзя ей говорить. Она почувствует себя слишком несчастной. Ее это сломает. Я так и видела, как в ней порхают разноцветные бабочки, которым так не хотелось сжигать крылышки. Ничего, я от этого подонка избавлюсь иными методами.

– Конечно, проходите за стол, Вадим, костюм купите в следующий раз.

Я показала рукой на гостиную, где накрыт стол, и провела самоуверенного хама взглядом полным презрения, отмечая – насколько он высокий и пружинистый, правда, как зверь. Судорожно выдохнула, стараясь успокоиться, а он обернулся на меня у самого входа в комнату, посмотрел из-под растрепанной темной челки и нагло подмигнул. По телу тут же прошла волна панической гадливости. Ничего, я тебя вышвырну из ее жизни щелчком пальцев.

Глава 3

Я даже не слышала голосов гостей. Не могла успокоиться. Я смотрела, как он ест мои салаты, ковыряясь вилкой, показывая всем татуированные пальцы, и вспоминала, как чьи-то руки тянули меня сзади за кофту, а потом за лодыжки. Мне почему-то казалось, что это непременно были его руки. Я не оставлю эту мразь рядом со своей дочерью. От одной мысли, что он может обидеть мою девочку, меня начинало трясти.

– Мам, – Тася подтолкнула меня в бок, и я перевела на нее взгляд, фальшиво улыбаясь, – вот видишь, Дина тоже не поступает в этом году, она идет на курсы парикмахера и поступит в следующем. А Вадим вообще уже давно работает и содержит себя сам. Он сразу после школы работать начал.

Видели мы, кем работает Вадим. Карманником и насильником – вот он кем работает.

– Я считаю, что без образования человек мало что из себя представляет. А точнее, не представляет вообще. Биологический мусор в большинстве своем, наполняющий улицы бандитизмом, насилием, жестокостью и проституцией.

Все опустили вилки и посмотрели на меня. Дина округлила глаза, а Тася стиснула под столом мое колено.

– Мам, как человек может быть биологическим мусором? Это же человек.

– Я так понимаю, твоя мама считает, что если у человека нет диплома и нескольких лет обучения в престижном вузе за плечами, то его, априори, надо отстреливать, потому что он представляет опасность для общества.

Склонил голову к плечу и улыбается. Всецело доволен сказанным. Считает себя умником. Наглые глаза чуть прищурены, наблюдает за реакцией. Очередной вызов мне. Ему нравится происходящее, он наслаждается каждой секундой моей ярости и растерянности. Красивое правильное лицо с капризными губами и четко очерченными скулами не вызывает восхищения, а раздражает еще больше, потому что подонку достались незаслуженные бонусы от природы. Он ими заманивает таких юных идиоток, как моя Таська, и ещё явно пытается опробовать на мне.